Глава 18

Я сама не понимала, что делаю. Точнее, понимала одно – моя магия тянется к наследному принцу изо всей силы. И противиться этому зову не получится никак. Да и зачем?

В любовь с первого взгляда не верила, но как назвать этот магнетизм, который возник между нами, едва встретились?

Он целовал меня совсем не так, как лженареченный. Если с ним мне хотелось провалиться сквозь землю, убежать, испариться, то сейчас в руках золотоволосого Тиарана де Фламера я буквально таяла, растекалась жидким золотом.

Сердце то пускалось вскачь, то замирало, когда его горячие руки стали гладить по плечам, постепенно спускаясь ниже. Я не знала, как это все отразится на реальном мире, получится ли уберечь мой бесценный дар от порождения сумрака, но других вариантов не было.

От жаркого поцелуя кружилась голова, по телу носились маленькие звездочки, щекоча кожу, все мое существо буквально ликовало, словно это самое лучшее, что с ним может произойти.

Я так погрузилась в эти ощущения, что когда Тиаран отстранился, показалось, мир потерял краски и поблек.

С тревогой я посмотрела в его золотые глаза и спросила:

– Что-то не так? Почему остановился?

Мелькнула ужасающая мысль – я ведь могу ему не нравиться, и все, что делает, делает исключительно из чувства долга, о котором говорил и мне. Это обожгло сильнее огня, в груди больно укололо.

Взгляд дракона заскользил по моему лицу, пальцы коснулись щеки, и я невольно вздрогнула.

– Не хотел, чтобы все произошло так, – сказал он, убирая мне со лба рыжие пряди. – Ты достойна лучшего. Жаль, что приходится вот так…

Горечь в его голосе заставила внутри сжаться все еще сильней. Даже в самых страшных мыслях я не могла представить себе ситуацию, где буду отвергнута тем, к кому тянется душа.

Спросила дрогнувшим голосом:

– Значит, ты из чувства долга…

Не договорила. Его палец лег мне на губы, Тиаран проговорил:

– Затравленная моя Валенсия, только тебе могла прийти в голову такая безумная мысль.

– Безумная? Почему безумная? – сдавленно спросила я, все глубже осознавая, что этот человек, этот дракон – самый близкий для меня из всех существующих ныне людей. Стало горько от того, что сразу этого не поняла. Как можно было быть такой дурной? Как можно было не услышать при первом его зове всю полноту и близость голоса? Ведь при его звуке все во мне откликается, тянется навстречу.

Тиаран посмотрел на меня очень внимательно, затем взял мое лицо в ладони и произнес горячим шепотом:

– Безумная потому, что я дракон де Фламер. Для нас существует только одна любовь. И она с истинной парой. А моя пара – ты, Валенсия. Я буквально вижу твои мысли и сомнения. Но забудь их. Единственное, что угрожает нам, это сумрак и проточины. Просто мне действительно жаль, что наш первый раз произойдет так.

– Наш? – выдохнула я. – У тебя он тоже первый?

– Я же с детства заточен в грезе, – с улыбкой проговорил дракон.

К щекам в который раз прилило тепло, я смутилась от собственной прямоты, а он добавил:

– Но даже если бы не был, это все равно был бы первый. Дракон не возжелает никого, кроме своей избранной.

Эти слова пролились бальзамом на душу, я едва удержала глупую улыбку. Все казалось каким-то безумием, я в мире грез в объятиях своей истинной пары, которая является драконом, там, в реальности наверняка творится настоящее безумие. Но мне все равно, потому что я впервые чувствую себя в безопасности и по-настоящему нужной.

Наверное, он как-то уловил мое состояние, сказал:

– Мы в мире грез, но кое-что я все же могу сделать.

Дракон прижал меня к себе, все закружилось, а в следующую секунду мы оказались на широком ложе в беседке, уже целой, из белоснежного мрамора.

Шелковые простыни приятно холодят кожу, а горячее, нагое тело дракона напротив – опаляет, будоражит и заставляет кровь по венам бежать быстрее.

Он наклонился надо мной, сверкая грудными мышцами, выпуклыми и мощными, я затаилась, лежа на спине, не в силах оторвать взгляда от его прекрасного лица, свисающих по бокам золотым волосам, груди, живота…

Ниже опускать взгляд постеснялась, но догадывалась, что именно там. От смущения меня вновь охватил жар, дракон улыбнулся, обнажая ровные, белые зубы.

– Ничего не бойся, – сказал он.

– Я не боюсь… с тобой ничего не боюсь. Только….

– Только что?

– Лженареченный… – спустя секунду все же ответила я. – Он, наверное, в бешенстве. Я так долго без сознания…

Пальцы дракона скользнули по моей шее, оставляя жаркий след, я вздрогнула, а он сказал:

– Сейчас, когда ты сняла с меня печать сумрака, время здесь потекло иначе. Когда ты очнешься, там пройдет не больше секунды.

Его пальцы стали опускаться ниже, к груди, я задохнулась от этих прикосновений, таких будоражащих, таких не похожих на прикосновения лженареченного. Он легонько коснулся губами ключицы, буквально опалив, и продолжил:

– Ты освободила меня, мой огненный цветок, но я не могу вернуться в мир, бросив тебя и твой дар в лапы этой твари.

– Не бросай…

– Не брошу.

Эти слова словно послужили спусковым механизмом. Шумно выдохнув, дракон ухватился за ворот платья и как-то одним движением рванул в стороны, в момент оставив меня совершенно нагой. Такой же нагой, как он.

От его тела валил жар, я всей кожей ощущала его, никогда прежде не чувствовала себя такой открытой, такой беззащитной и одновременно защищенной.

Он смотрел на меня, скользя взглядом сверху вниз, заставляя меня пунцоветь под этим опаляющим взором.

– Как ты прекрасная, моя Валенсия, – проговорил он, и его пальцы легонько коснулись моей груди.

Тело как-то само выгнулось, подаваясь ему на встречу, дракон прошептал:

– …и такая страстная, такая чувственная. Настоящая истинная для дракона…

Вторая его рука легла мне на живот, пальцы стали описывать небольшие круги, медленно спускаясь ниже, я задохнулась от томления. Даже представить не могла, что прикосновения могут быть такими желанными.

– Мне жарко… – простонала я, не понимая, что происходит и как реагировать.

– Так и должно быть, моя родная…

А потом его пальцы оказались в самом низу. Я задохнулась, когда они раскрыли потайные лепестки и коснулись очень чувствительной, напряженной точки.

– О боги… – вырвалось у меня, спина выгнулась, по телу из центра живота во все стороны прокатилась горячая волна и вернулась вниз, сжавшись в тугой комок.

Пальцы Тиарана стали ласкать меня, дразнить, постепенно ускоряясь, и я чувствовала, как напряжение во мне все растет, меня переполняло какое-то неведомое томление. Запрокинув руки за голову, я вцепилась пальцами в простынь, и закусила губы, чтобы не стонать.

– Не надо стесняться, – прошептал дракон и одним движением оказался между моих ног. – Можно кричать, можно делать все, что хочешь…

Его руки прижали мои к постели, обхватили сосок, язык затрепетал вокруг, и из моей груди вырвался хриплый стон.

– Вот так… – вновь шепнул он. – Вот так… Все можно…

Он целовал мою грудь, оставлял раскаленные поцелуи на шее, ключицах, животе, постепенно спускаясь ниже. Меня начало мелко трясти от напряжения и безудержного желания высвободить напряжение, которое с каждым его прикосновением все сильнее нарастает.

Магия в груди совершенно обезумела – пульсирует, как огромный горящий шар, отдаваясь возбуждением во всем теле, заставляя подниматься соски, нагреваться чему-то очень чувствительному между ног.

– Я схожу с ума… – выдавила я хрипло. – Нет сил терпеть…

– Я чувствую тебя, твой дар, – проговорил дракон и приподнялся, а я вдруг ощутила, как прямо в самое средоточие мне упирается что-то горячее, твердое и пульсирующее. – Твой сок обжигает меня, Вел…

Было невыносимо приятно, невыносимо томительно от прикосновений. Я вся буквально горела, словно факел, словно цветок, у которого вместо лепестков пламя, напряжение и страсть влекли дальше, к неизведанному и такому манящему.

– Тиаран…

– Я здесь, мой цветок, – прошептал он, – всегда с тобой…

А потом я ощутила, как горячее и твердое медленно погружается в меня. И от этого по всему телу стали буквально взрываться звезды. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного, меня разрывало от невыносимой сладости, магия в груди вспыхнула ослепительным огнем и затопила все мое существо. Я больше ничего не понимала, кроме того, что хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Говорили, что в первый раз больно, но я не чувствовала никакой боли. Только всеобъемлющее единение и блаженство, от ощущения невероятной наполненности.

– О небо, Валенсия! – раздался откуда-то издалека голос дракона. – Валенсия…

Он задвигался во мне плавно, давая возможность привыкнуть к размеру, который занял меня всю. Я, дрожа и изнемогая, обхватила его ногами и руками, стала подаваться ему на встречу, испытывая лишь одно желание – вобрать его как можно больше, как можно глубже, впитать его огненный свет, подарить ему свой свет, сделать так, чтобы они сплелись навечно.

– Не останавливайся, прошу… – прошептала я, обняв.

– Я чувствую твой дар, – сбивающимся голосом проговорил Тиаран, его движения стали мощнее.

– Глубже… бери… его…

– Валенсия…

Он со стоном ускорился. Я изо всей силы стремилась ему на встречу, чувствуя, как свет и тепло в моей груди с каждым толчком плавно перетекают вниз, но противиться не хотелось, словно это самое естественное, что может происходить в жизни. Мой дар стремился к дракону, стремился проникнуть в него, сплестись с ним, таким образом навсегда соединив нас.

И я верила своей магии, она никогда меня не подводила.

Сквозь сияние и жар, я слышала собственные хриплые крики, крики стоны дракона, раскатный грохот небес, и мечтала, чтобы это никогда не заканчивалось. Меня несло по бесконечным сверкающим мирам, которые с каждым движением дракона во мне пульсировали все сильнее. Я сжимала его в объятиях, чувствуя раскаленные ладони на своих бедрах. Он вдавливал меня в постель, ненасытно, мощно, жадно, и в какой-то момент вселенная полыхнула огненным шаром, расплескав расплавленный огонь, насколько хватало сил.

Я кричала, извивалась в пароксизме страсти, цеплялась за широкую, мускулистую спину, боясь утонуть в этом огне, и чувствуя опаляющее дыхание дракона на шее.

Меня затопило пламя, обжигающе-сладкое, ненасытное. Я чувствовала, как оно растекается внутри меня, заполняя каждую клеточку, каждый сантиметр моей сути.

Когда ослепляющий огонь перед глазами стал немного остывать, я ощутила, что все еще лежу на спине, обхватив ногами и руками Тиарана. Оба мы тяжело дышим, он все еще во мне, я чувствую его пульсацию.

Не знаю, сколько мы так лежали. Казалось, время застыло, а оно ведь действительно в этом мире застыло, дракон сам сказал. Мокрые, изможденные и разгоряченные, мы лежали на скомканных простынях на ложе в беседке посреди леса.

Снаружи разверзлась гроза, дождь обрушивался на землю плотной стеной воды, брызгая на мраморный парапет, но нам было все равно.

Тиаран шевельнулся и, все еще оставаясь во мне, принялся целовать мою шею. Я простонала, когда его пальцы сжали мои ягодицы и прижали к себе, потому, что ощутила, как он внутри меня увеличился и вновь затвердел.

– Тиаран, – прошептала я слабым от срасти голосом, – а так… можно?

– А кто нам запретит? – отозвался он хрипло. – Время здесь полностью наше.

Затем перекинул мою ногу и, не покидая меня перевернул на живот, оказавшись сзади. Мои ноги сами разошлись, позволяя ему удобней разместиться между ними. Ощутив горящую грудь у себя на спине я задышала тяжелей, мощное тело дракона придавило меня, и я буквально застонала, чувствуя себя под сильным, пламенным мужчиной.

Моим мужчиной.

Он перекинул мои волосы на одну сторону, к плечу припали губы, а потом его легонько прикусили зубами.

– Меня разрывает между желанием съесть тебя и брать тебя, Вел, – прохрипел он с усмешкой мне в ухо, – а потом его пальцы легли мне на шею и чуть сжались, он вновь задвигался во мне, наполняя нестерпимой истомой, от которой мир превращается в сплошной огонь.

Огонь, который испепеляет тьму, дарит свет и любовь. Огонь, способный победить все.

И я вновь кричала, содрогаясь от страсти, вновь взрывалась мириадами расплавленных капель, меняясь светом со своей истинной парой, с драконом, с которым мы были предначертаны еще за долго до рождения.

Сознание уползло куда-то вглубь, а на его место пришел дар. Могучий, мощный, заливший всю меня без остатка и заполнивший моего дракона, объединив нас в одно целое. Каждой клеточкой я ощущала Тиарана, ощущала его дыхание, его пульсацию и была уверена – он испытывает то же самое.

Когда изможденные и обессиленные мы рухнули на ложе, в голове было пусто и светло.

Спустя некоторое время, которое здесь течет иначе, способность говорить и соображать постепенно стала возвращаться. Я глазела на мраморный потолок беседки и слушала шум ливня, а дракон гладил меня по груди, словно проверял, все ли на месте.

– Я не сделал тебе больно? – спросил он наконец.

– Шутишь? – ответила я, чуть улыбнувшись. – Не хочу, чтобы ты зазнался, но это было лучшее, что я когда-либо испытывала в жизни.

– После таких слов таки тянет зазнаться, – усмехнулся он, но через секунду голос стал серьезными сосредоточенным, он продолжил: – А передача дара? Тебе не было плохо?

Я прислушалась к себе. Дар в груди не шевелится, как было прежде, но зато теперь по всему тело разлито тепло, словно во мне лопнул огненный шар, затопив светом каждую клетку.

– Мне непривычно, – ответила я, – но не больно. И не плохо. Я еще не поняла, что произошло. Но мой дар принял тебя. Он хотел тебя с самого начала. Я только сейчас это понимаю.

Губы дракона прижались к моему лбу, он проговорил:

– Он узнал меня раньше, чем ты что-то поняла. Я чувствую его в себе, Вел. Он как бешенная топка. Когда все закончится, я его…

Закончить он не успел потому, что меня вдруг ошпарило болью. Я содрогнулась. Будто жгучий кнут обрушился мне на лицо. Я закричала.

Тиаран подскочил с искаженным тревогой лицом.

– Что такое? – выдохнул он.

– Не знаю, – выдавила я, хватаясь за щеку, – больно!

Новый удар пришелся на другую щеку, в эту же секунду лицо дракона надо мной пошло рябью и волнами. Сердце забилось, как у перепуганной птички, в ужасе я протянула к нему руки, но не успела ухватиться. Мир леса и беседки стремительно мерк, растворяясь, как сахар в чае, а вместо него проступало затянутое тяжелыми тучами небо, в которое уходит темно-синий разлом проточины.

В ней мелькают сполохи и молнии, пугающие до истерики, а надо мной склонилось хищное лицо с горящими синевой глазами. Губы искривлены в бешенстве, рука занесена для удара, но увидев, что я открыла глаза, явно нехотя опустилась.

– Очнулась, – просипел он. – Еще секунда, и я огрел бы тебя чем-нибудь посерьезней.

***

Греза с драконом рассыпалась в пыль, передо мной предстала ужасающая действительность.

Порождение сумрака, дитя проточины, в которой обитает то, что погубит всю Алморию, нависло надо мной. Я все еще лежу распластанной на алтарном камне перед проточиной, а он скалится, мечтая, как будет извлекать из меня дар.

Дар.

Он больше не колет шипами грудную клетку при его приближении.

Меня дернуло – неужели у нас получилось? Действительно получилось, находясь в мире грез передать мою магия, спасти ее от посягательства этой твари? И что будет, когда она узнает об этом?

Додумать не успела, лженареченный склонился надо мной своей бледной физиономией с орлиным носом и просипел прямо в лицо:

– Думала, те несколько секунд беспамятства спасут тебя, моя сладкая? Не пытайся. Я все равно возьму то, что принадлежит мне. И никто не помешает мне. Слишком долго мы этого ждали.

– Иди к демонам, – сдавленным голосом проговорила я.

Лицо нареченного приняло искусственно сожалеющий вид, он приблизился к моим губам, я поморщилась, отворачиваясь, а он произнес:

– Решила в героиню поиграть? Не забыла, что стоит на кону? А ну, посмотри?

Резким движением он развернул мою голову, и я увидела неподалеку Аерин и госпожу Констанц на коленях. Два стража с такими же хищными лицами, как у нареченного держат темные сгустки энергии у самых их лиц. Аерин плачет, не стесняясь потоков воды по щекам, Констанц все такая же сдержанно-гордая.

Внутри меня в который раз все сжалось. Столько от меня зависит, столько жизней. Как их всех спасти, как спасти себя? Если он начнет свое грязное дело, то не представляю, в какое придет бешенство, обнаружив, что упустил мой бесценный дар. А если буду сопротивляться – убьет двух невинных людей.

Бессилие охватило меня с такой силой, что недавние безмятежность и счастье в мире грез с драконом Тиараном де Фламером показались именно грезой. Не больше. Может и дар мой вовсе не в безопасности, может мне вообще все привиделось. Кто знает, на что способен ум во время обморока…

– Ну что, – просипел сумеречный нареченный, поставив ладони на камень по бокам от меня, – присмирела?

Я промолчала, а он продолжил:

– Хватит. Больше тянуть нет смысла. Будь хорошей девочкой и передай мне магию. Будь на твоем месте другая, мы может бы и запечатали бы ее силу, чтоб никто из королевской семьи не смог до нее добраться и воспользоваться против нас. Но только не ты. Твоя магия слишком мощная. Слишком ценная. Раздвигай уже ноги.

Что мне оставалось делать?

Меня буквально разрывало от бессилия, в голову не приходило ничего дельного. Оба пути: повиновения и неповиновения вели к краху. Оставалось только потянуть время, надеясь, что смогу что-нибудь придумать.

– Хорошо, – сдавленно проговорила я, опуская взгляд.

На бледном лице появился довольный оскал.

– Вот так бы сразу, – отозвался нареченный сумрака.

– Только…

– Что еще, – резко бросил он.

– Только поосторожней, – попросила я, надеясь, что моя покладистость его хоть немного, но задобрит.

Заворчав, он проговорил:

– Постараюсь, моя сладкая. Но ничего не обещаю.

С этими словами он впился мне в губы, запуская скользкий язык мне в рот. Горло спазмировалось приступом тошноты, я едва удержалась, чтобы не оттолкнуть, спасла лишь мысль об Констанц и Аерин, жизнь которых напрямую зависит от меня и которые прямо в эту секунду наблюдают, как жадные пальцы сумеречного нареченного задирают мне юбку, как хватают за бедра, как сжимают грудь.

Мне больно и мерзко, но приходится терпеть, ведь я единственный шанс Алмории на спасение. Да только этот шанс какой-то бестолковый, я не способна спасти даже себя, как можно говорить о большем.

Вот он наконец справился в последней юбкой, вот он копошится у себя в штанах, я уже знаю, что он оттуда достанет. Но это не так страшно в сравнении с тем, что случится, когда он обнаружит пропажу. Помогите нам, светлые боги.

Старясь отрешиться, не думать ни о чем, ощутила, как к сокровенному месту приставили твердое и холодное. Я не ожидала, что у кого-то эта часть тела может источать такой лед, все внутри меня сжалось, я попыталась отстраниться, но на плечи легли тяжелые ладони.

– Далеко не уползешь, моя сладкая, – проговорил он сипло.

Я зажмурилась, готовясь к катастрофе, а сумеречный подался назад, видимо, чтобы ринуться обратно, но с боку раздался шум.

Покосившись одурелым взглядом в сторону я вдруг увидела Катрину. В мужской одежде жокея, все с такими же длинными прямыми и черными, как деготь волосами. Стражи, которые держали Аерин и госпожу Констанц, лежат в скрюченных позах, словно из сковала судорога, по телам носятся синеватые молнии.

Сумеречный проревел:

– Что за дрянь! Шаторье!

Брачный посол, который, наверное, никакой не брачный посол, выскочил, как шут из коробки.

– Да хозяин! – с готовностью выкрикнул он.

Сумеречный рявкнул, продолжая нависать и упираться ледяным достоинством в меня:

– Что за девка! Разберись!

– С удовольствием! – отозвался Шаторье и ринулся на Катрину, на бегу выхватывая меч.

Я закричала, представляя, как он сейчас попросту разрубит бедную девушку, которая по невероятной глупости оказалась здесь, перед алтарем проточины сумрака в тот момент, когда ее порождение пытается присвоить себе дар огненного цветка.

Но к изумлению, Катрина ловко увернулась от его атаки, в руках появился темно-синий шар, поддернутый сполохами молний. Даже не успела проследить, как она метнула его в Шаторье, тот парировал мечом, шар отскочил в скалы, по долине прокатился грохот, а в скале осталось обугленное пятно.

Шаторье выкрикнул:

– Женщина с магией? Ничего. Мы и тебя иссушим!

На губах Катрины впервые за все время появилась улыбка, хищная, холодная, как замерзшее озеро. На бледном лице она выглядит не менее ужасающе, чем на лице сумеречного нареченного, который, видимо, сам в замешательстве от происходящего.

– Разуй глаза, адепт, – произнесла она глухо, так что по коже прокатился озноб.

Они сцепились с Шаторье, он атаковал мечом, она – силовыми шарами, они исчезали и появлялись в облаках синеватого дыма, в воздухе повис запах озона, откуда-то набежало еще стражей, они вместе с брачным послом нападали на Катрину, а я таращила глаза, на секунду забыв, что к моему средоточию приставлено нечто ледяное и голодное.

Сумеречный наблюдал напряженно. В какой-то момент его лицо исказилось, и я увидела в синих глазах… страх.

Настоящий, животный страх.

Вот уж чего узреть в нем не ожидала.

– Не может быть… – просипел он, глядя, как Катрина бешено сражается с целым отрядом сумеречных стражей, которые вспыхивают синим дымом вместе с молнией, едва силовой шар попадает в кого-то из них.

А потом резко развернулся ко мне. Лицо исказилось бешенством, словно это я виновата во всех его проблемах, он процедил:

– Ничего. Я успею. Никто меня не покарает! Отдай мне дар!

Он снова подался назад, я зажмурилась, приготовившись к страшному.

Но небо вдруг огласил рев.

Протяжный, злой. От него задрожал воздух и скалы, окружающие алтарь и проточину. Сумеречный взвыл и наконец, отстранился, я с облегчением выдохнула и раскрыла глаза.

– Проклятье! – зарычал сумеречный.

По небу прямо в нашу сторону несется огромный золотой дракон. Чешуя горит, как солнце, тень от крыльев закрывает пол мира, шипы на гребне недобро сверкают, а глаза, даже с такого расстояния видно, как полыхают бешенством.

– Вы не помешаете мне! – заревел сумеречный и прыгнул в сторону.

Его тело стало стремительно расти. Перепугавшись до дрожи, я спрыгнула с алтаря и подбежала к госпоже Констанц и Аерин. Быстро развязав, проговорила:

– Надо где-то спрятаться, скорей!

Аерин сквозь слезы про пищала:

– Валенсия, что происходит?

– Если бы я сама знала, – отозвалась я. – Быстрей.

Отбежав к небольшой груде камней, мы присели за ней, с замиранием сердца наблюдая за безумием, которое разыгралось перед нами.

Сумеречный нареченный быстро терял человеческие очертания, увеличиваясь и превращаясь в нечто вытянутое и темно-синее, почти черное. Спустя несколько мгновений на поляне перед проточиной извивался огромных размеров змей с синевато-черной чешуей. В огромной пасти два ряда острых, вогнутых зубов, глаза в глазах тьма, на конце хвоста огромный шип.

Мы застыли от ужаса, а змей отпружинил от земли и взмыл в воздух.

Они сшиблись с драконом так сильно, что над долиной прокатился раскат. Я зажала рот ладонями – дракон – это ведь Тиаран! Мой Тиаран!

Но сделать ничего не могла.

Только затаенным дыханием наблюдала за страшной битвой.

В небе бились два огромных зверя, в воздухе вспыхивало пламя вперемешку с молниями, жуткий рев сотрясал небо. Дракон нападал, выпуская изо рта столбы огня, змей изворачивался, умудряясь увернуться, и отвечал разрядами, как угорь. От этой битвы кровь стыла в жилах.

Внизу на поляне перед проточиной в неравной схватке сшиблись Катрина и стражи во главе с Шаторье, который тоже как-то потерял прежние черты – весь как-то заострился, стал угловатым и резким. Он нападал на Катрину, и каждый раз я вздрагивала, боясь, что атака достигнет цели.

Аерин забормотала что-то.

Я нервно покосилась на госпожу Констанц, та сказала:

– Она молится богам.

– Я должна что-то сделать! – отозвалась я. – Должна помочь!

– Мисс де Лафей, вы и так очень много сделали… – проговорила Констанц.

Но меня такое положение дел не устраивало.

– Да они же убьют ее! – выдохнула я. – И эта черная тварь!

Бросив быстрый взгляд на битву в небе я содрогнулась. Змей вцепился зубами в крыло дракону, тот в ответ впился в его бок, и так они кружат в воздухе, попеременно одерживая друг над другом верх. Тучи сгустились еще сильней, будто погода вторит всему, что здесь происходит.

В ужасе я вскочила, Констанц ухватила меня за руку, в надежде удержать.

– Мы уже ничего не можем сделать, – проговорила она, стараясь увлечь меня обратно в укрытие. – Мы сделали все, что могли.

– Нет, не все! – выдохнула я и, сбросив пальцы библиотекаря, кинулась к останкам сумеречного стража возле алтаря.

В них нашлось именно то, что ожидала – оружие. Меч и лук с полным колчаном стрел.

Отдавшись на волю инстинктам я ухватила лук и забежала за алтарь, чтобы битва Шаторье и Катрин не задела меня. А затем встала в стойку, как учил отец, вложила стрелу и натянула тетиву.

Отец всегда говорил: «Стрела чувствительна к твоему настроению и состоянию. Если ты не уверенна, она никогда не достигнет цели. Нужно пускать ее с ощущением, что ты уже попала, на каком расстоянии бы ты ни находилась. И тогда цель будет твоя.»

Сейчас место, куда целилась, находится на самом далеком расстоянии, на какие мне приходилось стрелять. Был ли у меня шанс промахнуться? Возможно. Но от этого зависит исход битвы. Я уже вижу, как черный змей сумрака треплет крыло золотого дракона, как они постепенно снижаются.

Стрелять.

Не думать.

Натягиваю тетиву.

Вдох…

Еще сильнее.

Выдох…

Вот они кувыркаются в воздухе. Трудно прицелиться. Можно попасть не в того. Если попасть в чешую – ничего не будет, стрела, как иголка отскочит от мощной брони. Нет. Нужно целиться лучше.

Сосредоточится, отрешиться.

Натяжение такое сильное, что в голове звенит. Еще больше, еще натянуть. Расстояние очень большое, ни одна стрела, ни один лучник в поместье так не стрелял.

Нужно знать, нужно чувствовать, что уже попала.

Вдох…

Затаить дыхание…

Отпустить.

Тетива щелкнула с такой силой, что ударила по пальцу, я вскрикнула, на коже выступила кровь. Стрела со свистом метнулась в воздух, а я, как в замедленном действии, замерев, наблюдала, как расстояние между ней и клубком из змея и дракона сокращается. Они крутятся так беспорядочно, так хаотично, есть большой риск промахнуться. Но об этом нельзя думать, пока стрела не достигнет цели. А случиться это может лишь тогда, когда стрелок знает, что попал еще до того, как это случилось.

Нельзя думать о промахе. Нельзя даже допускать мысли о нем.

Несколько раз дракон и змей менялись местами, и я с замиранием сердца гнала дурные мысли. Они рычали и выдирали у себя куски чешуи, заполняли воздух воем и хрипами, от скрежета когтей по панцирям по коже бежала нервная дрожь.

Я кусала губы, затаив дыхание.

А потом раздался рев.

Пронзительный, злой и сиплый. Он буквально расколол небо, недалеко со скал посыпались камни. Показалось, качнулась земля, я уперлась ладонью в алтарь, и впилась взглядом в небо.

А потом ощутила, как с плеч сваливается целая гора, потому что черный змей завертелся, задергался, как подцепленная на крючок рыба. Его пасть на крыле дракона разомкнулась, голова мотнулась и я на миг, но все же увидела, как в застеленном тьмой глазу торчит моя маленькая стрела.

Маленькая, но давшая шанс дракону.

И он им воспользовался.

Взревев так, что заложило уши, он впился в глотку змею и мотнул, а затем швырнул на землю с такой силой, что она задрожала. Змей рухнул возле скал, дракон ринулся следом, не давая тому опомниться и подняться. Пламя Тиарана де Фламера вырвалось из пасти и охватило змея целиком, тот завыл, захрипел.

Сквозь языки огня я видела, как быстро уменьшается его тело, превращается в человеческое, если так можно назвать то, чем является сумрак в нашем мире.

Отшвырнув лук, я схватила меч и кинулась к нему. Едва пламя погасло, приставила острие к обнаженной шее сумеречного нареченного, который сейчас держится за рану на ключице.

Его лицо сморщилось, едва взглянул на меня.

– Маленькая дрянь, – прохрипел он. – Попала. Ничего, я сейчас зарасту, посмотрим, кто победит…

– Не шевелись или проткну! – выкрикнула я, испугавшись собственной смелости. Никогда прежде не приходилось держать на острие живого человека, пусть и не совсем… человека.

Позади донесся жалобный голос Шаторье:

– Господин!

Я покосилась, но успела лишь увидеть мелькнувшую ногу в сумраке проточины. Стражей тоже не оказалось, только Катрина с грозным лицом и черными, какими-то светящимися этой чернотой глазами.

Она направилась ко мне, и почему-то спина как-то взмокла от этого. В этот же момент рядом рухнула огромная туша. Дракон зарычал, быстро уменьшаясь и превращаясь в человека, нагого и прекрасного, как само пламя.

Цапнув какую-то тряпку, видимо остатки стража, он повязал ее на бедрах, от чего стал казаться еще привлекательней, как лесное божество. Приблизившись, отодвинул меня за спину и наклонился над сумеречным, занеся кулак для удара.

– Видишь? – процедил Тиаран. – Это последнее, что ты увидишь, тварь.

– Не спешите, ваше высочество, – раздался холодный голос Катрины справа от меня и я вздрогнула. – Понимаю ваше негодование. Но я бы предпочла забрать его домой и разобраться по нашим правилам.

Таиран нехотя опустил кулак и покосился на Катрину с недоверием, зато сумеречный побледнел еще сильнее, насколько позволяет его и без того бледное лицо.

– Дракон, лучше убей, – попросил он сипло.

На губах Катрины появилась едва заметная, ледяная улыбка, и этот лед мог бы заморозить целое озеро. Она окинула сумеречного таким взглядом, от которого стало страшно. По-настоящему страшно.

Тиаран спросил, все еще готовый влепить кулак в лицо сумеречному:

– Кто вы такая?

Я ответила за нее быстрее, чем сообразила, что слишком тороплюсь и вообще-то самой интересно понять, что и кто за всем этим стоит:

– Это Катрина Жанжори, одна из учениц пансиона. Моя соседка.

Она бросила на меня короткий взгляд, такой же сдержанный, каким взирала в зеркало все предыдущие дни и произнесла:

– Ты почти права. Почти Катрина. Почти Жанжори. Во всяком случае, в вашем мире меня знают так. Так и оставим для удобства. Просто отдайте мне этого заблудшего сумеречника.

Мы с Тиараном переглянулись. Вся эта таинственность слишком надоела, хотелось прояснений, хотелось, наконец, понять, что все это значит, почему вдруг сумрак возжелал хлынуть в мир, и кто такая Катрина.

Видимо, дракону тоже, он проговорил:

– Не раньше, чем вы объясните все.

Катрина хлестнула взглядом по сумеречнику, тот вжался в землю и простонал:

– Не отдавайте меня ей. Это Катарсия…

– Катарсия? – переспросил дракон.

Она выдохнула, нос едва заметно и недовольно сморщился.

– Что ж, хорошо. Я поясню. Сумеречный прав. Я Катарсия. Правая рука хозяина сумрака, его жена и спутница. В нашем мире тоже есть свои устои и порядки. Двести лет назад один из ваших магов совершил вопиющую глупость, создал проточины, через которые два мира, которые не должны пересекаться, пересеклись. Баланс был нарушен. У нас все устроено несколько иначе, и Некоторые наши сумеречники вообразили, что могут поработить ваш мир, и стать в нем полноправными хозяевами.

Я охнула, а Тиаран снова сжал пальцы, словно прикидывая, может все же ударить сумеречника, а Катрина или лучше Катарсия, продолжила:

– Глупые. Им невдомек, что свет и тени должны существовать оба. Если исчезнет одно, другое потеряет смысл. Когда наши сумеречники стали проникать в ваш мир, я отправилась следом, чтобы найти всех. Нужно было привести всех к проточине и разом всех отправить домой. Прости Валенсия, что тебе пришлось столько вытерпеть. Но, как понимаешь, это на наше общее благо.

Я таращилась то на нее, то на сумеречника, который обреченно опустил взгляд, то на Тиарана. Все нестыковки, все пробелы постепенно складывались в целостную картину. Значит, когда-то давно, было предсказано, что сумрак попытается хлынуть в наш мир, что появлюсь я, девушка, чья сила будет способна открыть эти врата нараспашку, либо запереть их совсем.

– Выходит, – продолжила я вслух, – ваши сумеречники устроили бунт и пожелали захватить власть здесь?

– Верно, – согласилась она.

– Это они выкрали наследного принца, – стала дальше говорить я, все больше осознавая масштаб катастрофы, которую удалось предотвратить, – они наложили магическую печать сумрака на всех, кто мог бы как-то противостоять им. И принялись копить магию, чтобы в решающий момент ударить и распахнуть проточины по всей Алмории. И копили они это самым гнусным образом – опустошали тех, кто нуждается в доверии и защите. Крали магию у девушек!

От этой мысли меня буквально прошибло, от праведного гнева затряслись руки, вновь захотелось поднять меч на этого сумеречника.

Катрина кивнула.

– Именно. А дракон де Фламер, который по наследству должен был охранять проточины, быдл в заточении все это время. Они тем временем понемногу подкапливали силы и вытаскивали сумеречников, то одного, то двух из проточин. Но твоя мощь, Валенсия, сотворила бы настоящее вторжение.

От ее слов меня затрясло, с трудом удалось унять дрожь.

– К счастью, ваш дракон оказался достаточно сильным, чтобы найти тебя даже будучи плененным. А преданность подданных, – Катрина покосилась на госпожу Констанц, – выше всяких похвал.

***

Только теперь я до конца осознала всю угрозу, что висела все это время над нами, и что Катрина балансировала буквально на грани света и тьмы, подгадывая удачный момент. Мы все балансировали.

– А как же магия девушек, которых лишили чести и дара? – выдохнула я, вдруг вспомнив о Лалиане и Нэйле.

Катарсия-Катрина улыбнулась одними уголками губ, ветерок колыхнул ее смоляные волосы, придавая образу величественности и неприступности, она произнесла:

– Не беспокойся, огненный цветок, вся сила, изъятая у девушек была возвращена им в момент, когда изъявшие оказались в проточине.

Я облегченно выдохнула.

Тиаран тоже немного расслабился, хотя на сумеречника и Катрину-Катарсию все еще смотрит настороженно, как пес, готовый защищать свое до последней капли крови, зубами и когтями. Затем подошел ко мне, и когда его теплая ладонь легла мне на плечо, ощутила такое спокойствие и защищенность, что едва не упала. Только объятия дракона удержали.

Сумеречник попытался отползти, но Катрина-Катарсия приблизилась и, уцепившись за воротник, одним движение вскинула на ноги.

– Пойдем домой, – проговорила она ему в лицо. – Мой муж будет рад побеседовать с тобой лично.

Губы сумеречника задрожали, синее свечение в глазах потухло, стало его даже немного жаль. Но потом вспомнила, что он собирался сделать со мной и со всей Алморией, и твердость духа вернулась.

– Что ж, – проговорила она. – Не смеем больше задерживаться. Вас не затруднит окончательно запечатать проточину и, наконец, покончить с этими проникновениями наших сумеречников в ваш мир? Это ужасно неудобно.

Когда Катарсия и дрожащий, словно осиновый лист сумерчник скрылись в темно-синей массе проточины, поддернутой блеском молний, Тиаран приблизился к краю разлома и вскинул руки.

Зачарованно я наблюдала, как с них сорвались пламенные струи, как они буквально сплавляли края проточины, которая с каждой секундой становилась все меньше. Аерин и Констанц подошли и тоже наблюдали за действием, которого Алмория ждала двести лет.

Когда на поляне остались только мы четверо и камень, бывший алтарь, о сумеречниках напоминал только запах озона, который рассеялся спустя пару минут.

Тиаран подошел ко мне и обнял, прижав так сильно, что перехватило дыхание.

– Моя Валенсия, – прошептал он на ухо. – Мой огненный цветок.

Я наконец ощутила облегчение. Такое, какого никогда прежде не испытывала. И теперь я точно знала – больше никто и никогда меня не обидит. Ни Ашиль, ни Джозет, ни тем более сумеречники.