Глава 18

В операционной ярко светил магический шар — когда только его успели зажечь! Или лорд Коннор, а то и сам капитан регулярно подновляют все осветительные шары на корабле? Наверное, так и есть.

— Простите дурака, миледи, — бормотал обожженный, пока я обматывала его ладонь бинтом. — Уж больно убедительно Рыжий талдычил, дескать, прав был хирург, ведьма вы, и капитана заворожили.

— Я не ведьма. Это дар, такой же, как у капитана или квартирмейстера.

— Дык болтают, бабы к магии неспособны.

— К магии. Но дар обычно достается именно женщинам. Господь велел нам быть хранительницами дома и заботиться о семье. Вот этот дар и помогает заботиться, хоть он и редок. Господа про него знают, — слукавила я. — А… простым людям откуда узнать?

Он кивнул.

— Ваша правда, миледи. У вас, господ, свои тайны, у нас — свои. Простите, дурака.

— Я не сержусь. — Я завязала конец бинта. — Жалко только, что ты обжегся. Передай… кто там у вас распределяет работу — что два-три дня тебе нельзя тянуть канаты…

Левая рука матроса была вся покрыта мозолями, о которые, казалось, можно заточить клинок. На правой как пить дать сдерет свежую кожу до мяса, особенно если не дождется полного заживления.

— Канаты выбирают, а не тянут, миледи, — щербато улыбнулся он. — Может, вы записку какую дадите, а то мне на слово не поверят.

Оглядевшись, я увидела спрятавшуюся за ширмой конторку, в ящике обнаружилась бумага, перо и чернила.

— «Выбирать» — это значит «тянуть», я запомню, спасибо, — сказала я, набрасывая записку без адресата. Просто: «Подтверждаю, что велела подателю сего два дня беречь правую руку, чтобы мои труды не были напрасными. Не тянуть канаты и не хвататься за другие предметы, способные ссадить кожу». Кто-то, наверное, изрядно над ней похохочет, но с этим я ничего поделать не смогу. Как составить список запрещенных дел, если я толком не знаю, чем вообще занимаются матросы? — В самом деле, у нас одни знания, у вас — другие.

— Не скажите, миледи, капитан и квартирмейстер — они господа, а в таких вещах не путаются.

— На то они и капитан с квартирмейстером. Завтра утром можешь снять повязку. И про канаты не забудь.

Он исчез.

— Пойдемте, миледи, — сказал один из парней, которых приставил ко мне Генри.

Я еще раз оглядела помещение. Не хотелось бы, чтобы страждущие начали паломничество в мою каюту — должно же у девушки быть право на уединение? Значит, пользовать раненых и больных мне придется здесь.

— Я задержусь. В этом помещении нужно навести порядок.

Заодно перебрать инструменты и материалы, чтобы знать, на что я могу рассчитывать, а что купить… Ох ты, понятно, что о «купить» речь не идет, а как только мы сойдем на землю в местах, где есть торговцы, я отправлюсь домой, и запасы хирурга, да и лекаря, станут заботой того, кого наймет капитан. Но разобраться с уже имеющимся все равно нужно.

— Капитан велел нам дождаться, пока вы закончите перевязку, и сопроводить в его каюту.

— Но он не приказывал мне возвращаться в каюту немедленно после окончания перевязки. — Я набросала еще одну записку. — Передай капитану, вернись с ответом. Если он прикажет мне отправиться в каюту, я немедленно ему подчинюсь.

Матрос почесал в затылке, словно размышляя, стоит ли меня слушаться, но, похоже, впечатление от утра было еще слишком сильным, и он все же пошел наверх.

Дожидаясь его, я начала обследовать шкафы. Инструменты. Промыты и просушены, но просто свалены кучей в деревянном лотке. Хорошо хоть скальпели и иглы отложил в отдельные ящички. Корпия. Я покрутила ее так и этак: пожалуй, если промыть, прокипятить в пресной воде и высушить — на солнце, чтобы не начала гнить или плесневеть — можно будет и пользоваться. Свежей-то мне на корабле не добыть, едва ли на складах хранятся запасы ветоши, которую можно раздергать на нитки. Бинты. Сколько-то условно чистых и ящик с кое-как скомканными грязными — от вони у меня даже глаза заслезились. Дома я бы выкинула это немедля, а здесь придется разобрать, выстирать, отполоскать соль и просушить.

Пока я соображала, к кому обратиться со всем этим — не дергать же самого капитана по всякой ерунде вроде стирки — вернулся ошпаренный.

— Боцман сказал, что дармоеды ему не нужны, и отправил к вам, дескать леди придумала, что тебе толком работать нельзя, пусть у леди и болит голова, к чему тебя приставить.

— А что капитан скажет? Он предупреждал, если кто леди коснется…— поинтересовался оставшийся на страже матрос.

— А капитан скажет, что в хозяйстве покойного Дезо надо навести порядок, — послышался знакомый голос. — И помогать леди можно, не обижая ее.

Я выглянула из двери.

— Не думала, что вы придете сами, капитан.

— Я только удостовериться, что у вас все в порядке, леди Белла. Заодно попросить сложить личные вещи покойного… хотя бы в его сундук и велеть кому-нибудь из парней отнести их к квартирмейстеру, чтобы он разобрал и распределил их. Нанимаясь на корабль, хирург подписал общее для команды завещание. После смерти любого из нас имущество делится между остальными.

— И насколько обязательно подобное завещание? — поинтересовалась я.

Кажется, я здорово сглупила, когда согласилась на долю добычи, но не обговорила, какие обязанности это повлечет, кроме обязательства лечить людей по мере своих сил.

— Абсолютно добровольно, — широко улыбнулся Генри, словно прочитав мои мысли. — Но пиратские обычаи мы можем обсудить позже, а сейчас и у вас, и у меня много дел. Ты, — он указал на того, кто бегал с запиской, — помоги леди собрать вещи покойного и унеси их. Ты, — жест в сторону ошпаренного, — принеси все, что нужно для уборки, и покажи леди, как стирают на корабле.

— Капитан, мне понадобится пресная вода, чтобы смыть соль с корпии и бинтов после стирки.

— Насколько свежей она должна быть? — поинтересовался Генри. — Застоявшаяся в бочках подойдет, или нам с квартирмейстером нужно будет сотворить пресной воды?

— Если она подходит для питья, то сойдет и для полоскания. Да, еще мне нужно будет кое-что прокипятить.

— Тогда я велю пока не убирать жаровню с палубы и принести вам котел побольше и запас угля. Ты, — его палец указал на третьего матроса. — Займись. Сегодня вы все трое помогаете леди, пока она вас не отпустит.

— Но капитан… — начал было тот, что бегал с запиской.

— Леди Белла — наш корабельный лекарь и, возможно, хирург. Поэтому сегодня вы помогаете ей привести в порядок каюту, куда потом сами прибежите за помощью. Если кто-то из вас сомневается, что ей под силу эта работа — вечером поговорите с Диком или с Раулем.

— И я подтверждаю — под силу, — сказал ошпаренный. — Где это видано, чтобы через четверть часа после ожога ничего не болело.

— Всем всё ясно? — поинтересовался Генри.

— Да, капитан, — рявкнули все трое.

Способ стирки, принятый среди моряков, меня одновременно и озадачил, и обрадовал. Вещи складывались в частую сеть и скидывались за борт — волны и движение корабля вполне заменяли доску и валёк. Но работы хватило и без того, чтобы оттирать с бинтов засохшие кровь и гной руками.

Пресная вода в бочке, которую мне принесли, меня ужаснула — как эту мутную и вонючую жижу можно пить по доброй воле? Не удержавшись, я спросила об этом вслух, и мне пояснили, что после нескольких недель в бочке любая вода становится такой, поэтому при питье ее сдабривают ромом или другим крепкой выпивкой.

На «Ястребе» — я только сейчас узнала, название корабля — о воде заботятся капитан с квартирмейстером. Раз в сутки они «намагичивают» запас чистой и свежей воды, и за это что те, кто раньше ходил на кораблях без магов, готовы их на руках носить. Так что пришлось мне кипятить не только ветошь, но и извлеченные из-за борта бинты — просто так отмывать соль в подобной воде, никак ее не обработав, я побоялась.

Весь остаток дня я полоскала, выжимала, развешивала, мыла, чистила, скребла, разбирала и так далее. Хорошо хоть ведра мне носили мужчины, они же помогли отмыть стены и потолок, куда я не могла дотянуться сама. Поначалу мне повиновались хоть и без возражений, но с недовольством на лице, а в устремленных на меня взглядах изумление мешалось с досадой, которую я не понимала. Право слово, неужели таскать из-за борта воду труднее, чем подтаскивать на канатах огромные паруса, прицепленные к тяжеленным бревнам, и все это — болтаясь на высоте, при одной мысли о которой голова кружится? Однако к вечеру на лицах мужчин, приставленных ко мне, стало появляться нечто, похожее на уважение. Может, потому что я сама не боялась испачкать руки. А может, потому что за этот день в операционную заглянули трое матросов.

Один — с застарелой гниющей раной на бедре, которую не решался показать хирургу, чтобы не остаться без ноги. Она то затягивалась, внушая надежду на выздоровление, то снова прорывалась гноем. Пришлось повозиться, вскрывая и расчищая гнойные затеки и промывая полости, оставшиеся после них — книги предупреждали, что обрабатывать их нужно особенно тщательно, а моя неопытность еще сильнее затянула дело, даром что мужчина вытерпел все, не издав ни звука. Очистив, я затянула рану, и матрос долго разглядывал и ощупывал ее, словно никак не мог поверить, что она на самом деле исчезла.

Еще один жаловался на застарелый кашель, тут мне пришлось искать запасы покойного лекаря и делать отвар. Нужно будет готовить его каждый день как минимум неделю, но раз уж я за это взялась, жаловаться не пристало. Разве что посетовать, что лорд Роберт, или кто там на самом деле написал книги, по которым я училась, был не силен в травах и создал свои труды до того, как лекари начали использовать смеси различных химических веществ. Все-таки возможности магии не безграничны, и порой лучше обратиться к лекарствам — а я слишком мало о них знала. Надо будет вытребовать у Генри книги, которые были у лекаря — ведь должна была после него остаться хоть пара книг? — и внимательно изучить, стараясь отделить настоящие знания от вымысла.

Третий матрос, молодой совсем парень, хотел свести шрам через всю щеку. Дескать, может, шрамы мужчину и красят, но лицо перекосило, а его на Дваргоне невеста ждет, настоящая невеста, а не, как у иных, в каждом порту по такой. Шрам и в самом деле был глубокий, неровный и грубый — похоже, рана заживала долго и плохо. Отказывать я не стала, но предупредила, что придется вырезать шрам и заживлять свежую рану с помощью дара, причем рубец все равно останется, тонкий, но все же заметный. Парень заметно расстроился — похоже, он ждал чуда — и решил подумать еще.

Словом, приводить операционную в порядок я закончила, лишь когда на корабле начали раздавать ужин матросом. Отпустив помощников, я еще раз оглядела преобразившуюся каюту: в такой и работать не стыдно. Закрыв дверь на висячий замок, поплелась наверх. Никогда еще мне не доводилось так много работать руками, а не умственно, и я безумно устала. Ничего, сейчас приведу себя в порядок и отдохну, ужиная с капитаном и квартирмейстером. Я поймала себя на мысли, что предвкушаю этот ужин. Хорошая еда и приятная беседа, маленький кусочек привычной жизни среди хаоса, в который я погрузилась.

Я ввалилась в свою каюту, поморщилась от духоты — за день солнце прокалило воздух, словно в печке. Распахнула окно.

— Да ты, никак, шутишь? — донесся до меня голос… Джека?! Откуда он здесь? Я схожу с ума и начала слышать то, чего нет?

В следующий миг я поняла. Вестник! Вестник вернулся, и сейчас я действительно слышу голос Джека, переданный магическим посланцем, через открытое окно капитанской каюты.

Но так быстро? Генри говорил, что ответа придется ждать несколько недель. В самом деле, вестник — это лишь птица, чудесная, но все же птица. Да, она полетит, не зная усталости, и найдет адресата где угодно. Но все же птица, хоть и магическое создание, не умеет мгновенно перемещаться за десятки и тем более тысячи лиг.

Слишком рано. Может, мне померещилось? Я обратилась в слух.

— Блад, я давно знал, что у тебя с головой не все в порядке.

Это Джек, это точно Джек! Но как он груб! Конечно, и Генри был с ним не слишком вежлив, но это уже просто…

— Ты всерьез полагаешь, будто мне есть какое-то дело до подпорченного товара?