Глава 28

Как бы ни хотелось просто свалиться и уснуть, инструменты все же следовало привести в порядок. Я вышла за дверь и остолбенела на пороге. Караульный, что должен был дежурить под дверью моей каюты, охраняя пленницу, раскинулся на полу. Прежде чем я нагнулась проверить, жив ли он — матрос всхрапнул, перевернулся на бок и ровно засопел.

Интересно… За то время, что провела здесь, я заметила, что к своим обязанностям все относились как подобает. Да, любой матрос имел право в любой миг ввалиться в капитанскую каюту и сесть за капитанский стол — но порядок при этом царил идеальный, не хуже, а может, и лучше, чем на торговом корабле.

Интересно, этот захрапел от усталости? Или?..

Я открыла дверь в свою каюту. В полумраке под покрывалом на постели виднелось что-то, похожее на очертания тела. Вот только дыхания слышно не было. Рискуя показаться бесцеремонной, я все же проверила. Кувшин, обмотанный полотенцем на подушке, и скрученное запасное покрывало.

Поднять шум? Но куда можно сбежать со скорлупки посреди безбрежного океана? Не топиться же она собралась?

Или хочет спасти плененного адмирала, надеясь, что он спасет ее? Но кандалы из холодного железа надежно сдерживали стихийную магию, и дар исцеления с ними не справится. Далеко ли можно удрать в цепях?

В любом случае нужно проверить. Но прежде, чем выскользнуть в коридор, я, осененная внезапной мыслью, сунула в карманы пару листов бумаги, перо и маленькую герметично закрывающуюся чернильницу. Заглянув в салон, взяла из шкафа пистолет, проверила заряд и подсыпала на полку свежего пороха. Лучше бы не пригодился: поднять шум я всегда успею, но очень хотелось бы обойтись без него.

Придерживая юбки, чтобы не шуршали, я двигалась по палубам. Так и есть, караульного у двери боцманской каюты не оказалось. Не слишком осторожничая, я открыла дверь, вскинула пистолет.

Краун вскинулась и застыла, глядя в дуло. Джек на кровати замер с рашпилем в руке. Моим, между прочим, рашпилем! Который предназначался для опиливания края кости при ампутации, чтобы не ранил мышцы, закрывающие рану - а вовсе не для того, чтобы пилить оковы.

— Подойди сюда, — велела я Краун. Она заколебалась, и я добавила: — Или хочешь, чтобы я подняла шум?

— По-твоему, мне нужно было ждать, что ты расскажешь… — Она осеклась, быстро глянув на Джека.

Я пожала плечами.

— Хочешь, чтобы я и дальше молчала — подойди и не мешай.

В конце концов, она бы могла убить караульного, как я расправилась со своим несостоявшимся насильником — но не сделала этого.

Я коснулась ее виска — и едва успела поймать, когда женщина осела. Джек дернулся было, но тут же у его лица оказалось дуло пистолета.

— Как ты это сделала?

— У юноши нервы не выдержали, — промурлыкала я. — Только и всего.

Даже сейчас, избитый — матросы не церемонились с тем, кто подло ранил их капитана — оборванный и в цепях, он оставался красивым. Правильные черты лица потеряли симметричность, но широкие плечи и гордая посадка головы никуда не делись. Вот только это всего лишь привлекательный фасад, за которым — осыпающиеся стены и сгнившие стропила, готовые похоронить любого, кто, поддавшись на очарование фасада, посмеет сунуться внутрь.

— Ты не выстрелишь, — сказал он и попытался встать.

Я не стала спорить, просто взвела курок.

Он замер. Улыбнулся, глядя в дуло — так, что в другое время я бы почувствовала себя полной дурочкой.

— Он не заряжен.

— Роланд обожает огнестрельное оружие. — Я идеально скопировала его снисходительный тон. — И кое-чему меня научил. Рискнешь? Или все же сядешь и успокоишься?

Джек опустился на постель.

— Зачем ты здесь?

— За правдой, — пожала я плечами.

Он улыбнулся. Довольно, точно сытый кот.

— Я искал тебя, Белла. Когда прошел слух про пиратов…

Я приподняла бровь.

— Правда! — Он поднялся, шагнул ко мне — кандалы сковывали лишь его руки. — Я всегда…

— Еще шаг, и я стреляю.

Его улыбка померкла. Джек отступил, но не замолчал.

— Если бы не твой упрямец-отец… — проникновенно произнес он. — Я любил тебя и сейчас люблю. И всегда буду любить. Помоги мне, и я заберу тебя с собой…

— Помогу, — кивнула я. — Только мне нужна не эта правда.

Тем более, что это не правда и никогда ей не было.

— Что ты хочешь?

— Генри Блад, граф Брайт. — Я сунулась в карман и выложила бумаги и чернильницу на край комода, предусмотрительно не приближаясь к Джеку. — Ты же подделал его письмо, верно? Взял за основу его неосторожные слова и дописал кое-что еще, подделав почерк, так?

Он ответил не сразу.

— Что тебе до него?

— Мне нужна правда, — повторила я.

Незачем говорить Джеку, что Генри заслуживает оправдания. А мой ребенок — даже если сейчас я ошиблась, когда-нибудь у нас все равно будет ребенок — отца, не запятнанного клеймом изменника. Возможно, титул не вернуть, да едва ли нужен титул вице-губернатору Дваргона — но грязь следовало смыть. И, возможно, после оправдания Генри откажется от мести своей бывшей родине, и мне не придется бояться за него. Он ведь выходит в море не ради добычи, она — способ удержать при себе людей.

— А зачем мне клеветать на себя самого?

Клеветать, как же.

Я покачала, держа двумя пальцами, рашпиль.

— Я знаю, как нейтрализовать вахтенного. Сядешь в шлюпку, спокойно разберешься с кандалами, а там либо призовешь волны. — Джек, был «водным» магом, так что вполне мог создать небольшое течение, которое принесло бы его в нужное место. — Либо отправишь вестника, и тебя подберут.

Я не сказала ни слова правды — и одновременно ни в чем не солгала. Я действительно знала, как нейтрализовать вахтенного — так же, как Краун разобралась со своим караульным — но не собиралась этого делать. Я действительно в какой-то степени намеревалась помочь Джеку, в его ситуации быстрая смерть — великое благо.

— Да, я оговорил его, — кивнул Джек, видимо, поняв, что дальнейшие заверения в неземной любви не помогут. — Поклянись, что поможешь мне бежать.

— Клянусь. — В конце концов, с того света еще никто никого не достал. — Пиши: «Я, Джек Роджерс, граф Брийский, такого-то числа такого-то месяца…

Он начал покрывать бумагу строчками.

— Будучи в здравом уме и твердой памяти, безо всякого принуждения…

— Без принуждения? — поднял голову он.

— Конечно, — пожала я плечами. — Разве слабая женщина вроде меня может принудить сильного мужчину к чему бы то ни было?

— А ты изменилась…

Наверняка изменилась. И не жалела об этом.

— …сообщаю, что, движимый… — чем он тебе помешал, Джек?

— И все же, зачем тебе это? Неужто решила сменить меня на него?

— Не все ли тебе равно? Тебе нужна свобода, мне — справедливость.

— Не думал, что ты опустишься так низко. Пират! Может, еще и всех матросов перебрала?

Взгляд его, быстрый и острый, скользнул по мне — не дрогнет ли рука, не опустится ли пистолет? Нет, не дрогнет. К чистому грязь не липнет, и меня совершенно не задела эта топорная попытка вывести из себя. Оправдываться? Что-то доказывать человеку, у которого давно не осталось ни чести, ни совести?

— Пиши, Джек. Движимый завистью и корыстью…

— Клятвы, данные под давлением, не имеют силы. Я скажу, что меня пыткой вынудили это написать.

Я пожала плечами.

— С этим я едва ли что-то смогу поделать, выходит, тебе нечего бояться, что кто-то пустит это письмо в ход, правда? …Оклеветал Генри Блада, графа Брайт, обвинив его в государственной измене…

Я продолжала диктовать, Джек писал. Наконец он поставил размашистый росчерк и протянул мне листок. Я выхватила его, тут же отступила, и едва не заработала косоглазие, пытаясь одновременно читать и держать Джека в поле зрения.

И едва я успела закончить чтение, как дверь распахнулась, толкнув меня в спину. Джек тут же сорвался с места, и не успела я опомниться, как он развернул меня спиной к себе и накинул на шею цепь наручников, притянув к себе.

— Еще один шаг, и девка сдохнет.

Я застыла, глядя на замершего в дверном пролете капитана.

Странно, не цепь на горле и не Джек напугали меня — а выражение лица Генри. Он мазнул по мне взглядом, и я едва удержалась, чтобы не воскликнуть «Ты все не так понял!» Но не было смысла ни оправдываться, ни извиняться — снова я наворотила дел, поддавшись порыву.

Я медленно — благо Генри сверлил сейчас взглядом Джека — запихнула исписанные листы в карман. Они не успели высохнуть и наверняка размажутся, но это неважно. Сжала бесполезный сейчас пистолет, спрятав его в юбках. Глупо, Джек наверняка о нем вспомнит, но рукоять оружия придавала мне уверенности. Я не могла убить его сейчас. Для этого мне нужно было коснуться шеи, накрыв ладонью сонную артерию, что сейчас он бы мне не позволил. Или кожи груди над сердцем, что было вовсе невозможным.

— Что тебе нужно? — медленно произнес Генри, и от сдержанного бешенства в его голосе меня затрясло, даром, что оно было направлено не на меня. А, может, и на меня тоже.

— Шлюпку. Запас еды и воды.

— Отпусти девушку и, клянусь, ты все это получишь.

Джек рассмеялся.

— Нет уж, я не такой дурак, чтобы верить тебе на слово.

— А я не настолько глуп, чтобы поверить, будто ты отпустишь девушку, получив шлюпку. Заложница пригодится тебе, чтобы знать, что погони не будет.

— Да. — Джек поцеловал за ухом, и меня передернул от отвращения. Это жест явно не был вызван внезапной похотью — он просто пытался вывести из себя Генри, как до того — меня. — Белла, милая, осторожно заправь пистолет мне за пояс. — Джек чуть сильнее натянул цепь. Я сглотнула — дышать пока было можно — но только пока. — Очень осторожно.

Я чуть шевельнулась — так, чтобы рука с пистолетом легла вдоль бедра Джека. Помедлила, решаясь — выстрел наверняка обожжет и меня, а я боялась боли — и все же нажала на спуск. Курок безобидно щелкнул — видимо, порох в заряде отсырел, пока оружие лежало на полке в салоне. Почему, ну почему я не перезарядила его! За две минуты Роджерс бы не успел перепилить оковы!

Джек расхохотался. Цепь впилась мне в горло, заставив хватать ртом воздух.

— Знаешь, в чем главная добродетель женщины? — прошипел он, и я едва разобрала его слова за звоном в ушах. — Покорность. Тебе всегда ее не хватало. Ничего, я это исправлю.

— Если ты меня задушишь… — просипела я.

— Ну что ты, милая. Пока ты нужна мне живой.

— Отпусти девушку, — повторил Генри. — Тебе нужен я, а не она.

— А кто станет свидетельствовать, как я спас невинную овечку от злого пирата?

Он ослабил цепь, и я смогла, наконец, вдохнуть. Воздух прошелся по горлу, точно наждак, я закашлялась, снова едва не повиснув на цепи.

— Достань записку и порви. — Он сдвинул одну руку так, что палец лег мне на веко. Надавил — пока не сильно, но все же у меня перед глазами замелькали разноцветные пятна. Губы снова коснулись кожи за ухом. — Жаль будет, если такая красавица окривеет. А то и вовсе ослепнет…

Я ухватилась за запястья Джека над кандалами, словно пытаясь оторвать его руки.

— Да хрен тебе! — просипела я, мысленно нащупывая локтевой нерв и посылая импульс дальше, в плечевое сплетение.

Джек заорал, дернувшись — я едва успела отвернуть голову, чтобы в самом деле не лишиться глаза. Вцепившись в цепь, повисла на ней всей тяжестью. Руки Джека, на несколько мгновений потерявшие чувствительность, разогнулись, и я выскользнула из его хватки.

В тот же миг Генри рванулся к нам. Отшвырнул меня в сторону и опрокинув Джека на пол, начал душить. Я зажмурилась и закрыла уши, чтобы не видеть, как синеет лицо, не слышать предсмертных хрипов.

Сильная рука вздернула меня на ноги. Я заглянула в лицо Генри и мигом забыла все, что хотела сказать.