Глава 27

Генри унесли, его сменил лорд Коннор. Устроился на стуле, и я занялась им, пока Краун зашивала боцману резаную рану на плече.

— Тараном по вам, что ли, прошлись, — пробурчала я, сращивая лорду Джеймсу сломанные ребра.

— Почти, — скривился он. — Прыгающий камень. Не удержал. — Он помолчал и добавил: — Генри был прав, ваши молитвы действительно склонили всевышнего на нашу сторону. Нам невероятно повезло победить.

— Не богохульствуйте, — улыбнулась я.

Сейчас, когда я точно знала, что Генри будет жить, улыбка не сходила с моего лица, несмотря на усталость.

Кажется, моего дара сегодня хватит не на всех раненых. Может, и не стоило тратить его на пушечные команды, но, с другой стороны, вдруг помощь тех, кто смог снова взяться за оружие, и оказалась той соломинкой, что склонила чашу весов в нашу сторону?

— Ни в коем разе. — Он тоже попытался улыбнуться, но снова скривился.

— Как случилось, что капитана ранили? — переменила я тему.

— Этот муд… ублюдок… простите, Роджерс…

— Адмирал Роджерс, — вскинулась Краун.

— Не при леди будь сказано, каким местом он выслужил себе адмиральское звание, — рыкнул лорд Джеймс. — Еще раз простите, леди Белла. Словом, он объявил, что они сдаются — признаюсь, победа далась нам не иначе, как чудом. Капитан из уважения к противнику — хотя видит бог, никакого уважения этот убл…

— Не стесняйтесь, лорд Коннор, — сказала я. — У меня два старших брата, и новых слов я от вас не узнаю.

— Это не повод, — покачал он головой. — Я слишком одичал в окружении матросов. Словом, Роджерс вынес обнаженный кортик, как полагалось, но вместо того, чтобы передать из рук в руки, перехватил его и пырнул капитана.

Я охнула.

— А капитан был слишком измотан боем, чтобы успеть отреагировать. Вы второй раз спасли ему жизнь, леди Белла.

— Не я. Господь, не допустивший тяжелого ранения, и господин Краун, зашивший рану.

— Благодарю и вас. — Лорд Джеймс кивнул, изобразив поклон в сторону хирурга.

— Не стоит, я поступил так не по доброй воле, — сухо проговорила она.

— Я привык судить людей не по намерениям, а по делам. — Лорд Джеймс поднялся, с видимым удовольствием повел плечами, снова получив возможность двигаться без боли.

— Где Роджерс? — спросила я.

Не знаю, хотела ли я его видеть. Странно, но сейчас я не чувствовала к нему ничего. Вообще ничего. Ни ненависти, ни злости. Нет, не так. То, как он поступил с Генри, заставляло трястись руки от бессильной ярости. Но за эту подлость ему отплатят мужчины. А то, как он обошелся со мной, будило в душе лишь брезгливость. Нет, я не забыла и не простила, просто думать о нем было противно, словно даже воспоминания могли замарать.

— Сидит в кандалах. Пришлось ради него выселить в кубрик боцмана. Я бы килевал мерзавца немедленно, но капитан велел пока его не трогать.

Меня передернуло от обыденной жестокости этих слов. С другой стороны, разве Джек не заслужил этого? Ведь именно его предательство едва не привело Генри на эшафот, и казнь была бы ничуть не менее жестокой, если бы не друзья, что помогли сбежать. Да и сегодня — он ведь намеренно пырнул не в сердце, а так, чтобы рана убивала долго и мучительно. Конечно, именно это и спасло Генри, но вопреки, а не благодаря действиям Джека.

— Вы что-то хотите сказать, леди Белла? — поинтересовался лорд Джеймс.

— Этот человек совершил много зла, но едва ли меня порадуют его мучения, — призналась я. — К счастью, не мне решать его судьбу.

Он хмыкнул и, к моему облегчению, сменил тему.

— Я могу как-то помочь вам?

— Велите принести нам пресной воды, инструментов не хватит на всех, придется мыть. И приставьте крепких парней носить тех, кто не сможет ходить сам.

— И приглядывать за господином Крауном, — добавил лорд Джеймс.

Я не стала спорить. По себе знала, что напуганный и отчаявшийся человек способен натворить немало глупостей, так что лучше пусть и вправду приглядывают.

Из операционной мы вышли поздним вечером, если не ночью. Дара не всех раненых не хватило, и многие снова потребуют заботы на следующий день, но по крайней мере мы помогли всем нуждающимся. Оставалось только обработать инструменты и вымыть полы — впрочем, последнее я, с согласия боцмана, поручила матросу — одному из немногих, что остались без ран, а к инструментам намеревалась вернуться чуть позже. Только отдохну немного и проведаю, как там Генри.

Свою каюту «в благодарность за помощь» я уступила пленнице. Лорд Джеймс хмыкнул, но я изобразила самый наивный взгляд, на который была способна, и спросила, где он сам намеревался поселить хирурга с «Разящего» — неужели заковать в кандалы рядом с Роджерсом? А мне будет вполне удобно ночевать в операционной, на кушетке за ширмой, как и поступал мой предшественник. Правду говоря, я так устала, что уснула бы и сидя.

По лицу лорда Джеймса было заметно — он уверен, что ночевать я буду в капитанской каюте. Но, даже «одичав», он все еще оставался джентльменом и потому не стал выказывать свои подозрения вслух. Я же совершенно не была в этом уверена. Да, всей душой я рвалась к Генри — узнать, как он, убедиться, что восстановление идет как должно — и не отходить от него до утра. Но я не собиралась спать с ним в одной кровати — ведь во сне я могла потревожить его раны. А еще следовало все же привести в порядок операционную и позаботиться о том, чтобы как следует восстановиться самой, ведь завтра мой дар снова потребуется раненым.

Только сперва я все же проведаю Генри.

Когда я зашла в каюту, он спал. Я прислушалась к ровному глубокому дыханию, облегченно улыбнулась. К этому времени действие опия должно было закончиться, но, судя по всему, боль не беспокоила раненого.

— Можете идти отдыхать, — прошептала я вестовому, сидевшему рядом с кроватью. — Капитану больше не нужен постоянный присмотр.

— Прошу прощения, миледи, но не вы… — начал было матрос. Генри, глубоко вздохнув, заворочался, и вестовой тоже понизил голос: — не вы мне приказываете.

— Ступай, Кид, — сказал Генри, не открывая глаз. — Утром займешь свой караул, как всегда, а до того времени ты мне не понадобишься.

— Да, капитан.

Он удалился, я устроилась на освободившемся стуле. Не удержавшись, отвела со лба Генри прядь волос. Он поймал мою ладонь, все так же, с закрытыми глазами, прижал к здоровой щеке. Повернулся в мою сторону, и я прикусила губу. Сломанную скулу я срастила, а кровоподтек мог подождать до завтра. И все же смотреть на огромную сине-багровую опухоль, заливавшую половину его лица, было жутко.

— Как там? — спросил он, наконец посмотрев на меня.

Сон пошел ему на пользу — исчезла мертвенная бледность, пальцы снова стали теплыми, из голоса исчезла боль.

— Все, кто добрался до меня, живы. Сколько не добрались, я не знаю. И о состоянии корабля тоже. Позвать кого-то, кто расскажет?

— Подождет до утра. Уверен, Джеймс и Питер сделали все, что можно.

Он помолчал, выпустил мою руку и спросил:

— Я услышал в твоих словах то, что хотел слышать, или ты действительно носишь ребенка?

Наверное, мне следовало бы смутиться от такого прямого вопроса, но, кажется, я вовсе разучилась смущаться.

— Не уверена до конца, слишком мало времени прошло.

— Разве твой дар не может подсказать?

— Не на самой себе. И тоже чуть позже. Сейчас зародыш меньше макового зернышка — если и я не обманываю себя и тебя, поверив в то, во что хочу верить…

— А ты хочешь в это верить? — перебил Генри, поймав мои руки.

— Да. — После всего, что случилось сегодня, мне совершенно не хотелось кокетничать или как-то иначе набивать себе цену. Генри был мне дорог, и он заслужил правду. — Только Господу ведомо, что будет с нами дальше, но я бы хотела остаться с тобой. Родить нашего ребенка, а может, и не одного, как уж получится. Даже если ты передумал на мне жениться.

— Не передумал. — Он привлек меня к себе.

Я ткнулась лбом в его плечо и тут же отскочила, когда Генри дернулся.

— Извини, я…

— Мне не впервой получать раны. — Он подвинулся. — Иди сюда. Правда, любовник из меня сейчас…

— Ну что ты несешь!

Я осторожно вытянулась рядом, и когда он обнял меня, осторожно обвила его руками, стараясь не причинить лишней боли. Ожоги и обморожения, порезы и переломы — каким чудом он вообще смог на собственных ногах пойти принимать капитуляцию! Но спросить об этом сейчас значило вспомнить и о Роджерсе, а я не намеревалась о нем говорить. Не с Генри. И уж тем более не сейчас, когда его руки гладили меня по спине, а я прижималась щекой к его груди, вдыхая запах пороха, крови и живого тела.

— А вдруг ты все же ошиблась и нужно… закрепить воздействие, пока ты не передумала и не сбежала. — Он коснулся губами моих волос.

— Я не передумаю. — Я поцеловала его в вырез рубашки. — И не сбегу. Учитывая, что стоит ненадолго оставить тебя без присмотра — и разные недружелюбные типы пытаются проделать в тебе пару лишних дырок, слабо совместимых с жизнью.

Генри хмыкнул, и по тому, как напряглись его руки, я поняла, о чем он спросит прежде. Кто тянул меня за язык!

— Хочешь попросить за него?

— Нет. — Я подняла голову, но увидела только подбородок и край щеки Генри. — Я не намерена ему мстить, но ты в своем праве. Разве что… мне неприятно будет узнать, что ты хладнокровно запытал кого бы то ни было.

— Ты чересчур жалостлива. И слишком хорошо обо мне думаешь. — Он погладил меня по голове. — Я поразмыслю над этим, и довольно о нем.

И в самом деле, нечего третьему стоять между нами. Я снова коснулась губами груди Генри, ключицы, основания шеи.

Он тихонько рассмеялся.

— Сокровище мое, еще немного, и я решу, что не так уж плох.

— Размечтался, — фыркнула я. — Как лекарь этого корабля я официально запрещаю тебе любые нагрузки…

— Какая же это нагрузка? — деланно удивился он, а его руки тем временем сместились мне ниже спины.

— И все, что может ускорить сердцебиение. — Я сменила тон. — Генри, я серьезно.

— А я шутил лишь наполовину. — Он крепче прижал меня к себе. — Но у нас еще будет множество ночей, потому что теперь-то я тебя точно не отпущу.

— Не отпускай, — согласилась я. Замерла, прильнув к нему всем телом, слушая размеренный стук его сердца, да так и задремала.

Когда я проснулась, за окном стояла непроглядная тьма, но едва я шевельнулась, Генри открыл глаза. Посмотрел вопрошающе, я покачала головой — дескать, не о чем беспокоиться.

— Хочу еще раз пройтись по твоим ранам.

Благо короткого отдыха хватило, чтобы мой дар вернулся. Я проверила, как заживает живот — наружные швы можно будет снять уже утром. Затянула все, что до сих пор могло болеть: схваченные швами порезы, пару неглубоких ожогов, на которые в первый раз у меня не хватило сил, проверила, как срастаются кости. Коснулась обеими руками его висков.

— Спи. Спи спокойно, без снов.

Он закрыл глаза, лицо расслабилось. Пусть отдыхает. А у меня еще оставались дела.