Глава 26

— Я велел тебе оставаться внизу, — прорычал Генри.

Не было времени ни пререкаться, ни оправдываться.

— Да. Потом накажешь, как сочтешь нужным. В операционную, — велела я парням, что вели его. Двинуться следом удалось не сразу, ноги, скованные страхом, отказывались слушаться, и кружилась голова.

Только бы рана оказалась неглубокой!

Но на самом деле я уже знала, что мои надежды напрасны. Иначе Генри бы не скрючило в три погибели. И не влекли бы его под руки двое, потому что ноги не держали, а колени норовили подтянуться к животу.

А значит… Значит, я не знаю, что делать!

Нет, в теории-то знаю. Удлинить рану на передней брюшной стенке, а то и просто вскрыть живот от ребер до лобка. Перебрать руками кишечник, петля за петлей, в поисках повреждений. Затянуть или зашить, как уж получится, раны на кишках. Удалить из брюшной полости кровь и кишечное содержимое, если оно туда попало. Ограничить воспаление прежде, чем оно захватит все внутренности и начнет выделять яды в кровоток, отравляя все тело. Срастить магией или зашить живот и не спускать глаз с пострадавшего, потому что всегда остается возможность, что какая-то небольшая рана на кишке осталась незамеченной, или шов оказался наложен неудачно, или еще что-то пошло не так…

Вот только знать умозрительно и уметь делать — совершенно разные вещи. А я сейчас вовсе разучилась думать и потеряла способность действовать. Страх заполонил мысли, сковывал их. Казалось, в голове вовсе ни одной не осталось, кроме «ему больно» и «он умрет, если я не справлюсь». Страх подкатывал к горлу и превращал дрожащие пальцы в неуклюжие культяпки.

Насколько же все было проще, когда Генри был для меня лишь едва знакомым человеком, обращавшимся со мной, как с вещью. А сейчас… я слишком боялась за него.

Но если я позволю страху одолеть меня, Генри умрет.

Занятая своими мыслями, я не заметила, как мы оказались в операционной. Парни уложили капитана на стол — и он тут же перевернулся на бок, скрутился клубком, прижимая колени к животу.

Плохо дело.

Сперва обезболить, потом все остальное. Я двинулась к ящику, где хранился раствор опия, и только сейчас осознала, что в операционной слишком много людей. Раненый и те двое, что привели Генри. Лорд Коннор, который выглядел едва ли не хуже капитана, но на ногах стоял — с трудом, надо заметить. И еще один дюжий матрос, державший за плечо низкорослого юношу в алом мундире королевского флота.

— Все лишние — вон отсюда, — велела я, не слишком утруждаясь вежливым обхождением. — Лорд Джеймс, при всем уважении, вы тоже. И пленного, если ему нужна помощь…

— Это я велел его привести, — выдавил Генри. Силы оставили его и голос звучал едва слышно. — Хирург с «Разящего». Тот, чьи книги я тебе отдал…

Спасли, значит. А капитан углядел его среди сдавшихся врагов и велел забрать, наверняка надеясь, что он поможет мне. Щеки обожгло стыдом. Генри, тяжело раненый, сохранил способность соображать, а я, не получив ни царапины, готова биться в истерике. Я заставила себя разжать стиснутые намертво зубы, расслабить кисти. Протащила воздух в грудь.

— Спасибо, капитан. Но все же здесь слишком много людей. Лорд Джеймс, вам лучше пойти отдохнуть.

— Я не уйду, пока не узнаю…

— Лорд Коннор. — Я вспомнила, с какой интонацией матушка говорила с нерадивыми слугами. — Если ваша помощь понадобится, я позову. Прошу вас, покиньте операционную.

Он как-то разом ссутулился, и стало видно, что тоже вот-вот свалится.

— Оставьте хотя бы охрану, — предложил квартирмейстер. — Я опасаюсь оставлять вас наедине с… этим.

— А еще, возможно, придется держать меня, — ухмыльнулся Генри.

Я выругалась — вслух, никого не стесняясь. Нашел время шутки шутить!

— Хорошо. Охрана действительно может пригодиться.

Лорд Джеймс сжал мое плечо, заглядывая в лицо. Губы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать, и снова сжались, превратившись в линию. Я ответила ему прямым взглядом. Он едва заметно кивнул и шагнул к двери. Пошатнулся, но устоял на ногах.

Я отвернулась от двери прежде, чем она закрылась. Мозг, наконец, вышел из паралича. Я налила в серебряный мерный стаканчик нужное количество раствора опия — как хорошо, что, готовя его, я не поленилась привязать к бутылке этикетку, на которой расписала примерные дозировки на тот или иной случай! Поддержала голову Генри, стараясь не касаться свежих ожогов.

Он выпил, скривился.

— Ну и гадость. Надеюсь, это не будет последней выпивкой в моей жизни.

— Ты снова слишком торопишься к всевышнему, — я отвела с его лба прядь волос. — Хоть бы наследника сперва дождался.

Наверное, зря я завела об этом речь. Два дня — слишком мало, в конце концов, случалось, что лунная болезнь приходила не вовремя из-за волнений, простуд… Редко, очень редко — обычно по моим недомоганиям можно было сверять календарь — но случалось. И все же в этот миг мне казалось, что Генри стоит знать о моих подозрениях — хотя бы для того, чтобы у него появился еще один мотив выжить. Даром что еще полдня назад я раздумывала, стоит ли вообще ему об этом говорить, и молилась, чтобы мои подозрения оказались напрасными.

Его глаза распахнулись, руки сжали мои пальцы. Я едва заметно кивнула. Генри оборвал вздох на середине — боль помешала дышать, улыбка превратилась в гримасу.

— Сейчас подействует опий, и я осмотрю рану. — Я обернулась к хирургу с «Разящего», который — или которая? — наблюдала за нами молча и напряженно.

— Как вас зовут?

Ответ последовал не сразу.

— Бенджамин Краун.

— Вам доводилось ушивать кишечник?

«Бенджамин» упрямо вскинул подбородок.

— А с чего вы взяли, что я буду вам помогать?

Голос у пленника был низкий, чуть хрипловатый — и все же, уверена, что хирург с «Разящего» — женщина. Молодая, лет на пять старше меня, потому она и казалась незнающим людям мальчишкой, лицо которого еще не огрубело от бритвы.

— Просить о помощи, взывая к милосердию, бесполезно, верно? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Верно, — холодно улыбнулась она. — И смерти я тоже не боюсь, иначе не завербовался бы во флот.

Недовольно заворчали матросы, но я жестом велела им замолчать.

Служба во флоте была куда опасней береговой. А матросов, по словам людей с нашего корабля, на военные суда зачастую и вовсе «вербовали», подливая в выпивку яд или просто лупя дубиной по голове. Или среди каторжников, обещая помилование. Нужно вовсе не дорожить жизнью, чтобы стать корабельным хирургом. Что заставило женщину так поступить? Может быть, в другое время я попыталась бы найти с ней общий язык, если не подружиться, но сейчас я была просто неспособна на это.

— Понимаю, — моя улыбка была такой же ледяной, как у нее. Я медленно смерила ее взглядом с ног до головы. — Вам следовало бы носить шейный платок, Бенджамин.

Я выделила голосом имя, одновременно поглаживая пальцами собственное горло. Медленно и нарочито, ровно в том месте, где прощупывались хрящи гортани.

Где у мужчин, всех до одного, выделялся кадык.

Она побелела.

— Вы не… не посмеете! — Она бросила быстрый взгляд за мою спину, туда, где переминались с ноги на ногу матросы.

Ненавидя саму себя, я приподняла бровь.

— Желаете проверить, как далеко я готова зайти, убеждая вас? Очень далеко. Не покривлю душой, если скажу, что любой из экипажа готов отдать жизнь за своего капитана. И я тоже.

На самом деле я бы не обнародовала пол пленницы и не отдала ее матросам — всему есть предел. Но эта девушка сама услышала в моих словах угрозу, сама придумала ее воплощение и сама поверила в возможный кошмар. И, да простит мне Господь такую жестокость — я не намеревалась ее разубеждать.

— Да ты страшный человек, сокровище мое, — протянул Генри.

Он перестал скручиваться в комок, и мышцы, кажется, немного расслабились. Я не стала ему отвечать, и без того было тошно.

— Итак? — Я взглянула в глаза «Бенджамина».

Какое-то время мы смотрели друг на друга в упор, но она все же опустила глаза первой. Ссутулилась, словно из хребта выдернули стержень.

— Хорошо. Я помогу вам.

Я осторожно повернула Генри на спину, отвела его руки от живота. Судорожно выдохнула сквозь стиснутые зубы — словно мне самой пропороли брюхо от пупка до грудины. Обычно в ножевых драках раны наносят коротким тычком, повреждения Генри были такими, словно кто-то задался целью умерщвлять его долго и болезненно. Как так вышло, что капитан не смог уклониться от удара? Впрочем… На нем же живого места нет!

Нельзя об этом думать. Сейчас — нельзя. Не мой любимый мужчина сейчас лежит на столе, придерживая собственные выпавшие кишки. Просто еще один раненый после боя.

Я срезала с него одежду. Пленница подошла, положив ладони по обе стороны раны, застыла с отсутствующим взглядом.

— Кишечник не задет.

Быть не может! При такой ране!

Не веря ей, я посмотрела сама. Мысленно перебирала петлю за петлей, «разглядывая» со всех сторон. Подняла глаза.

— Вы правы. Но как это возможно?

— Лорд Ривз в наставлении для изучающих хирургию указывал, что примерно в пятой части случаев ножевых ранений живота внутренние органы остаются целыми. Кишечник сокращается, уходя от лезвия.

Да, такое наставление едва ли могло попасть мне в руки.

Значит, остается только срастить рану на животе и проследить, чтобы воспаление не распространилось по всему кишечнику: все же Генри едва ли потрудился помыть руки перед тем, как запихивать кишки обратно.

— Я зашью рану, а потом обработаю другие раны, ожоги и обморожения, — отчиталась Краун.

Да, так будет разумно. Швы удержат края, и их будет легче срастить. Я подала ей лоток с инструментами и шелком.

— Занимайтесь раной, остальным я пока займусь сама.

— Лорд Краун… подал голос Генри.

— У меня нет титула, — ответила она, не поднимая головы.

— Прошу прошения. — Он стиснул зубы, когда игла вошла в плоть.

Я покосилась на склянку с раствором опия. Добавить? Нет, Генри и так уже говорит не слишком четко, значит, я и без того выбрала чересчур большую дозу.

— Я правильно понял, что вошел в число тех везунчиков, которым удалось остаться с целыми кишками?

— Вы совершенно правильно поняли. Но опасность не миновала, внутрь живота могла попасть зараза и…

— Я постараюсь позаботиться об этом. — Я тоже продела нитку в иглу. — Прошу прощения, капитан, но некоторые раны сейчас я только зашью, а заживлю позже. Иначе у меня не хватит сил сдержать воспаление.

— А за переборкой уже наверняка очередь страждущих, — он зашипел сквозь зубы. — Я бы не хотел, чтобы остальные остались без помощи, леди Белла.

— Постараюсь помочь всем, кому смогу, — заверила его я.

Какое-то время в операционной стояла тишина, которую прерывал лишь звон инструментов о лоток да неровное дыхание раненого.

— Кто вас учил? — поинтересовалась Краун.

— Матушка.

— Удивительно. Я думал… — Она осеклась.

— Что подобный дар уникален?

— Как минимум крайне редок.

— Трудно судить. Владеющие им не трубят о своих способностях на всех перекрестках.

— Жаль. Иногда мне кажется, что, объединившись, можно было бы многого добиться.

— Или восстановить против себя весь мир. Кто скажет?

Мы снова замолчали, размышляя каждая о своем.

— Я закончил, — сказала она, наконец.

Я осмотрела шов — на мой неискушенный взгляд стежки выглядели идеально.

— А где учились вы?

— В Граяне.

«И ваши родители не протестовали?» — хотелось мне спросить. Но не следовало лезть не в свое дело. Мы не подруги и уже не станем ими. И все же внутри немного потеплело от знания, что где-то в мире существую отцы, не считающие дочерей никчемными и способные поддержать подобную авантюру. Но я не удержалась от другого вопроса:

— Правда, что там советуют втыкать иглу в сальную свечу?

— Правда, — ответила она без улыбки. — Но я проводил сравнительный анализ, и подобный метод увеличивает вероятность нагноения ран.

— Еще бы он не увеличивал, — буркнула я себе под нос.

Накрыла ладонями рану, снова проверив внутренности.

— Я ограничил воспаление, — сказала хирург. — Полагаю, жизнь капитана вне опасности.