Глава четырнадцатая

Держась за руки, мы не спеша брели по узкой тенистой улице. В кармане джинсового платья лежали купленные полчаса назад билеты на поезд. Это означало, что пути назад нет. Нужно как можно скорее решить Мишины проблемы и постараться вернуться к обычной жизни. Как Матвеев хочет провернуть дело, я слабо себе представляла. Попасть на такую крупную сумму… Мысли лихорадочно крутились, но в конце концов от всех предположений только голова начала раскалываться.

– Не молчи, – подтолкнул меня плечом Миша, – ты снова напряженная.

– Все хорошо, – заверила я. Не хотелось расстраивать Матвеева своим кислым видом. Но так уж получается, что мои эмоции всегда написаны на лице.

По пути мы купили холодного кваса и теперь шли по оживленному проспекту, который вел к набережной. Здесь же находились небольшие лавки с одеждой, фруктами, орехами, прохладительными напитками.

– Классный у вас город, – сказал Миша, – и море… Мне будет его не хватать.

– Хорошо, когда есть возможность вернуться к нему в любое время года, – согласилась я, отпивая пенный напиток, – но не в сезон тут вообще делать нечего. Город просто вымирает. Только холодное море грохочет. А в шторм с набережной скамейки уносит. И все покрывается льдом… Представляешь себе пальмы в сосульках? Жутковатое зрелище.

– Да ну! Здорово! – восхитился Миша.

Я пожала плечами. Меня таким уже не удивишь.

– Что ты оставил у Александры Марковны? – спросила я. – Надеюсь, все законно? И там не…

Я даже вслух не могла высказать свое предположение по поводу наркотиков. Вдруг кто-то услышит? Мы шли по улице, кишащей туристами, и я то и дело оглядывалась по сторонам, боясь, что вот-вот из-за поворота выскочит злосчастный черный внедорожник. И снова мысль: «Скорее бы уехать…» Когда же все наладится?

– Нет, я же тебе сказал, что я их уничтожил, – склонившись к моему уху, проговорил Миша. Стало щекотно и приятно. – У нее я оставил кое-какую теплую одежду и практически все деньги.

– Деньги? – переспросила я.

– Да, от выступлений, – пояснил Миша. – За несколько лет скопилась очень приличная сумма. Конечно, ничтожно малая по сравнению с той, что я теперь должен. Но мне нужны эти деньги. Я не рискнул взять их с собой сюда, не зная толком, где мне придется жить.

– Ты думал, моя семья – воришки, которые обдерут тебя как липку? – усмехнулась я.

– Я не думал о твоей семье, Уля, – честно ответил Миша. – Когда мы ехали сюда, я решил, что мне придется ночевать на диком пляже, как положено уличному музыканту, гастролирующему в курортном городе. Я же не знал, что буду жить в шикарном особняке куклы Барби.

– Перестань так называть мой дом, – засмеялась я. Хотя такая формулировка меня умиляла.

Миша рассмеялся в ответ и продолжил:

– А если бы меня обокрали? Я не могу рисковать деньгами, говорю же, они сейчас мне будут очень нужны.

– Но ты ведь знаешь, что Александра Марковна – самый любопытный в мире человек, – сказала я. – У нее даже есть театральный бинокль, в который она подглядывала за мной и Коптелевым.

– Это тот, в дорогущей рубашке? – уточнил Миша.

– Ага, – помрачнела я.

– И Александра Марковна за вами подглядывала?

– Подозреваю, что каждый вечер.

– Извращенка! – засмеялся Матвеев. – Но у меня есть в рюкзаке потайное дно. Остальные деньги я растолкал по карманам. Даже если она заглянет в сумку… Там только одежда.

– Да-да, утешай себя, – усмехнулась я.

Мы вышли к набережной. И снова шум накатывающих волн, крики чаек, яркие зонтики на городском пляже, который располагался чуть ниже набережной…

– Не хочу уезжать, – проговорил Миша, снова наклонившись к моему уху. Затем поцеловал в висок.

– Надо, – вздохнула я.

– Да. Но как подумаю, что впереди не самые приятные события, – сказал Миша.

Я вспомнила папу и его деловых партнеров-итальянцев и снова тяжело вздохнула.

– Ты прав. Но мы быстренько со всем справимся, – задумчиво проговорила я, глядя, как над водной гладью в небе качается оранжевый парашют. – И все будет хорошо.

* * *

У дома Миша привычно свернул к задней калитке, а я прошествовала к парадному входу. Быстро миновала сад, зашла в дом. Было непривычно тихо. Наверняка Геля и Стас умотали на пляж. Погода наконец наладилась… Я осторожно прокралась мимо столовой, но меня догнал властный голос бабули:

– Ульяна!

Не Ульяша, не Ульянушка… Ульяна! Я резко притормозила и, кажется, даже вжала голову в плечи, словно была черепахой.

– Да, бабуль? – заглянула я в столовую. – Ты что-то хотела?

– Хотела, – кивнула ба, – иди сюда, поговорим.

Я вздохнула и прошла в столовую. Села за стол напротив бабушки. Веры Кирилловны тоже поблизости не было. Значит, предстоит тет-а-тет. Ба молчала и внимательно разглядывала мое лицо.

– Ну и? – неуверенно произнесла я. Чувствовала, как дрогнули губы в странной улыбке.

– Фея моя, что происходит? – спросила бабушка.

– Ты о чем? – воскликнула я, представив, как неправдоподобно и жалко выгляжу со стороны.

– Хочу узнать, почему ты ведешь себя так странно.

– Когда? – продолжала я прикидываться дурочкой. Хотя почему прикидываться? Я и есть самая настоящая дура! Влипла непонятно во что и теперь пытается водить родную бабушку за нос.

– С самого первого дня твоего приезда, – строго ответила бабушка, не сводя с меня внимательного взгляда. – Это все из-за Миши?

– Из-за Миши? – глухим эхом откликнулась я.

– Ты ехала сюда в купе с ним? Никакой Полины Ковалевой, разумеется, и рядом в тот момент не было.

– Не было! – согласно кивнула я. – Но ничего такого… Ты не подумай.

Боже, что я несу? Взрослая ведь девочка. И снова почувствовала, как краснею…

– А лица на тебе почему нет? – продолжила допрос бабуля. – Из-за скорого отъезда Миши?

Я не могла рассказать бабушке все: про наркотики, черный джип, слежку, про то, как Полю, перепутав со мной, едва не убили… Это может сильно напугать бабулю. Да у нее сердце от страха за меня остановилось бы в ту же секунду! Но и держать в себе я не могла. Оставалось только жалобно всхлипнуть.

– Ну чего же ты? – растерялась бабушка, поспешно вскакивая со своего стула и направляясь ко мне. Села рядом и обняла. И меня тут же начали душить слезы. Все повторялось: это уже было в детстве, когда я осмелилась рассказать бабуле, что не хочу профессионально заниматься балетом.

– Вы ведь живете в одном городе, – начала негромко ба. – Встретитесь в новом учебном году. Не навсегда же вы расстаетесь, ей-богу!

– Нет, бабушка, ты не понимаешь, – отозвалась я, даже не вытирая слезы, которые бежали по моим щекам и падали на подол джинсового платья. – Мы не сможем быть вместе…

– Это еще почему? – Бабушка оторвалась от меня и посмотрела в глаза.

– Бабуль, скажи честно, – шмыгнув носом, спросила я, – ты была в курсе того, что произошло в мои восемнадцать?

– А что тогда произошло? – Бабушка схватилась за сердце.

– Ты что, серьезно, не помнишь, как отец готовился к моей свадьбе?

– Ах, ты об этом, – вздохнула бабуля, – но ведь Игорь был хорошим мальчиком.

– Возможно, – сердито кивнула я, – но я вообще его на тот момент практически не знала. Все ради того, чтобы папин бизнес…

– Погоди-погоди, – бабушка нахмурилась. – Как это «практически не знала»? Сын говорил мне, что ты жить без Игоря не можешь. Я ведь тоже была не очень рада той новости. Очень раннее замужество. Но думала, у вас все обоюдно с тем мальчиком…

– Если б Игорек не слился, страшно подумать, что было бы, – буркнула я. – Не хотела я за него никогда замуж.

Бабушка молчала.

– Я в шоке, – честно произнесла она наконец.

– Угу! Но самое страшное, что отец снова хочет провернуть подобное. Теперь уже с каким-то итальянцем, которого привезет сюда после своих «римских каникул» с мамой.

– Ты не шутишь? – снова воскликнула бабуля. Пожалуй, хватит с нее на сегодня новостей. Про Мишу и его темные дела точно не расскажу.

– Не шучу, – угрюмо отозвалась я. – На днях говорила с отцом по телефону. Он меня уже подготовил к тому, что я должна выглядеть на миллион и вести себя максимально любезно с дорогим гостем.

– Ульяна, это так… – бабушка задохнулась от возмущения.

– Мерзко, я знаю!

– Не ожидала подобного от собственного сына.

– Ба, папа никогда не примет Мишу, – грустно сказала я.

– Почему же? – удивилась бабуля. – Мишенька образованный музыкант…

«Ага, а отчим у него местный наркобарон!» – с досадой подумала я.

– Все образуется, – бабуля снова погладила меня по волосам. – К сентябрю ты вернешься в город на учебу, вы снова встретитесь…

– Бабушка, я уезжаю вместе с Мишей, – набравшись смелости, перебила я.

– Прости, что ты делаешь? – удивилась бабуля.

– Мы уже купили билеты, – призналась я, похлопав по карману платья. – Час назад на вокзал за ними съездили. Пока у нас будут гостить итальянцы, я не хочу находиться дома. Поживу в квартире в городе, тем более тетя Лиля съехала.

– Она так тебе не нравится? – осторожно спросила бабушка.

– Да я ее терпеть не могу! Она отвратительная. И меня не любит! – искренне воскликнула я. И в тот момент поразилась смелости. Разве могла я за те три года, что жила вместе с теткой, возразить своей родне? Просто молча терпела. Может, все эти встряски действительно пошли мне на пользу? Или все дело в любви к такому сумасшедшему парню? Любовь к Матвееву толкает меня на бездумные вещи.

– Даже если ты против, я все равно уеду! – горячо заверила я. – Сбегу! Не хочу оставаться здесь, плясать под папину дудку. Мне противно.

На глаза снова навернулись слезы.

– Перестань, – бабуля меня крепко обняла. – Конечно, ты можешь сбежать. Разве я вправе тебя останавливать? Да еще с таким надежным и приятным парнем, как Миша. Я думаю, что с ним ты будешь в порядке.

Оставалось только внутренне поежиться от ее слов. Знала бы бабуля, как все обстоит на самом деле.

Некоторое время мы с бабушкой просидели молча.

– Нужны деньги? – наконец спросила она.

Я покачала головой.

– Нет, у нас есть.

– Могу ли я сделать еще что-то для тебя?

Я высвободилась из крепких объятий бабули и посмотрела ей в глаза:

– Говори чаще Геле и Стасу, что их любишь, – попросила я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Для них это важно.

– Хорошо, – серьезно кивнула бабуля. – Я люблю и их, и тебя. Больше жизни всех вас люблю.

* * *

Перед отъездом я решила поговорить начистоту с Полиной Ковалевой. Все-таки бедняге столько пришлось вытерпеть из-за меня… Та история никак не давала мне покоя. Интересно, как произошла путаница? Наверняка Полина оказалась не в то время и не в том месте.

Перед нашим с Мишей отъездом пришлось с утра ехать к дому Ковалевой, который находился на другом конце города. Адрес я нашла в записной книжке, куда мама записывала контакты коллег. Мама обожает заполнять от руки тетради и блокноты и не признает гаджеты, если это не касается работы. Нас с Гелей такая ситуация немного веселит. Даже бабуля идет в ногу со временем. Несколько лет назад Стас подсадил бабушку на онлайн игру «Ферма», так ба, увлекшись, чуть не запустила свой настоящий розарий… Об этом я с улыбкой вспоминала по пути к Полиному дому.

На удивление, Ковалева приняла меня не так холодно, как я ожидала. Лед тронулся. Мы даже обменялись номерами телефонов на всякий случай. А еще Полина дала контакты того славного мальчишки, который приносил мне цветы от Долгих.

На прощание Поля сообщила, что Мишу разыскивал какой-то подозрительный мужчина. Заявился к ним в дом на ночь глядя и, не представившись, рассказал, что у него в этом городе пропал брат, который не в себе… Значит, они землю носом роют в поисках Матвеева. Нельзя здесь больше оставаться ни дня. Нужно уезжать как можно скорее.

Вернувшись домой, я рассказала обо всем Мише. Он сразу стал мрачнее тучи.

– Как ты сказала зовут ту девчонку? Полина?

– Да!

– Она тогда и приходила к гаражам. Помнишь, я тебе говорил?

– Если честно, нет, – пожала я плечами.

– Я в тот раз и спросил у тебя, зачем ты подослала ко мне свою подругу. Она так вцепилась в меня…

– Да? – Я искренне удивилась. – Ничего не понимаю. Может, у Ковалевой как раз там гараж? Поля примелькалась у этих головорезов, потом они вычислили, куда ты уехал, и здесь она снова попалась им на глаза…

Миша с интересом слушал мои размышления.

– Похоже на то, – кивнул он. – Поедешь к ней еще раз, чтобы это уточнить?

– Нет, некогда уже, – поморщилась я. – Слава богу, они поняли, что с ней ошиблись. Но нас-то они должны искать!

Об этом даже думать было страшно. Кажется, я побледнела.

– Может, все-таки останешься дома? В безопасности? – осторожно спросил Миша.

– Ни за что не останусь тут, – покачала я головой, – не хватало терпеть такое унижение.

Я замолчала. Как я могу отпустить Мишу одного? Я же от неизвестности с ума сойду! Но об этом промолчала.

– Что ж, если нас никто не заметит где-нибудь на вокзале вместе, то, думаю, ничего тебе не грозит, – проговорил Миша. – В городе я светиться не буду. Ты поедешь домой, а я перехвачу на перроне сумку, поймаю машину и, как тебе уже говорил, махну в пригород.

Я молчала. Миша с подозрением покосился на меня.

– Ульяна, а ты не думай даже туда соваться! – сказал он это таким жестким голосом, что по спине пробежали мурашки. Я поняла, что сейчас шутки с Матвеевым плохи, поэтому просто закивала.

– У меня, кстати, есть человек, который может привезти на вокзал вещи от Александры Марковны, – сказала я. – Поля посоветовала. Все-таки кого-то из твоих друзей просить об этом опасно. Один из них уже вывел тех головорезов к гаражам.

Миша вертел в руках книгу, из которой по-прежнему торчал лист со стихотворением. Я искоса смотрела на этот томик в твердом переплете, и сердце сжималось. Не знаю, что задумал Миша, но о плохом думать не хотелось.

– Нам пора собираться, – сказала я. – Завтра поезд. А сегодня вечером бабуля закатит прощальную вечеринку в честь твоего отъезда.

Миша смущенно улыбнулся.

– Стас обещал приготовить барбекю в саду, – продолжила я. – Мы ему не стали говорить, что я бегу от папочки и новоиспеченного женишка. Я сказала брату, что еду к Натке на день рождения.

– Для него мой отъезд – праздник? – усмехнулся Миша.

– Не болтай глупостей, – поморщилась я, – он всю жизнь от меня парней отгоняет.

– Их было много? – поднял бровь Миша.

– Не так чтобы… – смутилась я. – Мало кто мог пройти двойной «фейсконтроль». Сначала услышать одобрение от брата, потом от отца…

– Понятно, – Миша стал еще мрачнее.

* * *

Мы сидели возле костра и смотрели на огонь. В ветвях акаций надрывались цикады. Солнце садилось за голубые ели. Миша помешал палкой костер, и в вечерний воздух взвился рой искр. Бабуля подняла голову и с задумчивым видом принялась разглядывать гирлянды, которые мы забыли снять еще с вечеринки.

– А кто это придумал? – спросила бабушка, указывая на украшенный сад. – Вышло очень симпатично.

– Это Гелик сделала, – сказал Стас, выкладывая на решетку сосиски. Брат говорил об Ангелине, а сам то и дело исподлобья поглядывал на Мишу.

Матвеев отдал Стасу все вещи, поэтому в вечер перед отъездом предстал перед бабулей в своем привычном виде. В толстовке, потертых джинсах и разбитых кедах. Такая одежда шла Мише точно так же, как и белоснежные дорогие рубашки. Только в своих вещах он выглядел привычнее и роднее.

Сквозь потрескивающее пламя я посмотрела на Матвеева. Вид у него задумчивый, на загорелом лице играли оранжевые блики. Перехватив мой взгляд, Миша улыбнулся. Я смущенно улыбнулась в ответ и посмотрела на бабулю. Мне казалось, что она видит нас четверых насквозь, но почему-то не выдает. И про ту грандиозную вечеринку все давно просекла. Словно прочитав мои мысли, бабуля, хитро улыбнувшись, проговорила:

– Молодец, Ангелина! Так преобразила наш сад.

Сестра в этот момент, обжегшись, пробовала готовую сосиску.

– Ой, да чего там! Но спасибо, – пробормотала Геля. Было заметно, что ей непривычно, но очень приятно слышать похвалу от бабули.

– Миша! – торжественно обратилась к Матвееву бабушка. Парень отложил палку, которой мешал костер, и растерянно взглянул на бабулю. – Еще раз хотела бы поблагодарить вас за наши уроки. Вы меня прямо в молодость вернули! Помню, как Виктор играл на пианино, а я пела… В то время мы жили в другом доме, бедненько, скромненько, но именно тогда я чувствовала себя самой счастливый на свете. Так же были распахнуты окна, так же ветер дул с моря… Я пела только для него.

Миша молчал. Мы все молчали, боясь спугнуть бабушкины воспоминания.

– Приезжайте к нам в любое время года, – растроганно проговорила бабуля. – Внуки считают, что вне сезона здесь делать нечего, я же говорю, что нет ничего прекраснее зимнего хмурого моря. К тому же у нас есть комната для гостей.

При этом бабуля так выразительно посмотрела поочередно то на меня, то на Мишу, что я тут же залилась краской. Господи, она все знает. Говорю же, все про нас знает!

Стас снова недобро глянул в сторону Матвеева, но Миша проигнорировал брата.

Когда совсем стемнело и пришлось зажечь на участке фонари, было принято решение здесь же пить чай. Стас ушел в дом, чтобы поставить чайник, а бабушка, оглянувшись, не слышит ли нас братик, обратилась к Мише. Я снова подивилась ее проницательности. Хотя со стороны трудно не заметить, как брат относится к Матвееву, поэтому такие разговоры лучше вести не при Стасе.

– Я очень рада, что Ульяна с тобой общается, – сказала ба. – Чувствую, что теперь внучка в надежных мужских руках. Ты не дашь ее в обиду. За тобой как за каменной стеной…

Ангелина быстро посмотрела в сторону Миши, а потом удивленно уставилась на меня. Я же не сводила взгляда с Матвеева. После слов бабушки он тут же переменился в лице. Мне показалось, я ни разу не видела в его карих глазах столько горечи.

На крыльце, гремя чашками, появился Стас.

– Там на столе огромный поднос со сладостями, – проговорил он, – Вера Кирилловна приготовила к чаепитию. Но у меня не сто рук, чтобы все одному притащить.

– Я принесу! – с готовностью встал со своего места Миша.

Следом за Стасом из дома вышла Вера Кирилловна, которая тоже несла несколько чашек. Я проводила Мишу взглядом, и когда парень скрылся в доме, поднялась с садового стула.

– И все-таки, – как бы между делом обратилась к Геле и Стасу бабуля, – почему вы до сих пор не рассказали мне, как прошла ваша вечеринка? Много было народу?

– Какая еще вечеринка? – искренне воскликнула Ангелина. – Стас, ты что, какую-то тусу затевал? Почему меня не пригласил?

– Ой, вот только не надо сейчас, – начал Стас, – будто ты тут ни при чем.

– А я чего, – оправдывалась Геля, – это все он! Но, бабуль, не было ничего запрещенного!..

Пока брат с сестрой спорили на потеху бабуле и Вере Кирилловне, я тоже осторожно прокралась в дом.

В коридоре не горел свет. Я столкнулась с Мишей как раз в тот момент, когда он нес поднос. Из-за нашего столкновения Матвеев едва его не выронил его из рук.

– Прости! – почему-то шепотом отозвалась я.

– Ничего страшного, – глухо отозвался Миша.

Из открытой двери мы слышали, как Стас и Ангелина продолжают ругаться. Я подошла ближе к Мише и дотронулась до его щеки. Парень не шелохнулся.

– Тяжело? – спросила я.

– Конфеты и печенье-то? – усмехнулся Матвеев. – Постараюсь не надорваться.

В темноте коснулась его рук, которые вцепились в поднос. От Миши пахло костром, и почему-то этот запах еще больше закружил голову. Наклонившись, парень первым поцеловал меня в губы. Сердце встрепенулось и счастливо забилось о ребра. Я, вытянув голову и привстав на носочки, стала отвечать на поцелуй. Простые легкие касания губ сводили с ума.

– Приятно, – проговорил шепотом Миша. Я улыбнулась.

Между нами – только поднос с этим дурацким печеньем…

– Кто-нибудь обязательно зайдет, – прошептала я в ответ, – всегда кто-нибудь не вовремя заходит, по-другому у нас не бывает…

Миша только помотал головой и снова нагнулся ко мне.

– Убери ты его! – оторвавшись от его губ, негромко засмеялась я, кивнув на поднос.

Миша поставил его на пол, выпрямился и, прижав меня к стене, продолжил целовать. Руки парня тут же проникли под мою рубашку. Я слышала, как учащается Мишино дыхание. Из открытой двери по-прежнему доносился недовольный голос Стаса. Попадемся! По-па-дем-ся… Но, как это обычно бывает рядом с Матвеевым, я совсем потеряла контроль и счет времени. Запрокинув голову, подставила ему шею для поцелуев…

Сквозь сумасшедший стук сердца удалось расслышать неуверенные шаги. Я быстро оторвалась от Миши и поправила задравшуюся рубашку.

– Ну где вы там пропали-то? – заглянула в темный коридор Вера Кирилловна. – Вы здесь?

Миша к тому времени уже успел нагнуться и поднять с пола поднос, звякнув пиалами с вареньем.

– Здесь! – отозвалась я, совершенно не узнав свой голос.

– Чуть не попались, – шепнул мне на ухо Миша. В темноте я не могла разглядеть его лицо, но решила, что в тот момент Матвеев счастливо улыбался.