Глава девятнадцатая
В августе воздух стынет. Ночи уже по-осеннему холодные, и небо такое звездное. Мне нравится приходить в это время на дикий пляж и смотреть, как белые барашки мчатся наперегонки, чтобы разбиться о тяжелые скалы. И желтая трава гнется под натиском ветра. Поднимаешь голову и смотришь на черное, украшенное звездами небо. В эту минуту кажется, что ты один на один с этим миром. Вокруг ни души… Август – последний месяц в году, когда кожа пахнет морской солью.
В сентябре, как обычно, охватывает приятная тревога. Четвертый курс бакалавриата. В середине учебного года меня ждет финальная сессия, а потом написание диплома… Мне нравится ехать из университета до дома в автобусе, рассматривая по пути светлые, залитые сентябрьским солнцем дома. Только в сентябре последние лучи греют так тепло и ласково. Нравится после пар встречаться с Полей и идти с ней и Наткой в кафе. Пить там горячий чай с мятой и смотреть в окно, в которое накрапывает осенний дождик. Нравится пропадать в танцевальном зале. Люблю приятную боль в мышцах после занятий…
В октябре мне нравится Барселона. С узкими улочками, маленькими площадями, вымощенными камнем, и самым уютным экскурсоводом – моей бабушкой. Нравится паэлья из морепродуктов и освежающая сангрия. Нравится величественный собор Саграда Фамилия, от одного взгляда на который захватывает дух. И, конечно же, нравится сцена. Я отдаюсь ей целиком. Если можно выплеснуть в танце всю боль, которая то и дело возвращается ко мне, я это делаю. Ненадолго, но все же избавляюсь от нее. И, конечно, нравится получать из рук почтенного жюри награду. Никогда не ставила перед собой цель стать победителем, но быть лучше всех в эту осень почему-то тоже нравится.
В ноябре я люблю наши традиции собираться вечером у кого-нибудь в гостях и играть в покер. Лучше всех из нас играет Поля, хотя до этого Ковалева жаловалась, что не может понять и запомнить правила. Но блефовать ее Гоша научил. Когда мы встречаемся у Полины, к игре подключается ее двенадцатилетний сосед, и им с Ковалевой нет равных. Правда, ближе к одиннадцати вечера на кухне появляется мать Гоши и гонит его в постель, напоминая, что покер не детская игра. И лучше бы мы в бар в пятницу вечером сходили, а не портили ей ребенка…
В декабре мне нравится наблюдать за холодными багровыми закатами. Нравится предновогодняя суета. И даже к зачетам готовиться нравится. Помогать одногруппникам подтянуть хвосты и чувствовать себя кому-то нужной. Нравится долго бродить с друзьями по магазинам и выбирать родным подарки. Нравится слушать препирательства Долгих и Ковалевой на тему: «Что подарить твоей маме?» и «Поля, какая разница, давай быстрее, я уже тут в куртке вспотел!».
В январе мне нравится на несколько дней перед экзаменами вырваться в родной дом. Нравятся эти январские плюс десять. Бабушка права: зимнее море – сказочное. Нравится трепаться до ночи с Гелей о том, что Кирилл, лучший друг Стаса, наконец принял ее заявку в друзья. И теперь она ставит ему лайки на все фотографии и донимает в личных сообщениях. Нравится болтать со Стасом по видеосвязи, когда у нас раннее утро, а у него уже поздний вечер. Нравится сидеть с бабушкой у того самого фортепиано, к которому с лета никто так и не прикасался, и теперь честно и открыто рассказывать обо всем, что беспокоит. «Ты помнишь, что нет на свете ничего, что человек не мог бы пережить?» – спрашивает бабушка. И я киваю: «Помню!» Удивляюсь самой себе: неужели действительно пережить можно все? Прошло ровно полгода… Еще летом мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Но все-таки никому из близких не признаюсь, что время от времени мониторю новости и вздрагиваю от каждого звонка в дверь.
В феврале мне нравится писать диплом и посещать районную библиотеку. Нравится тишина, умиротворение, запах книг и концепция моей дипломной работы. Я отказываюсь от приглашения девчонок сходить в бар или клуб. Мне это не нужно. Теперь я люблю уединение.
В марте нравится планировать свое будущее. Я на пороге новых открытий. Меня здесь ничего не держит. И я не понимаю, правда ли в это верю или просто утешаю себя этим. Тем не менее каждый день просматриваю в интернете программы магистратуры и мечтаю изучать доисторическую археологию Ближнего Востока. Эта тема приближена к моему диплому, который уже практически готов. Я с головой ушла в учебу, и мой научный руководитель удивляется, как я все успеваю… А что тут успевать? С утра тренировки, а вечером учеба. Других интересов у меня больше нет.
В апреле мне нравится по-весеннему вкусный воздух и впервые за долгое время щекочущее счастьем чувство: «Все впереди…»
* * *
– Юль, мне кажется, что ты зациклилась на своем Валере, – сердито проговорила Ната, когда мы вышли из университета. – И не зря Анастасия Арсеньевна на тебя наехала… Предзащита в мае, у тебя помимо введения вообще что-нибудь для диплома есть?
– Да знаю-знаю! – огрызнулась Юлька. – Ну что я могу поделать, если мне этот дурацкий диплом вообще в голову не лезет? Девочки, а может, я тему неудачную выбрала?
– Может, ты просто влюбилась по уши? – засмеялась я.
– Может, и так, – счастливо закивала Юля, а Ната только закатила глаза. – Вот я даже завидую Ульке… Никаких душевных потрясений. Сиди себе да грызи гранит науки…
– Да уж, – вздохнула я, – просто счастливица.
– Нет худа без добра, – продолжила разглагольствовать Юля. – Без любви диплом быстрее пишется.
– У Ули он и с любовью отлично написался бы, – встряла Ната. – Она ж не ты, не прогульщица!..
– Вот часто думаю: не встреть я Валерика, или он меня вдруг бросил…
– Юля, притормози, – дернула подругу за рукав ветровки Ната.
– А что такого? – растерялась Юлька. Она не знала всех подробностей истории с Матвеевым…
– Да все в порядке, – засмеялась я, – почти год прошел.
– Вот именно! – пожала плечами Юля. – Улька так по Руслану не убивалась, хотя они встречались дольше, а он ей еще и рога наставил. А тут… Чем он тебя так зацепил?
– Какая разница? – рассердилась Ната, взглянув на мое растерянное лицо. – Зацепил и зацепил, тебя не спросил.
– А ты-то чего злишься? – удивилась Юля.
– Потому что твои разговоры неуместны.
– Ладно, девочки, – примирительно сказала я. – Вы сейчас поссоритесь, вернее, уже ссоритесь. Не надо!
– Правильно! – кивнула Юлька. – Ругаться из-за этих козлов.
– Но твой Валерик, разумеется, не такой, – язвительно отозвалась Ната.
– Разумеется, – снова расплылась в счастливой улыбке Юля.
На студенческой парковке я отыскала глазами «Мерседес» Долгих.
– Все, я побежала, – быстро проговорила я, чмокая подруг на прощание. – Сегодня важный вечер предстоит.
– Давай! – кивнула Ната. – Расскажешь, как прошло?
– Конечно!
– Долгих привет передавай, – выкрикнула Юлька мне вслед.
Я распахнула дверь машины и уселась на переднее сиденье.
– С ручкой все в порядке? – обеспокоенно спросил Паша.
– Ага! Привет! – засмеявшись, ответила я. – А что, опять оторваться могла?
– Ну да… – Долгих смутился. – Я тачку только из ремонта забрал… Попросил их ручку нормально привинтить, а они забыли.
– Ладно, Винтик, – улыбнулась я. – Поехали. Столько работы предстоит… Ты достал все, что нужно?
– Ага, все в багажнике, – кивнул Паша, трогая машину с места. Когда старенький «Мерседес» плавно двинулся, кажется, Долгих выдохнул с облегчением.
Приехав домой, я оставила распахнутой дверь квартиры, и Паша некоторое время таскал на мой этаж необходимый реквизит. Двери лифта едва успевали открываться и закрываться за ним. На площадку тут же выглянула заинтересованная Александра Марковна.
– Здравствуйте, – смущенно отозвалась я.
– Этот красивый мальчик к тебе переезжает, Ульянушка? – поинтересовалась соседка.
– Ой нет! Что вы! – замахала я руками. – Это парень моей подруги… Полины.
– А? Кого? Поленьки? – обрадовалась Александра Марковна. – Чернявенькой такой?
– Ага, – растерянно отозвалась я.
Когда двери лифта в очередной раз закрылись за Пашей, Александра Марковна восхищенно покачала головой:
– Каков жеребец!
– Да, наверное, – смущенно закашлялась я и поспешила в квартиру: – Всего хорошего, Александра Марковна. Рада была поболтать!
В то время, пока я разбиралась со службой доставки еды, Паша колдовал в комнате.
– Заказала? – выкрикнул Долгих через какое-то время.
– Да!
– Те, где много-много сливочного сыра?
– Да! – снова заорала я.
Спустя несколько минут довольный Пашка появился на кухне.
– Готово! Иди, посмотри.
Я прошла в комнату, в которой раньше жила тетя Лиля. Сейчас она пустовала без мебели… Паша перетащил в мою спальню одинокий комод и посреди комнаты на полу расположил доску для серфинга. Вдоль стены расставлены деревянные весла…
– Доска у вас вместо стола? А где ты все это, кстати, взял? – удивленно спросила я.
– В этом городе у меня есть связи, – важно произнес Долгих. Я засмеялась. – Как тебе?
– Круто, – честно ответила я. Еще раз внимательно оглядела комнату. Вокруг на полу стояли свечи, рядом раскинут плед. А самое главное – плакат на всю стену, на котором было изображено ночное море…
– Наше первое официальное свидание проходило в домике для инвентаря на пляже, – негромко начал Долгих. – Ну и первая ночь…
Пашка смутился. Я обернулась и широко улыбнулась парню.
– Как думаешь, ей понравится? – спросил Долгих, нервным движением взъерошив темные кудрявые волосы.
Я молча улыбнулась, пытаясь сдержать слезы. После истории с Матвеевым я стала слишком впечатлительной и плаксивой.
– Понравится, – наконец проговорила я.
– А она согласится? – все еще беспокоился Паша.
– Выйти за тебя замуж? Разумеется, согласится. Паша, это так… здорово. Правда!
Долгих снова смущенно улыбнулся и посмотрел на наручные часы.
– Поля скоро придет… Ты не проболталась ей?
– Нет, конечно, – заверила я, – сказала, что жду ее на вечерний покер.
– Это хорошо, – взволнованно проговорил Долгих.
– Не беспокойся, все пройдет отлично. А я сегодня у Натки переночую.
Когда Полина позвонила в дверь, я уже стояла в прихожей, одетая в плащ и туфли.
– Привет, – удивленно проговорила Ковалева, тяжело дыша и стягивая шарф с шеи. – А ты куда это? А свет чего не горит?
– Все потом, – таинственным шепотом пообещала я.
– Что «потом»? – не понимала Поля. – У тебя там лифт не работает. Чуть копыта не откинула, пока поднялась. А Паши еще нет? Опять тарантас его заглох по дороге?
– Какая ты язвительная все-таки, Поля, – покачала я головой, – неисправимая девчонка. Ладно, я побежала.
– Зачем? Куда? – забеспокоилась Ковалева.
Не ответив, я выскочила за дверь и захлопнула ее. Стояла некоторое время, прислушиваясь. Вскоре раздались приглушенные голоса Паши и Полины.
Я подошла к лифту и на всякий случай нажала на кнопку. Действительно, не работает… Как хорошо, что он сломался сейчас, а не когда Долгих таскал тяжелые деревянные весла…
Медленно начала спускаться по лестнице. У почтовых ящиков тускло горел свет. Достала из кармана плаща ключи и открыла свой ящичек. Не люблю, когда в нем хранится рекламный хлам. Тут же прямо в руки выпало письмо. Сердце быстро заколотилось, и даже в глазах потемнело…
Я посмотрела на обратный адрес: письмо пришло из Израиля. Бумажное! Настоящее. В последний раз я получала такое в девять лет от девочки из лагеря… Правда, мы жили с ней на одной улице.
Отправитель – Алексей Матвеев. Но я была готова поклясться, что это Мишин почерк. Неровный, нервный, самый любимый. Я тут же принялась разрывать конверт. Уселась на ступени прямо в светлом плаще. Дрожащими руками достала из белого конверта лист бумаги и быстро заскользила взглядом по строчкам:
Прогнившие листья пинать ногами.
И сердце топтать, как хрупкое блюдце.
Такие, как я, всегда уходят,
Чтоб напоследок лишь усмехнуться.
Уснуть под стук каблуков по брусчатке
И не желать больше проснуться.
Такие, как я, всегда уходят,
Чтоб самому от боли загнуться.
Рвать струны, писать печальные песни
О том, как в глазах твоих смог захлебнуться.
Такие, как я, всегда уходят,
И струны все рвутся…
и рвутся,
и рвутся.
Минута разлуки с тобой – глоток водки.
«Напиться». От горечи этой свихнуться.
Такие, как я, всегда уходят,
Чтобы вернуться.
Не знаю, сколько я просидела неподвижно с письмом в руках. Вскоре за спиной раздался цокот каблучков и удивленное:
– Ульяна?
– А вы куда отправились? – спросила я, не оборачиваясь.
– Мы за вином, – проговорила Поля.
– Разве у вас не было вина? – Я, опустив голову, теребила в руках разорванный конверт…
– Уля, мы там бутылку белого сухого разбили. На радостях. Но все уже убрали!
Цок-цок-цок. Поля подбежала ко мне и, присев рядом на ступеньку выше, крепко обняла сзади. Прикоснулась к моему лицу щекой, мокрой от слез.
– Уля, у меня сейчас слов нет! Ты знаешь, что Паша сделал? Он – сумасшедший! Мой любимый сумасшедший! Я дар речи потеряла, представляешь?..
Ковалева прижалась ко мне, и плечи ее затряслись от рыданий. Несмотря на слова о потере дара речи, говорила она без умолку. За год я успела узнать Полю очень хорошо. Когда она волнуется, всегда много болтает.
Я все-таки обернулась и сквозь слезы посмотрела на Пашу. Парень, засунув руки в карманы брюк, стоял на несколько ступеней выше, прижавшись плечом к стене.
– Я так рада за вас, – искренне проговорила я, положив письмо на колени и хватая Полину в ответ за руки…
– Ну вы что сырость развели? – совсем растерялся Долгих от наших слез.
– Только за бутылку так неудобно… Бутылку вина разбили. Белого, – повторяла Поля.
– Разбили? – смеялась я. – Ковалева, так это же на счастье!..
* * *
В просторном светлом зале ресторана играл джаз. С разных сторон звучал звон бокалов… А меня страшно раздражал и душил галстук. Взяв со стола одну из вилок, я принялся стучать в такт известной джазовой мелодии. Это все нервы…
– Вы в порядке? – негромко спросил меня один из мужчин, сидящий рядом.
– Да, вполне, – откашлявшись, отозвался я. А у самого время от времени к горлу подступала легкая тошнота. Я снова посмотрел на двери, но в зал, кроме официантов, больше никто не входил.
Вскоре отметил про себя, что стучать по столу вилкой стал еще громче и настойчивее. В конце концов, эти мужчины могут принять меня за чокнутого и отказаться от сотрудничества. Тогда я быстро проговорил:
– Где нужно подписать бумаги?
Один из них принялся листать документы.
– Вот здесь и здесь… В двух экземплярах.
Скорее бы уже со всем этим покончить.
– Да не волнуйтесь вы так? – усмехнулся мужчина. Смотрел на меня и улыбался.
– Не каждый день заключаю такой договор, – сказал я, снова косясь на двери. – У вас есть с собой ручка?
– Да, конечно.
Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака ручку и протянул ее мне. Я склонился над документами, и в этот момент по спине пробежал мороз. Почувствовав ее близкое присутствие, я снова оторвался от бумаг и оглядел зал. Будто небеса раскололись. Она пришла сюда вместе с двумя незнакомыми мужчинами. Один из них, высокий и подтянутый, галантно отодвинул перед ней стул и помог сесть за стол. Чем-то он очень напоминал ее старшего брата…
Я снова посмотрел в договор. Буквы теперь плясали перед глазами, словно снежные мухи в свете уличного фонаря, а в голове непрерывно шумело.
– У вас даже руки дрожат, – озадаченно проговорил мужчина. Я только растерянно посмотрел ему в глаза. Он снова улыбался.
– Если я скажу вам, что меня прямо сейчас вывернет от волнения на этот стол, вы поверите?
Мужчина почему-то смутился. Его коллеги продолжали молчать.
– Поверю, – наконец ответил он.
Я слабо улыбнулся и поставил размашистую подпись. Здесь и здесь, в двух экземплярах.
– Поздравляем! – проговорил мужчина, убирая документы в черную кожаную папку. – Теперь вы полноправный владелец студии звукозаписи. Отметим удачную сделку, господа?
Я откинулся на спинку стула и сорвал с шеи галстук. При этом не переставал смотреть только на нее. Она же по-прежнему не обращала на меня внимания. Смущенно отвечала на вопросы мужчин, опуская глаза.
– Что-нибудь еще желаете? – подошел к нашему столику официант. Мне пришлось с сожалением отвести от нее взгляд.
– Да, – ответил я, – принесите, пожалуйста, хорошего шампанского. Несколько бутылок. Нас много… – Затем обратился к остальным мужчинам: – Я всех угощаю.
Я не слушал, что именно обсуждают за моим столом. Теперь мой взгляд был прикован только к ней. Громкое сердцебиение заглушало все звуки вокруг. Она уставилась в окно, за которым бушевала майская гроза. Сквозь негромкую музыку послышался новый удар грома. Я смотрел на ее профиль… Боже мой, как я ее люблю – до режущей боли в сердце.
Внезапно раздался звук разбитой посуды. Кто-то за соседним столиком вдребезги расколотил бокал. Она вздрогнула и наконец посмотрела в мою сторону. Со скучающим видом проследила, как официант поспешно заметает осколки, а затем перевела взгляд… Наши глаза встретились, и меня словно стегнуло колючим песком по лицу. Она замерла, чуть приоткрыв от удивления рот. Смотрела буквально пару секунд, а затем опустила глаза в свою тарелку. Теперь мое сердце гремело не только в груди, но и в голове, в руках…
Я старался не показывать, как сильно нервничаю. Даже смог спокойно ответить на один из вопросов новоиспеченного партнера, но при этом не сводил с нее взгляда. Она посмотрела на меня снова. Внимательно и растерянно, будто не узнавала. Тогда я ей подмигнул. Нахмурившись, она тут же отвернулась. Я знал, что она может не простить, оттолкнуть, не дать шанса объясниться… Ее право. Все внутри тревожно замерло. Прямо сейчас я был готов вскочить на ноги, подбежать к тому столику, схватить ее на руки и унести далеко-далеко отсюда…
Когда она взглянула в третий раз, я не выдержал и кивнул на выход. Видел, что она снова заметно смутилась. Но я не мог больше ждать – должен был узнать, готова ли она к встрече со мной…
Я шел вдоль столиков, стараясь придать себе абсолютно равнодушный вид и скрыть волнение. Но при взгляде на нее у меня защемило в груди. Я заметил, что она осталась сидеть на месте, даже не шелохнулась.
Эти несколько минут, что я ждал ее в пустом узком коридоре, были практически равносильны тем месяцам, что я томился в неведении, как сложилась ее жизнь после нашего расставания.
«Не выйдет. Не простила. Не готова…» – отдавало болью в висках. Когда она, хрупкая и растерянная, все-таки появилась в конце темного коридора, я замер. Она стояла и молча смотрела на меня. Не двигалась с места. «Не простит, не простит, не простит…» – застучал пульс еще быстрее.
– Ну иди же сюда, – не выдержав, попросил я.
Она сделала шаг навстречу. Еще и еще один. Я на ватных ногах тут же направился к ней. С разбега запрыгнув в мои объятия, она первой прильнула к губам. Господи, как долго я этого ждал! Непередаваемо… Словно прыжок в ледяное море.
– Ты прекрасна, – повторял я, не в силах оторваться от нее из-за охватившего меня волнения и сильного возбуждения.
Ее волосы касались моего лица, я ощущал любимый пьянящий запах дорогих духов. Мы целовались до одури, пока над головами не звякнуло хрустальное бра. Она тут же оторвалась от моих губ и посмотрела наверх. Я встретился с ней глазами и не смог сдержать глупую улыбку.
– Все это, конечно, безумно круто, – проговорил я, – но ты не хочешь для начала познакомиться?..
Она тут же выдохнула мне в губы:
– Матвеев! Что за игра?
– Давай начнем все сначала? – предложил я, пытаясь унять дрожь в голосе. В носу предательски щекотало.
– Где твои кудри? – спросила она, заглядывая в глаза. Тут же снова осторожно дотронулась ладонью до моих коротких волос. – А очки зачем?
– Это для солидности, – негромко и счастливо засмеялся я, не выпуская ее из объятий. – Сегодня мне предстояла первая в жизни деловая встреча.
– Тебе идет эта стрижка, – тихо проговорила она.
Уткнулся носом в ее шею:
– Я очень по тебе скучал, Уля, очень скучал…
Снова отыскал ее губы и поцеловал.
– Это Геля тебе сказала, что мы с папой будем здесь?
Я только молча и устало кивнул. Так перенервничал, что казалось, сил на разговоры больше не осталось.
– Мне часто снился наш последний вечер, – негромко начала она, продолжая гладить меня по волосам, – в кошмарах. Тот самый момент, когда мы поссорились и ты пошел им сдаваться…
Я только горько усмехнулся. «Пошел сдаваться» – звучало для того самого вечера громко. На самом деле я едва успел пройти пару сотен метров от территории гостиницы, когда мой желудок скрутило сильным спазмом. Я повалился в кусты, в которых меня долго выворачивало наизнанку. Там же и уснул на земле с ненавистью и жалостью к себе, с непониманием, как быть дальше. Это мерзкое чувство, что тебе пора отправляться на казнь и по своему желанию класть голову на плаху. Ульяна, Леша… Я потерял в один день самых близких людей. Казалось, я буду любить их вечно. Даже мертвым.
Проснувшись утром, помятый и больной с похмелья, я пешком направился в сторону того поселка, но не успел дойти до места. На пыльной грязной трассе меня подобрала машина. Когда запихнули в салон, схватив, как котенка, за шкирку, я решил, что вот и наступил мой конец. Забавно, но тогда я принял это даже с неким облегчением. Все позади. Осталось немного потерпеть, и проблем, как и меня, просто не станет. Позже выяснилось, что это были люди отчима. Леша успел с ним связаться и сообщить о моих намерениях. В тот момент, когда я шел губить себя и отчима заодно, он решил нас обоих спасти…
– Я весь год думала о тебе, – продолжала негромко говорить она, обхватив меня руками за шею, – я спать не могла. Редко выходила на улицу. Только на учебу ездила…
А я же все это время прятался и жил на чужих квартирах, а потом отчим отправил нас с братом за границу до тех пор, пока все не успокоится. Хотя тогда он не считал тех людей опасными, называя их мелкими сошками. «С ними можно договориться, – говорил отчим, – несмотря на то, Миша, что ты их очень рассердил…» Отчим к моменту нашей с ним встречи остыл и общался со мной как раньше. Только я больше не мог смотреть ему в глаза. Было противно и больно. Постоянно накрывало теми чувствами, которые я испытал в тот вечер, когда решил, что Леши не стало. К тому же из-за этой грязи я потерял любимую девушку. Я чувствовал вселенскую несправедливость.
– Мы с Гелей читали в новостях, что твоего отчима застрелили…
Мое лицо непроизвольно дернулось в нервной ухмылке.
О том, что отчима не стало, мы с Лешей узнали, будучи за границей. Зря он не брал в расчет тех ребят на джипе, называя их сошками и тупоголовыми из девяностых. У отчима были связи в органах, поэтому на тот свет он ушел как честный предприниматель и меценат, случайно оказавшийся не в том месте и попавший под шальную пулю. Хотя в городе прекрасно знали, что он за человек, поэтому его гибель сразу обросла слухами. А вот под его врагов тут же принялись копать. Люди отчима строго-настрого запретили нам с братом куда-либо соваться и не связываться ни с кем из друзей, чтобы не подвергать никого опасности, пока все не утихнет.
– Да, – сказал я, – отчима больше нет. Зло наказано. А я наследник большого состояния.
– Он все оставил тебе? – удивилась она.
– Несмотря на нашу ссору и произошедшее, он не стал переписывать завещание или просто не успел, – мой голос снова дрогнул. – Он все-таки любил меня. Я ведь тебе говорил…
Свалившееся наследство было для меня больной темой. Я понимал, что деньги, заработанные нечестным способом на страданиях других людей, не принесут мне счастья. Леше они тоже не были особо нужны. Бизнес мы переписали на друга отчима, на того, кто был его правой рукой и помог нам с братом спрятаться на время разборок. Позже я взял небольшую сумму из дохода от легальных торговых комплексов на лечение брата и звукозаписывающую студию. Эту сделку я и заключил сегодня. Леша же, практически выкарабкавшись с того света, нашел спасение в религии и вел теперь затворнический образ жизни.
– Не знаю, как я все это время жила, – негромко проговорила она, обхватив теплыми ладонями мое лицо.
Мы молча смотрели друг другу в глаза. Как жил все это время я? Вместе с Лехой переживал настоящую жуткую ломку, ведь я успел подсесть на эту девушку. От моего недуга не придумано никаких действенных лекарств. Мир вокруг будто становится теснее, а тебя самого выворачивает наизнанку мясом наружу…
– Я получила твое письмо месяц назад, я выучила все до последней строчки, – шептала она, снова горячо целуя меня.
Это письмо я отправил еще в феврале, перед тем как Лешу должны были выписать, но, видимо, оно где-то затерялось в пути и пришло только весной. Несколько месяцев мне понадобилось на то, чтобы набраться смелости написать ей послание, дать знак, что я о ней помню каждую секунду. Я постоянно думал, как сложилась ее жизнь после нашего расставания. Я наговорил столько глупостей и был готов к тому, что при встрече она может мне дать от ворот поворот.
– Начнем все сначала? – снова спросил я. – Пожалуйста, забудь, что я тебе тогда сказал.
Она робко улыбнулась и представилась:
– Меня зовут Ульяна Шацкая.
– Звучит, – не смог сдержать я улыбку. – А я – просто Миша.
Она тихо засмеялась, и я снова подумал, как мучительно было жить без ее улыбки и смеха.
– Я буду просто последним трусом, если теперь, когда тебе не угрожает опасность, сдамся, – сказал я.
– Сдашься? – с удивлением переспросила она.
Я крепко обнял и зарылся носом в ее волосы.
– Твой отец там? Я готов с ним поговорить прямо сейчас, доказать, что у меня самые серьезные намерения…
– Погоди, Миша! – Она испуганно схватила меня за плечи и замотала головой. – Только не сегодня. Может, завтра? Ты успеешь с ним еще поговорить! – Она замолчала, а затем неуверенно улыбнулась: – Хочу сейчас быть только с тобой. И теперь у нас впереди столько времени… Я тебя больше никуда не отпущу.
– А я больше никуда и не собираюсь, – улыбнулся я в ответ.
– Сбежим? – спросила она, потянув меня за руку в сторону гардероба.
– Сбежим! – эхом откликнулся я. – Но разве у твоего отца не деловой ужин?
– Я там ни к чему. Пришла с ним в качестве моральной поддержки. Он дела и без меня может вести. Ну а как же те мужчины? – Она имела в виду моих собеседников.
– Думаю, они тоже особо не заскучают, – улыбнулся я. – Иди к гардеробу, я сейчас вернусь.
Она сделала пару неуверенных шагов и обернулась, в ее глазах плескалась тревога.
– Не волнуйся, мы больше никогда не потеряемся, – успокоил я ее.
Выбежав на улицу, обнаружил, что майская гроза уже позади. С козырька стекали крупные капли. Повеяло свежестью и мокрой сиренью.
– Миша! – негромко позвала она. Стояла, кутаясь в плащ. Грозовой ветер раздувал темные пряди волос. Спросила обеспокоенно: – Куда ты ходил?
Я молча распахнул полы плаща и продемонстрировал бутылку дорогого шампанского, которую прихватил со своего столика.
– Что это? – почему-то удивилась она.
– Шампанское, – рассмеялся я. – Знаю, ты совсем не пьешь… Но, может, согласишься отпраздновать нашу новую жизнь?
Она слабо улыбнулась.
– Не беспокойся, мое криминальное прошлое позади, – продолжил я. – Уля, не смотри на меня так! Я за него заплатил.
На ходу откупориваю бутылку, забрызгав пеной светлый плащ. Мы идем по потемневшей от дождя тихой мостовой и время от времени смотрим друг на друга. Я молчу. Просто не нахожу больше слов… Но внутри все рыдает и разрывается от переполняющих меня чувств. Так долго и отчаянно я шел к своему счастью. И вот она рядом!