Глава седьмая

Здравствуй, море! Я всегда с ним здороваюсь. Только про себя, чтобы остальные не сочли меня сумасшедшей. На ходу сбрасывая босоножки, я побежала к воде, по которой, задрав подол платья, носилась Геля. Миша, стянув через голову ветровку вместе с футболкой и оставшись в одних шортах, тут же бросился в прохладное утреннее море. Чемодан сиротливо валялся на песке. На пляже в этот ранний час почти никого не было и море такое свободное. Только вдалеке на волнах покачивалась рыбацкая яхта. Над головой с криком разрезали небо чайки.

Поносившись вместе с сестрой по волнам, я первой вышла из воды. Геля последовала за мной. Вдвоем мы расположились на песке и уставились в даль. Миша к тому времени уже доплыл до оранжевых ярких буйков.

– Ни разу не был на море! С ума сойти! – задумчиво проговорила Геля.

– Знаешь, мне кажется, у него вообще жизнь не сахар.

– С чего такие выводы? – посмотрела на меня сестра.

– Не знаю… Он очень замкнутый.

– Интроверт, – вздохнула Ангелина, снова обращая взгляд к морю. – Интроверсия, экстраверсия – мы это в лицее проходили.

Я взглянула на сестру и улыбнулась.

К дому мы подъехали спустя час. Миша, выйдя из машины, которую Ангелина поймала в городе, оглядел высокий забор. За кованой калиткой виднелась черепичная крыша и большие окна мансарды.

– Как и положено, ты живешь в домике для Барби, – хмыкнул Матвеев.

– У нее еще и Кен есть, – известила Геля, поглядев на меня. Это она Пашу Долгих имеет в виду.

Я смущенно потупила взгляд.

– Короче! – громко начала Ангелина, когда машина отъехала от дома. – Я отвлекаю Кирилловну, а вы пробираетесь на второй этаж. Ба до вечера не будет дома… Она на теннисе.

– А если твоя Кирилловна нас все-таки заметит? – с улыбкой спросил Миша. Ситуация его забавляла. Устроили тут шпионские игры. – Будет стрелять?

– Ага, – не моргнув глазом отозвалась Геля, – солью в твою нахальную задницу.

– Чего это она нахальная? – оскорбился Миша. – Очень даже воспитанная и симпатичная.

– Народ, может, мы уже свалим с улицы? – предложила я, оглядывая огромные особняки по соседству.

– Задница в самом расцвете сил, – продолжал веселиться Миша.

Геля звонко захохотала, а я подтолкнула Матвеева в спину.

– Вперед же! Здесь везде камеры…

В дом мы пробрались без приключений. В светлом коридоре было тихо. Через открытые двери столовой сюда проникал яркий солнечный свет.

– Быстро! К лестнице! – обернувшись к нам, прошипела Геля. Ей только рации в руке не хватало. И камуфляжной банданы на голове.

Мы с Мишей осторожно крались к деревянной лестнице. Добравшись до нее, Матвеев развернулся ко мне и проговорил:

– Все это так тупо.

– Ага! Тупо.

– Но весело! В последний раз я тайком пробирался к своей первой девчонке, когда мне было четырнадцать.

– Давай-давай! – поморщившись, поторопила я парня. – Время!

Вдвоем мы бесшумно поднялись на второй этаж и остановились посреди коридора.

– Моя комната – первая дверь справа, – шепнула я.

Внизу раздался голос Веры Кирилловны:

– Ох, Ангелина, вы почему так долго?

– А мы это… на пляж заходили! – громко проговорила Геля.

– С чемоданом? А зачем? Море же через дорогу. Вы голодные?

Я схватила Мишу за руку и повела в свою комнату. Зайдя в нее, плотно закрыла за нами дверь.

– Ну вот, – выдохнула я, – располагайся. Помимо кровати здесь есть небольшой диванчик. Ноги с него, наверное, все-таки будут свисать…

– Почему эта комната такая розовая? – перебил меня Миша, выглядывая в окно, которое выходило на море.

– Ну простите! – возмутилась я. – Какая есть. Здесь если и делается ремонт, то из раза в раз один и тот же…

Миша подошел к шкафу, где стояли все мои кубки и грамоты.

– Тут осталось все как в далеком детстве. Я уже три года не живу дома, и отец сделал что-то вроде…

– …комнаты-музея? – усмехнулся Миша.

– Ну да, – промямлила я. Было неудобно. – Глупо, согласна.

– Родители так помешаны на тебе?

– Если только совсем немножко, – кисло улыбнулась я.

Миша с интересом читал все подписанные грамоты.

– А где за бокс?

– На бокс я записалась только в этом году.

– А зачем?

На самом деле в пику папе. Я знала, что он будет против. Тогда впервые в жизни захотелось сделать что-то такое, чего от меня не ждут, что противоречит родительским представлениям об идеальной дочери Ульяне.

– Самооборона, все дела… – неуверенно проговорила я.

Миша кивнул и сел на мою кровать, вытянув длинные ноги. Я расположилась рядом.

– На этом этаже есть отдельная ванная комната и уборная, – сообщила я. – Из жилых комнат – моя, Гели и Стаса…

– Стаса? – переспросил Миша.

– Да, это мой старший брат.

– Сколько вас? – растерялся Миша. – Я будто в сериале про богатых и знаменитых. Вы сицилийская мафия?

Я негромко рассмеялась.

– Нет, у отца вполне легальный бизнес. Стас сейчас в Ванкувере… Он там учился и после остался жить. Но на днях должен приехать в гости, пока мы с Гелей на каникулах. Стас – жуткий сноб, считает наш город деревней, где особо не потусуешься, и на каникулах целыми днями торчит преимущественно дома. Конечно, это проблема. Но, думаю, она все-таки решаема.

– А родители? – спросил Миша.

– Отец все лето в командировках, и мама чаще всего с ним. А мы – с бабушкой.

Впервые мне не хотелось что-то предпринимать здесь и сейчас. Оставить все заботы на завтра и жить сегодняшним днем. И хотя в сложившейся ситуации не было ничего веселого, то, что Мишу пришлось прятать в моей розовой комнате, показалось мне забавным. А произошедшее в следующие несколько минут веселья только добавило.

– А Ульяна, наверное, дверь закрыла! – заорала в коридоре Геля.

– Ты чего так кричишь? – послышался удивленный голос Веры Кирилловны. – Постучимся.

Я в панике вскочила с места и заметалась по комнате. Миша же, напротив, оставался спокойным и даже демонстративно закинул ногу на ногу. Не помня, закрыла ли за собой дверь на замок, я не нашла ничего умнее, чем повалить парня на кровать, накинуть на него плед и закидать подушками. Дверная ручка повернулась в тот момент, когда я приземлилась прямо на Мишу и распласталась звездочкой. Значит, дверь была не заперта… В следующий раз нужно быть внимательнее.

– Здравствуй, Ульянушка! – заглянула в комнату Вера Кирилловна.

– Здравствуйте, Вера Кирилловна! – приподняла я голову.

– Как доехала?

– Хорошо, спасибо…

Тут же в комнату просунулась русоволосая голова Гели.

– Лежит? – спросила сестра, внимательно осматривая комнату.

– Лежит, – кивнула Вера Кирилловна.

– С дороги отдыхаю, – слабым голосом известила я.

Ангелина прошествовала в комнату и, догадавшись, где я спрятала Мишу, тоже бесцеремонно улеглась на парня.

– Вот ты засранка! – шепнула я сестре.

Геля проигнорировала мои слова и нарочно локтем уперлась в Матвеева.

– Есть какие-нибудь пожелания по поводу обеда? – с подозрением глядя на нас, осведомилась Вера Кирилловна.

– Пожелания? – растерянно отозвалась я, продолжая лежать пластом на кровати.

– Сейчас-сейчас поду-у-умаем, – снова из вредности протянула Ангелина. – Ты вроде мясо не ешь, верно?

– Мы посоветуемся, и Геля к вам спустится, – сердито проговорила я, покосившись на сестру.

– Что ж, хорошо! – хмыкнула Вера Кирилловна. – Отдыхайте… с дороги!

Когда дверь за Верой Кирилловной закрылась, я выдохнула с облегчением.

– И долго ты будешь лежать на его заднице? – поинтересовалась сестра.

– Геля! – выкрикнула я, поднимаясь. Щеки заалели.

– Ничего-ничего, – послышался глухой голос из-под пледа. – Мне удобно.

Тогда Геля бесцеремонно шлепнула Мишу.

– Хорош орех!

– Ангелина! – задохнулась я от возмущения. И смущения. – А ну брысь!

Сестра со смехом выскочила из моей комнаты. Следом из-под пледа показался довольный Миша.

– Прикольная у тебя сестричка, – с улыбкой сообщил парень. – Сколько ей лет?

– Даже не думай! – пригрозила я. – Она еще в лицее учится.

Я поднялась с кровати и подошла к окну. Наш дачный поселок расположен на склоне, поэтому отсюда открывается отличный вид на побережье. Чуть правее от бухты раскинулись частные виноградники.

Почувствовав на себе внимательный взгляд парня, я обернулась.

– Какие планы на день? – поинтересовался Миша, разлегшись на кровати.

– А ты чем хочешь заняться? – спросила я.

Миша оглядел меня с ног до головы таким взглядом, что щеки снова тут же вспыхнули. Я за всю жизнь столько не смущалась, как за эти несколько недель, что знакома с Матвеевым.

– Да так… – лениво отозвался он.

– Главное – подготовиться к визиту бабули, – серьезно проговорила я.

– А что с бабулей? – удивился Миша.

– О-о-о! – протянула я. – Помнишь о моей строгой тетке? Так вот! Бабуля – это в тысячу раз…

Договорить я не успела. Геля без стука заглянула в комнату:

– Ты опять, дубина, дверь на ключ не закрыла?

– Ой, забыла! – пробормотала я. Попробуй привыкни, что прячешь в доме родителей постороннего парня.

– Атас! – прошипела Ангелина. – Бабуля раньше вернулась!

* * *

Классический танец – это то, чем всю жизнь бредила моя бабушка. Она занималась балетом с детства, но, получив серьезную травму, не смогла танцевать. Это случилось перед поступлением в хореографический. Бабуля нам как-то призналась, что тот несчастный случай – трагедия всей ее жизни.

Мама же рассказывала, что, как только родители известили близких о скором прибавлении в семействе, ба поначалу расстроилась. Ведь врачи пообещали мальчугана, а бабуле очень уж хотелось внучку. «Тогда пусть следующей будет маленькая балерина!» – дала она наставление невестке. И через три года на свет появилась я…

Ба делала на меня высокие ставки. «Посмотрите, какая прямая осанка! Какой вздернутый подбородок! Как она себя несет!» – счастливо восклицала бабушка, глядя на меня. А несла я себя совершенно обычно – куда-нибудь в песочницу, чтобы лепить куличики, ковырять палкой в луже, упасть, измазаться, смеяться… Но у бабушки были другие планы.

«Эта девочка станет профессиональной балериной!» – твердила она. И, как только мне исполнилось пять лет, отвела меня в балетную студию.

Помню, сколько слез было пролито во время первых занятий. Боль, нестерпимая боль во время растяжки. Поначалу я вообще не понимала, что от меня хотят. Почему Стасу разрешается смотреть мультфильмы до позднего вечера, а меня гонят в постель, ведь завтра репетиция. Эта несправедливость меня убивала, но я мужественно молчала. «Не расстраивай бабушку!» – твердила то и дело мама.

Позже ждал новый удар: вместо обычной школы меня отдали в хореографическое училище, которое находилось в соседнем городе. Каждое утро у нас уходило два-три часа на дорогу, но бабушка упорно возила меня на занятия. Разве расстояние – помеха на пути к мечте? Поправочка! На пути к бабулиной мечте – вырастить настоящую балерину.

Ноги стерты в кровь, синяки на коленях, жесткий строгий преподаватель. Главное в балете – достичь результата. Никому нет дела до твоей тонкой душевной организации.

Не интересовали сложности и мою семью. Отец и бабушка страшно мной гордились. Мама иногда осторожно спрашивала: «Ну тебе хоть нравится?» Я только кивала, боясь подвести родных… «Бабушка возлагает на тебя такие надежды!» – вздыхала мама, целуя меня в макушку. Она никогда не решалась перечить бабуле или отцу.

Несмотря на то что в репетиционном зале мне было сложно, на сцене я двигалась легко и изящно. Родители, бабушка и Стас встречали меня на концертах с шикарными букетами. В те моменты меня и саму распирало от гордости. Валясь с ног от усталости, после выступления я возвращалась домой, глядя из машины на мелькающие за окном огни. Букеты лежали здесь же, на заднем сиденье. Запах роз кружил голову, и я думала: «Вот для чего я это делаю! Они мной гордятся… Это стоит того!» А потом новое утро, новое занятие, новые строгие окрики преподавателя… И снова тяжелый груз на сердце. Только Геля не посещала отчетные концерты, где я вместе с другими маленькими белыми лебедями кружила по сцене. «Скука смертная! – зевала младшая сестра. – И улыбочка у Ули там фальшивая. Ей же это все не нравится!» Я только украдкой показывала Ангелине кулак. «Как это не нравится? Не выдумывай!» – ахала бабушка, продолжая меня величать будущей Майей Плисецкой.

Помню, как одной девочке стало плохо на занятиях во время выполнения какого-то упражнения. Нам было уже по двенадцать лет, и у нее в тот период случился серьезный гормональный сбой.

– Тебя никто не держит! – сурово напомнила ей наша преподавательница, когда на репетиции девчонка от усталости делала все вполсилы. – Ты знаешь, что на твое место организовалась целая очередь. Место солистки пусто не бывает!

Эти слова она выкрикнула девчонке в спину, когда та плелась к выходу, размазывая горячие слезы по щекам. Выйдя за дверь класса, бедняжка свалилась в обморок, а мы, услышав шум, гуськом направились посмотреть, что же случилось. Окружили хрупкое тело и подавленно молчали.

В подростковом возрасте проблемы начались и у меня. Рано сформировавшиеся грудь и бедра совсем не входили в мои планы. В зеркале я себе казалась не повзрослевшей девушкой с формами, а какой-то неповоротливой слонихой… Так началась моя борьба с «лишним весом». Четыре столовые ложки пресной гречневой каши на обед, а в остальные приемы пищи сухофрукты. Вот и весь рацион. Тогда мы с девочками, у которых, по их мнению, тоже были проблемы с весом, начали применять сильные мочегонные перед выступлениями. Прознав об этом, мама, впервые не посоветовавшись с бабушкой, забрала меня из хореографического училища и перевела в обычную школу…

Для бабушки это был удар в спину, ведь я никогда не жаловалась на трудности, молча ходила на балет, искренне любила сцену. Ба расценила мамин поступок как настоящее предательство.

Позже мы все-таки поговорили с бабушкой по душам. В первый и единственный раз. Рыдая у нее на руках, я рассказала все, что меня тревожило эти несколько лет.

– Но почему ты мне сразу не сказала об этом, детка? – гладя меня по голове, спросила бабуля. – Ни мне, ни папе, ни маме…

– Не хотела вас разочаровывать! – глотая слезы, сообщила я. – И ты… ты такая строгая! И так любишь балет. Ты бы этого просто не вынесла!

– Как видишь, вынесла! – усмехнулась бабушка. – Запомни: нет на свете ничего, что человек не мог бы пережить.

Мы с бабушкой договорились, что я все-таки буду посещать танцевальный зал, но только в свое удовольствие. Все-таки танцы и выступления я любила… Но точно не хотела посвятить этому всю жизнь. Да и обычная школа пришлась мне по вкусу. Я быстро нашла друзей и увлеклась изучением истории.

И все-таки страх и трепет перед бабушкой никуда не пропали. Мы все: и я, и Геля, и Стас – боялись бабушкиного гнева. Прямая осанка, волосы, затянутые в тугой хвост, властный взгляд. Получить порицание от ба было огромной трагедией для каждого из внуков. И особенно для меня. Не знаю, почему такие надежды возлагали именно на мое успешное и счастливое будущее. Несмотря на то что я была средним ребенком, все в семье считали меня самой взрослой и ответственной. Да я и сама будто скоро поверила в это, то и дело делая брату замечания. Когда Стас приносил домой двойку, родители вздыхали: «Ну это ж Стас! На уроках вертится, в компьютер играет… Мальчишка, что с него взять!» Но никто не ожидал, что двойку могу получить я… А я их и не получала. К счастью, вселенная надо мной сжалилась, и учеба всегда давалась мне легко.

И все-таки однажды в детстве произошло такое, что заставило всю мою жизнь пролететь перед глазами. Я разбила дорогущую вазу. В тот злополучный день мы со Стасом и Гелей бесились в гостиной, где бегать нам строго запрещалось. Причем проследить за порядком было поручено мне – как самой сознательной и ответственной. Я запустила подушку в Гелю, скачущую возле камина, на котором стояла ваза. Сестра успела увернуться, а ваза, качнувшись, приземлилась на паркет и разлетелась вдребезги. Так же разлетелось по кусочкам мое сердце в тот момент. Втроем мы быстро переглянулись.

– Это ты! Ты! – тут же испуганно затвердила Ангелина. Самой младшей и неспокойной, ей от родителей доставалось чаще всего.

Но что твердить? И так понятно, что в случившемся виновата я. Еще ни разу меня не наказывали и даже не ругали, я никогда не давала повода. Теплилась надежда, что первый раз могут простить. Но былого доверия больше не будет. И ведь я обещала родителям, что прослежу за порядком, а сама стала главным нарушителем. Да уж, старшая!

От охватившего страха и неизвестности даже ноги ослабели, и крупные горючие слезы покатились по щекам. Я стояла на месте и жадно ловила воздух ртом. Тогда и пообещала себе больше никогда в жизни не дурачиться.

Я так упивалась слезами, что Стас сжалился надо мной и взял вину на себя. Разумеется, ему здорово влетело от старших. Ваза стоила баснословных денег. В качестве наказания брата лишили сладкого на пару месяцев. Мне приходилось тайком отдавать ему свои конфеты, ведь вина в случившемся была моей. Но спустя годы брат меня так и не выдал, хотя ему до сих припоминают эту вазу, когда речь заходит о его промахах.

И вот через столько лет я снова делаю то, что вряд ли одобрят родители и бабушка… Но меня уже не остановить. Слишком далеко все зашло, в том числе и моя симпатия к Мише.

Днем мы осторожно смотали через заднюю калитку на дикий пляж, а вот вечером разговора с бабулей было уже не избежать. Ужинали втроем – я, бабушка и Геля. Мама с папой были в очередной деловой поездке.

Сидели за огромным дубовым столом и молча жевали. Я боялась, что бабушка догадается, будто я что-то от нее скрываю. А Геля без задней мысли может ляпнуть что-нибудь лишнего: она такая болтушка. Возможно, сестра думала о том же самом, потому что за ужин не проронила ни слова. Бабушка нахмурилась и посмотрела поочередно на нас:

– Какие вы сегодня молчаливые, дружочки мои.

Мы с Гелей переглянулись и уткнулись в тарелки.

– Ангелина, что ты натворила? – строгим голосом проговорила ба.

– Я-а? – задохнулась от возмущения сестра. – А че я-то сразу?

– Не «че», а «что», – поправила бабушка. – За Ульяну моя душа всегда спокойна. – Я только ниже нагнула голову. – А вот ты постоянно акционизм устраиваешь.

Ангелина запыхтела, но все-таки смолчала.

– Ульянушка, как ты доехала? – обратилась ко мне бабушка.

Я осторожно подняла голову и тут же встретилась с ехидным взглядом сестры.

– В поезде не укачало? – поинтересовалась Геля. – Постельного белья хватило?

– Спасибо, хорошо доехала, – откашлявшись, проговорила я.

– Отец сказал, пришлось выбивать СВ в разгар туристического сезона, – ловко орудуя ножом и вилкой, сказала бабушка. – К чему такая срочность и секретность? С кем ты ехала?

Бабушка внимательно посмотрела на меня. Мои глаза забегали. Резко бросило в жар. Есть у меня еще одна отличительная черта – я совсем не умею врать! Особенно бабуле.