Глава 27. Гость

Утром меня будит шум: кто-то не просто ходит возле нашей палатки, но и, похоже, копается в наших вещах. Лео тоже это слышит: его карамельные глаза за доли секунды превращаются из сонных в настороженные.

– Кто-то ворует нашу еду, – сообщаю ему шёпотом свои соображения.

– Какую ещё еду?

– Ту, самую, из которой я вчера лепила тебе бутерброды!

– Ты что? Оставила её снаружи?

– Нет! Сбегала, разложила по кухонным шкафчикам! Откуда мне было знать, что народ тут такой вороватый?

Глаза у Лео становятся похожими на лунные кратеры, но мне уже не до его сантиментов: я бросаюсь открывать палатку, потому что красть мою еду – это преступление, которое не может оставаться безнаказанным. Как только мои ноги в носках оказываются снаружи, до меня доходит, почему Лео так злобно орал «Стой!».

Передо мной чёрная шапка с маленькими глазами и мокрым носом. Шапка, размером с меня, не теряется – опускается на все четыре медвежьи лапы и направляется прямиком ко мне. Скажу честно: я не готова к такой конфронтации. Жизнь меня ещё не подвергала таким испытаниям. Опыта у меня нет, но есть обострённый улицей до предела инстинкт выживания, и я уже лихорадочно шарю глазами по залитой солнцем траве в поисках топорика, который, возможно, Лео бросил снаружи. Но его нигде нет. Его нигде не видно.

Внезапно, одним рывком, меня затягивает внутрь палатки, причём с такой силой и скоростью, что я вначале утыкаюсь лицом в её стенку, затем всем телом стекаю за матрас. В это же самое время в уши начинают рваться женские крики. Кто-то голосом Лео говорит: «Иди! Иди отсюда! Иди в лес! Домой иди!».

Когда мне удаётся выбраться из-за матраса, почти намертво прижавшего меня вверх тормашками к натянутой ткани палатки, во всём кэмп-сайте уже царит настоящая вакханалия. Соседнее место, откуда я вчера вечером утащила новый стол, уже занято двумя домами на колёсах с откидными навесами. Женщина в малиновых йога-штанах и ядовито-салатовой спортивной майке бежит к нам и что-то орёт, но мне плевать, потому что Лео лежит на земле, и его глаза закрыты. Так сильно, как в это мгновение, мне ещё не было страшно.

– Лео! – зову его шёпотом и опускаюсь на корточки.

Мне бы хотелось звать его громче, но голоса совсем нет. Он открывает глаза, и я вместе со слезами выдыхаю:

– Ты слышишь меня, Лео?

– Отлично слышу.

Спокойствие в его тоне усмиряет и мою бурю внутри.

– Что он тебе сделал?

– Ничего.

В его руке всё ещё крепко зажат топорик, который я искала. Вероятно, Лео припрятал его в палатке и вооружился прежде чем отшвырнуть меня в сторону.

– Ты убил его?

– Даже пальцем не тронул.

– А где он?

– Откуда мне знать? Домой, наверное, пошёл.

Лео с подозрением и даже некоторым раздражением смотрит на мои ладони. Они уже хорошенько ощупали его руки и ноги, а теперь задрали футболку, чтобы легче было обследовать торс.

– Извини! – сразу же отдёргиваю их. – Ты точно цел?

– Никаких сомнений.

Но я же вижу, что лицо у него бледное, губы побелели, а вокруг глаз проступили уже знакомые тени.

– Спина?

– Да.

– Это, наверное, из-за того, что ты так резко меня дёрнул… – соображаю вслух. – Таблетку или инъекцию?

– Инъекцию…

Последнее он даже выговаривает с трудом. Его аптечка спрятана в нише возле водительского сидения. Тётка с соседней площадки продолжает орать, но мне некогда вслушиваться – я мою руки прямо на месте из торчащей из-под земли трубы с краном для подключения трейлеров. Кажется, он даже относится не к нашей площадке, а к её.

– Вы понимаете, какую угрозу ваши действия представляют для окружающих?! У меня в трейлере ребёнок! Что, если бы он вышел без сопровождения взрослых?

– Пусть не выходит без взрослых, – отвечает на её вопли Лео.

– Как Вы… можете! Я пожалуюсь в администрацию!

– Это уже наверняка кто-нибудь сделал.

Мои руки трясутся, пока я набираю в шприц раствор из одной ампулы, затем в другой шприц из другой. У Лео уже выступил пот на лбу, и его ответы женщине становятся односложными.

– А если бы здесь были Ваши дети? Что, если бы медведь навредил Вашему ребёнку?

– Слушайте… – Лео закрывает глаза, пока я смазываю антисептиком вену на его руке. – Она просто не знала, вот и всё…

– Что с Вами? Что с ним? Медведь поранил его? – теперь соседка, кажется, паникует ещё больше.

Однако всё моё внимание сосредоточено на введении иглы под нужным углом – это не так просто, как кажется, и я всегда боюсь пробить вену. Самое сложное и самое для меня тяжёлое в этой моей работе – рвать его кожу иглами и искать вены. Средство, которым мы снимаем его приступы, можно вводить и внутримышечно, но Лео никогда не соглашается. Во-первых, при внутривенном введении облегчение наступает быстрее, а во-вторых, и подозреваю, это главная причина – он просто не желает заголять свой зад. Так что, мне приходится искать вены. К тому же, с некоторых пор я ввожу ему два средства, и чтобы не колоть дважды, каждый раз исполняю акробатический номер по очень быстрой замене одного шприца на другой при остающейся в вене игле. По всем этим причинам мне сейчас совершенно не до внешнего мира, будь там хоть третья мировая.

Я глажу Лео ладонью по груди, пока мы ждём, чтобы лекарство подействовало.

– Ну как? Не легче? – спрашиваю его каждые тридцать секунд.

Земля после дождя не только мокрая, но и холодная, и, хотя я всё-таки умудрилась подоткнуть под его спину спальник, лежать на ней опасно. Исходя из всего, что я теперь знаю о боли в неврологии, нам следует избегать любых воспалений.

– Земля слишком холодная, Лео. Хочешь полежать в машине? Опустим одно сиденье, тебе там будет тепло и удобно… Нужно подняться, хороший мой! Очень нужно!

После слов «хороший мой» Лео открывает глаза и смотрит на меня прямо и не моргая так долго, что мне даже становится не по себе. Я сразу начинаю жалеть о произнесённых словах, но ничего не поделать – они уже вылетели из моего рта.

– У меня в трейлере есть кровать с ортопедическим матрасом, – предлагает соседка.

Пока я колдовала над Лео, она притихла, успокоилась и поняла, что у него проблемы со спиной – заметила, наконец, его припаркованную рядом с палаткой коляску.

– Давайте я помогу его перетащить? – с нажимом предлагает она. – Ему там будет удобнее, чем в машине.

– Не нужно меня никуда перетаскивать! – оживает Лео и хмурится, глядя за мою спину.

Я тоже поворачиваюсь, потому что слышу голоса – их даже слишком много. В толпе людей сразу узнаю двух девушек-менеджеров, и на этот раз их лица ещё злее и ещё недовольнее.

Воспитательная беседа в администрации длится около часа.

– Извините, – повторяю уже в десятый за сегодня раз. – Я не знала, что еду нельзя оставлять снаружи!

– По всей территории базы развешаны объявления с информацией об этом!

Это правда, у стойки администрации висит плакат с огромной надписью: «Храните еду в вакуумных контейнерах, закрывайте в машине или специальных хранилищах, выбрасывайте остатки только в специально оборудованные баки! Помните, еда привлекает диких животных!».

Мне долго грозят космическим штрафом, но я настаиваю на том, что допустила ошибку по неопытности, а не по халатности, и никогда больше её не повторю. Скрипя сердцем и зубами меня отпускают.

На нашем с Лео месте никого нет. По территории раскиданы пластиковые пакеты, контейнеры из-под яиц, овощей и фруктов, выпечки. Разломан переносной холодильник, его белая крышка каким-то образом очутилась около машины, а сам он лежит совершенно пустой на боку возле палатки. Я ещё держу себя в руках, пока собираю всё это в большой пакет и сортирую подлежащий переработке пластик в соответствующие контейнеры напротив будки администрации. Я запрещаю себе любую слабость, пока перетаскиваю палатку вместе с матрасом на солнце, чтобы высохла, пока развешиваю на ветках елей нашу с Лео промокшую одежду.

И всё это время мягкий и женственный голос на соседней площадке сообщает кому-то, что она «вот уже год, как разведена» – чувства умерли, сын живёт с ней, а на выходных его забирает отец. Она «чувствует себя безмерно одинокой и никому не нужной». Далее следуют подробности её ежедневной рутины, признания в любви к хайкингу и путешествиям в Азию, любимые фильмы и музыка, забавные, по её мнению, истории из жизни Нико – её сына.

Лео иногда комментирует её рассказ словами «Здорово», «Круто» и «Мне жаль». Я думаю, неужели его спине так уж необходимо лежать на её ортопедическом матрасе? Лекарство уже должно было подействовать.

– А эта девушка…вы пара? – вдруг задаёт ему вопрос.

– Нет, – отвечает голос Лео.

– Оу…

Я изо всех сил напрягаю слух и даже прерываю уборку после медвежьего пира. Но Лео больше ничего не говорит, а вот соседка внезапно разливается перед ним откровенностью: оказывается, ей изменял муж.

– В тот год он никак не мог найти работу. Каждый день забирал сына из школы и позволял ему поиграть на площадке. Мне это не показалось подозрительным – Артур всегда любил проводить время с сыном. Я ни о чём не задумалась, даже когда Нико сказал: «Как хорошо, что мы с Трэвисом дружим, и папа с мамой Трэвиса тоже подружились». Потом у нас просто… исчез секс. Он всё говорил, что плохо себя чувствует, испытывает стресс из-за проблем с работой. Однажды я освободилась пораньше и решила поехать к ним на площадку – это как раз было время, когда школа заканчивается. Они сидели на скамейке рядом… слишком близко. Я помню, как говорила себе, что это ничего не значит, я придираюсь к мелочам, но где-то глубоко внутри уже тогда всё поняла. Он сказал мне, что я отличный нотариус, но плохая жена. Я не поддержала его морально, когда он боролся с депрессией из-за работы, а вот Милли… очень ему помогла. Потом оказалось, что всё это время Милли тоже не работала. Они отводили утром детей в школу и до трёх дня трахались, потом забирали детей и расходились по домам.

Я опускаюсь на холодную землю – на душе так паршиво, что даже наплевать на мокнущий зад. Иногда, очень редко, случается такой момент, когда моя выдержка лопается, и весь позитив вытекает сквозь трещину. Хуже всего, что вместе с ним пропадает не только умение, но и желание видеть во всём хорошее. Мои всхлипы мешают мне дышать, я нервно тру щёки, но слёз меньше не становится. И я просто разжимаю свои собственные клеммы, позволяя обидам и разочарованиям вырываться из моего горла и уходить в землю.

SYML – Meant to Stay Hid

Кто-то кладёт мне на спину тёплую ладонь:

– Клещей теперь можно не бояться.

Я, конечно, мгновенно закругляюсь с истерикой.

– Что? – уточняю.

– Ну, так… говорят: если повстречал в лесу медведя, клещей можно уже не бояться. Хочешь шутку расскажу? Про медведя.

Я не знаю, что и думать, сижу, не дыша, но на шутку соглашаюсь:

– Давай.

– Туристам, планирующим отправиться в поход по местам, где водятся медведи, настоятельно рекомендуется иметь где-либо на одежде маленький колокольчик. Такие колокольчики своим звоном отпугивают всех медведей. Кроме того, необходимо внимательно смотреть на тропинку перед собой, чтобы вовремя увидеть помёт медведей гризли. Как отличить помёт гризли от другого? Очень просто: из их помета почти всегда торчит маленький колокольчик.

Я в прямом смысле не знаю, как реагировать. У меня полнейшая дезориентация, поэтому ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Сейчас быстренько ещё один! – переводит дыхание Лео. – Просыпается женщина, смотрит, на дереве напротив её окна сидит медведь. Испугалась она и звонит спасателям. Приехал мужик с бульдогом и говорит: – Здравствуйте, не волнуйтесь, я профессионал. Ничего не бойтесь. Это моя собака, её зовут Кефирчик. Вот вам ружьё. Сейчас я залезу на дерево и спугну медведя. Он упадет вниз, а там наш Кефирчик хватает его за яйца и тащит в зоопарк. Понятно? – Вроде да. Только я не пойму, зачем мне ружьё?

– Если вместо медведя упаду я, пристрелите Кефирчика!

– Что ты несёшь? – спрашиваю и хмурюсь, чтобы не рассмеяться.

– Как что? Радость!

И пока я стараюсь спрятать тот факт, что эта пошлятина действительно меня смешит, Лео наклоняется и… кладёт вокруг меня руки. Обнимает, вообще-то. Очень осторожно.

– Прости меня. Ты тогда сказала, что умеешь ставить палатку… я подумал, кэмпинг – не новость для тебя. Ты путешествуешь так в первый раз?

– Угу, – киваю.

– Ничего страшного не произошло. Ты просто не знала. А чёрный медведь редко причиняет вред людям. Он почти безопасен, а другие тут и не водятся.

– В прошлом году все говорили о медведе, который ночью вытащил туриста из палатки и отгрыз ему ноги. Тот умер, конечно. Только через три дня его нашли.

– И случилось это где?

– Где-то у нас, в Британской Колумбии, где водятся только чёрные медведи.

– Севернее и гризли есть, но они не имеют привычки приближаться к местам, где живут или бывают люди. Может, это гризли был?

– Они не уточняли, – вздыхаю. – А может, я просто не помню.

Лео решает приобнять меня чуть покрепче. Это не очень удобные объятия: он в своей коляске, я на земле. Но мои лоб и нос оказываются уткнутыми в его плечо, и это… так приятно, так наполняет безмятежностью, что все мои трещины затягиваются сами. Я прижимаюсь к нему всем лицом и ощущаю губами удары его сердца.