Глава 29. Ботанический пляж

My Quiet – Kris Angelis

Ботаникал бич получил своё название благодаря необычному и уникальному (если верить публикациям в сети) природному явлению. Продвинутые туристы называют это почти никому неизвестное место натуральным природным аквариумом.

По нашему плану мы должны были прибыть на этот пляж к семи вечера – ко времени максимального отлива. Спуск через лес от парковок оказался действительно пригодным и для тех, кто передвигается на коляске – мы легко преодолели его за двадцать минут, тем более, что идти нужно было всё время с горы. Однако сюрприз ждал в конце тропы у самого пляжа – весь заваленный брёвнами, он проходим, но абсолютно не проезжаем.

Я взяла с собой топорик на всякий случай. Когда вынимаю его из рюкзака – у меня уже есть план – Лео, конечно, таращит на меня глаза.

– Что? – говорю. – Не знаю, как у вас там, в Калифорнии, а у нас тут везде медведи! Даже в городе.

– Ладно, – соглашается и ни о чём не спрашивает.

Есть места по кромке пляжа, где брёвен нет, и как раскидает и где сложит их очередной шторм, предсказать невозможно, потому-то проход и оказался ими завален. Но там, где нет завалов по кромке пляжа, есть заросли кустарника – лес же. Я нахожу самый просвечивающийся участок и принимаюсь за работу, а у самой аж всё тело чешется от того, как хочется побежать на пляж и увидеть, наконец, аквариумы! Темнеет здесь очень быстро.

– Лея! Это же Национальный парк, тебя оштрафуют!

– Пусть попробуют! Я засужу их за то, что не думают об инвалидах. И возмещу все убытки.

– Я не инвалид! – вспыхивает, но мне не до его сантиментов – с меня пот льётся ручьями, потому что изо всех сил стараюсь работать быстрее. – Если я в коляске, это не означает, что меня нужно опекать!

– Это нормально – заботиться о тех, кто рядом.

– Я не нуждаюсь в заботе!

– Тогда зачем ты меня нанял? – спрашиваю его.

Вместо ответа получаю взгляд, и степень его тяжести соизмерима с весом планеты. Пусть и Сатурна.

Только через час мне удаётся вырубить кустарник ровно настолько, сколько нужно, чтобы коляска Лео проехала. За это время и сам он успевает остыть и не выделываться со своей уязвлённой гордостью.

На самом деле, песка на этом пляже так мало, что, можно сказать, его почти нет. Во время отлива обнажается широченный пласт породы местами плоский и ровный, как асфальт, местами испещрённый кратерами и впадинами. Именно в них прячутся маленькие жители Тихого океана: морские ежи, звёзды, моллюски, цветные актинии, губки, рыбки, крабы. Их можно рассматривать, сколько угодно, даже трогать руками. Такая доступность, открытость и даже доверие природы меняет привычную модель мышления, выбивает то, что считалось важным и ценным, из соответствующих ячеек иерархии, и они заманчиво зияют своей пустой, приглашая заполнить себя чем-то новым. Но то, как угрожающе, даже устрашающе сурово и одновременно прекрасно обнажённое скалистое дно фактически уже океана, потому что именно в этой точке залив раздвигает свои границы, заставляет меня почему-то думать о жизни и смерти. Именно там, стоя на твёрдом каменном дне Ботанического пляжа, наблюдая за кишащей жизнью под своими ногами, за мёртвыми и кажущимися здесь бесконечными скалами, я думаю о том, как ничтожны все мои знания, умения, достижения, а вместе с ними и всё то, что считается ценным на материке, где не так холодно, ветрено, сурово.

– Вот бы встретить здесь рассвет, – говорю.

Мы с Лео наблюдаем за тем, как на залив, бьющийся неподалёку волнами о выступы скалистого побережья, опускается ночь. Времени всё хорошенько рассмотреть, изучить и налюбоваться, конечно же, не хватило.

– В машине есть ещё одна палатка и надувной матрас, – тихо и как-бы невзначай напоминает мне Лео.

– Ты серьёзно? – даже разворачиваюсь, чтобы взглянуть на его лицо.

– Ну, если ты хочешь… если есть такое желание, то в принципе всё возможно.

– Машину сюда не подогнать. Как мы матрас надуем?

– Ну… можно накачать его на парковке, но несильно – так чтобы хорошо гнулся. Потом принести сюда и просунуть в палатку. Можно накачать его полностью и установить палатку поверх него.

Примерно минуту я соображаю, складывая кирпичики этой идеи в один вполне реализуемый план. Затем поднимаюсь.

– Я пошла за палаткой и матрасом. Ты тут жди.

– Топорик возьми.

Когда его глаза щурятся, как сейчас, мне это нравится больше всего. Пусть подначивает – с меня не убудет, главное, чтобы улыбался.

Когда я возвращаюсь с надутым матрасом на голове, часы показывают половину десятого.

– Лео! – ору на весь пляж, потому что вокруг кромешная тьма.

– Я здесь! – отзывается. – Что так долго?

– Я заблудилась. Но это не я виновата!

– А кто?

Хоть и темно, мне слышно, как он ржёт, паршивец.

– Слушай, иду я себе спокойно по той же тропинке, как мы спускались, и вдруг вижу в темноте треугольник из огней – один высоко и два чуть пониже. Подумала, меня хотят похитить инопланетяне…

– Что-то быстро они тебя вернули!

Я думаю, это стресс у Лео выходит из него таким истеричным смехом.

– Да не вернули. Я сама с ними не полетела. Короче, это был чувак из Квебека со своими двумя детьми – пять и шесть лет, оба парни. У каждого на голове по фонарику. Шли они молча, потому что бедные дети устали блуждать по лесу с бестолковым папашей. Вот он мне и говорит, что, мол, здесь несколько тропинок, и вот эта широкая, на которой мы сейчас стоим, на самом деле техническая дорога для персонала парка и уходит на их базу. Я говорю: «Быть того не может, ты что-то путаешь, парень – мы с Лео только пару часов назад спустились по ней с парковки». А он мне: «Да, всё верно, но вы, когда спускались, не заметили развилку – просто шли вниз, а когда поднимаешься, легко повернуть не туда. Там, вообще-то, знак висел на дереве «Проезд запрещён», но шлагбаума не было – я тут днём с детьми уже трижды спускался-поднимался. Сейчас в темноте, видимо, не заметил его, и повернул не туда. В конце этой дороги нет парковки». И пацаны его тоже, такие: «Там нееет паркооовки». Я подумала: «Ну, с утра сегодня был не мой день, наверняка и я накосячила на развилке». Вернулась с ними до самого пляжа! Время потеряла! Потом пошли обратно, нашли развилку и знак увидели – всё окей, повернули, куда надо. Этот дурак просто не дошёл до развилки и меня с толку сбил!

– Обалдеть… – выдыхает Лео, чуть успокоившись. – А палатка где?

– Да бросила в кустах, сейчас вернусь за ней. Просто матрас, зараза, когда надутый, раза в три тяжелее! Чуть руки себе не оторвала.

– Ну правильно. Воздух же тяжёлый…

Ели б не кромешная тьма, он бы сейчас нашёл в моём взгляде распятие.

– А я тут думаю, одно из двух: либо Лею украли инопланетяне, либо…

– Либо?

– Медведь.

– Дурак!

– Бэтмен.

– Что?

– Я Бэтмен, а не дурак.

И вот не знаю почему, но почему-то именно в этот момент у меня наступает коллапс. Так я не хохотала даже в самолёте с… одним парнем, по имени Кай.

That Siren, Hope – Kris Angelis

Палатку мы строим быстро. Поставить её решаем на ровном, заросшем зелёной травкой месте. Травка эта немножко мокрая, но ничего страшного – всё равно на ней вначале матрас, и уже поверх матраса палатка.

– Не нравится мне это, – сообщает Лео свои соображения. – Я не подумал о колышках, когда предлагал такой вариант.

Да, такой выход из положения не учёл того факта, что края палатки, поставленной на матрас, не дотянутся до земли.

– А, – говорю, – ерунда. Ты видишь ветер? Я нет. Обойдёмся без закрепления колышками. А спать лучше на ровной поверхности. Особенно тебе! И потом, на гнущемся матрасе мы бы скатывались друг на друга.

Вот я всегда так – вначале скажу, потом думаю. Хорошо, что темно и не видно, как я краснею. О, а теперь видно, потому что Лео включил прикрученный к потолку фонарик.

– На, вот, Бэтмен, – поешь, – протягиваю ему бутерброд, чтобы отвлечь внимание.

– Спасибо. Ты там снаружи ничего не оставила?

– Не оставила.

– А еду спрятала?

– Спрятала.

– Точно?

– Точно.

– А мусор?

– Тоже. Всё в вакуумных контейнерах. Палатка опрыскана средством для отпугивания медведей.

– И такое есть?

– И такое есть. Но производитель не даёт гарантий.

– Хм.

Связи нет, а с ней, конечно, и интернета. Мы с Лео лежим в темноте, чтобы не расходовать напрасно батарейки наших ультра-мощных фонариков, и слушаем плеск волн вдали, периодичный гул маяка и сопение друг друга.

– Что в твоей жизни самое важное? – спрашиваю я Лео.

– Сама жизнь, я думаю, – отвечает он.

Я рассчитывала на ответ «путешествия», а это дало бы мне повод напомнить ему о важности любых попыток вернуть возможность ходить. Надо всё-таки как-то убедить его провести дополнительное обследование.

– А что для тебя самое важное? – возвращает он мне вопрос.

Я задумываюсь. Моя жизнь – совершенно точно не самое в ней важное.

– Самое главное, важное и большое, что у меня есть – это мой дом. У меня таун-хаус с двумя спальнями и тремя этажами.

– Тремя этажами?

– Ну да, аж три. Я только потому и смогла его купить, что из-за дурацкой планировки он никому не был нужен, и владельцы снизили цену до минимума. Места не так много и всё время нужно бегать по лестницам. Я даже в гости тебя пригласить не могу.

– Почему?

– Всё, что я смогу тебе показать – это гараж, прачечную и кладовку. А, ну ещё туалет – это первый этаж. На втором кухня – маленькая, но мне хватает – такая же малюсенькая столовая, плавно переходящая в гостиную. На третьем – две спальни, одна чуть побольше, другая совсем крошечная, и ванная. Дом – скворечник. Но знаешь, это самое спокойное место на земле. Я так крепко в нём сплю! Никто до меня не доберётся.

– Кто-нибудь всё-таки доберётся.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… Ты в своей башне из трёх этажей – настоящая современная Рапунцель – заколдованная принцесса. У тебя есть балкон?

– У меня есть балкон. Не такой, как у тебя, конечно, а раз в десять меньше – даже шезлонг не помещается, но маленький столик и два стула, чтобы пить чай по вечерам с другом – вполне. Друзей я принимаю… – тут, конечно, самое настоящее враньё, потому что друзей-то почти нет. – У меня бортики не стеклянные, а сделаны из такой же вагонки, как весь дом, и они широкие – как раз, чтобы горшок с цветком поместился. Летом у меня там цветы, пока тля не сожрёт. Я с ней борюсь весь сезон! Соседи считают меня чудаковатой, потому что я расхаживаю со спичечным коробком по городским клумбам и собираю личинок божьей коровки. Ты знал, например, что личинка за время своей жизни съедает тысячу особей тли?

– Нет, не знал.

– Так вот, теперь знай. И хотя они мне помогают, я их терпеть не могу.

– Почему?

– Если они встречаются на каком-нибудь листочке, одна из них сожрёт другую. Это так омерзительно: одна личинка заглатывает другую до половины и ждёт, пока первая половина переварится, чтобы заглотить вторую.

Лео с отвращением фыркает.

– Да уж. Согласна с тобой. Кто бы мог подумать, что у такого прекрасного создания, как божья коровка, дети – каннибалы. Они и на вид такие же мерзкие, как и по своей сути.

– Расскажи о своей семье, – вдруг просит Лео и включает фонарик.

– Моего отца звали Оуэн, он водил большой грузовик на дальние расстояния. Когда моя сестра спрашивала его о том, что он делал на работе, он говорил, что возил канадское мороженое в жаркую Калифорнию. Ей нравились его ответы.

И хотя я стараюсь не выделять эмоций в земной эфир, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Лео ловит меня на том же и спрашивает:

– А что он отвечал тебе?

– Ничего.

– Ничего?

– Я ни о чём не спрашивала.

Выражение лица у Лео – скепсис, в глазах буквально вывешен транспарант «верится с трудом», но он молчит. Какой я была в детстве? Не то, чтобы другой, но уж точно ещё не наученной притворяться тем, кем не являюсь.