Глава 21. Плохое в нас

Narrow Skies – A Memory Remains

Я вижу по его бледному лицу, что ему плохо. Он несколько раз меняет позу, но виду не подаёт – улыбается. Или изо всех сил старается улыбаться. Джейсон хлопает его по плечу:

– Ну ты даёшь, брат! Так классно! Честно сказать, я уже не думал…

– Да, зачётно прокатились, – соглашается с ним Келли.

– Лео, у тебя спина болит? – спрашиваю его.

Зачем я это делаю – отдельный разговор.

– Нет.

Его взгляд, брошенный исподлобья, не просто предупреждает, он хочет придавить меня своей тяжестью так, чтобы не могла рта раскрыть.

– Ну как же «нет». Я же вижу! Ты бледный весь. Опять.

Все умолкают в ту же секунду и смотрят на Лео. Видят, конечно, теперь и сами то, что вижу я. А Лео… в его глазах практически ненависть и один чёткий посыл: «Ты закроешь свой рот, наконец, или нет?».

Он хотел выглядеть для своих друзей прежним, а я не дала. Он хотел снова увидеть в их глазах восхищение, а не жалость и сострадание, а я выпятила при всех его слабость. Он вышел из воды не потому, что накатался, а потому что больше не мог терпеть боль. Он живёт с ней, и он умрёт с ней же. Она с ним навсегда. И ему никогда не стать прежним, никогда.

Лео поднимается, сцепив зубы, переворачивает доску на бок, подхватывает её и направляется к дому.

Карла вскакивает вслед за ним и кладёт руку ему на талию:

– Ничего. Ты обязательно восстановишься полностью. И форму свою вернёшь! Всех ещё за пояс заткнёшь, не волнуйся! Я в это верю!

Ну ещё бы. Теперь-то конечно.

Все остальные, переглянувшись, тоже поднимаются, кто-то нарочно заводит об отвлечённом разговор, а Келли ждёт, пока в направлении дома двинусь и я. Я не тороплюсь – сижу на песке дальше – мне есть о чём подумать.

– Если так сильно болит спина, не хрен было на доску лезть… – негромко бурчит Келли и подхватывает свою ярко-лимонную с оранжевой полосой.

Зачем я это сделала? Не по недосмотру, отнюдь. Не по глупости. Я знаю это. Всё выглядело спонтанно… но это была моя отчаянная потребность показать всем им, что я – тот, кто ему ближе всех. Тот, кто умеет видеть всё, что он прячет за деланной улыбкой. Тот, кто переживает о нём и заботится. Показала.

Вечером Карла устанавливает во внутреннем дворе проектор, и мы все смотрим видео, снятое профессионалом Келли о том, как Лео занимается сёрфингом. До травмы. Он улыбается каждой мышцей на своём лице, глаза светятся и сощурены тем видом его прищура, когда он изо всех сил старается скрыть переполняющие его эмоции. Лео настоящий сидит на бортике в своих пляжных шортах, обтягивающих его бёдра, и выглядит моделью дорогого журнала – снова сильный, снова здоровый. Ну, почти. Он сексуален, причём в той степени, которая пригодна для рекламы мужских трусов – физические нагрузки для восстановления ног отразились на его теле мужской красотой.

В бассейн заходит Карла, и ей якобы холодно, поэтому она прыгает на месте, как поплавок, и пищит. Её бюст при этом качается вверх-вниз, она поднимает руки и сцепляет их в замок за головой, продолжая двигаться. Мне приходит в голову, что её движения и их ритм очень похожи на те, которые бывают во время секса. Все за этим молча наблюдают, и разрази меня гром, если глаза Келли сейчас не сужены в какой-то брезгливости.

Но она поднимает одну ногу, выпрямляет её и хватается руками за ступню прямо над своей головой. Свеча. Это так… красиво, изящно, гибко… что невольно думаешь о том, что она умеет и любит делать в постели, как способна радовать. Я понимаю Лео. Я сейчас очень хорошо его понимаю, и не знаю, догадывается ли Карла о своей силе, понимает ли она, какая гигантская пропасть между вульгарно подпрыгивающей грудью и тем, что она делает сейчас? А может, всё это чётко продумано и детально спланировано? Может быть, мужчинам нравится, когда женщина чуточку вульгарна и совсем немножко пошловата, капельку глупа? Может быть, девушка, сумевшая получить награду на олимпийских соревнованиях за гибкость и изящество своего тела, его натренированность, художественность движений, и трясущая грудью на приватной вечеринке, способна совершенно взорвать мужской мозг?

У меня нет шансов.

Я с разбегу прыгаю в воду, и плевать на месячные. Когда выныриваю, Карла и Лео уже вылезли. Я плаваю пару кругов для вида, и когда заканчиваю второй – Карла уже около Лео и протягивает ему стакан с коктейлем.

– Твой любимый, – сладко объявляет ему.

Он берёт его, благодарит, и они смотрят друг на друга.

– А мне принесёшь? – заказывает Келли.

Карла не слышит его, потому что уже что-то шепчет Лео на ухо, и его физиономия расплывается улыбкой до ушей – наверное, какая-то «их» шутка, понятная только им двоим.

– Карла! Мать твою! – напирает Келли.

– Что? – вспыхивает она с раздражением.

– Я тоже этой бурды хочу! Мне принесёшь?

– Ты что? Забыл, где кухня, Кел? Ну так, попроси Марлис – она проводит!

– Келли, ну правда? – пытается встрять между ними Марлис, пока чего-нибудь неудобного не произошло.

В этот момент я решаю вылезти из воды – всё-таки у меня сегодня первый день – мало ли какая в этой воде может быть зараза. На кресле лежит полотенце Лео, и мне кажется, я умру, если не прижму его к себе везде, но на деле мне хватает и лица: запах его тела и туалетной воды – как инъекция инсулина, хоть он и едва ощутим – Лео вытирался этим полотенцем не очень тщательно, наверное, только прикоснулся им к своей груди. Я вдыхаю раз, два, три, и мне с одной стороны становится легче, а с другой, выдержка аж звенит – так грозит треснуть.

– А Лея взяла не своё полотенце! – провозглашает на всю террасу детский голос.

Мэри.

– О, Лея! – тут же с обвинением восклицает Карла. – Я же сказала, у каждого свой цвет! Твой – розовый!

Она подбегает ко мне с розовым, но прежде чем отдать, практически вырывает полотенце Лео из моих рук.

– Лео, не беспокойся, я сейчас принесу тебе новое. У меня там остались кофейное и чёрное, какое тебе больше подойдёт?

– Никакое, – отвечает он.

– Извини?

– Это вполне сойдёт, – показывает на своё.

– Но им уже пользовалась Лея…

– И что?

– Она только лицо промокнула, – встревает Марлис. – Карла, успокойся!

– Я всё равно принесу! Сам потом решишь, – не унимается чересчур гостеприимная хозяйка.

Лео больше в воду не лезет. Видимо, слишком тяжело сделать выбор между полотенцами.

И только две пары глаз смотрят на меня с состраданием: это Марлис и… Келли. Остальные, наверняка, даже понятия не имеют о том, что мы с Лео вместе. Он не то что не обнимает и не целует при всех, он даже за руку меня не берёт. Почти не подходит. Обиделся из-за моей выходки на пляже.

Я ухожу спать рано, как всегда. Это усталость на уровне души. Лео приходит через пару часов и замечает, что я не сплю. Он обнимает, целует – просит секса.

– Мне нельзя, – предупреждаю.

– Почему?

– Критические дни.

– Опять?!

– Да, опять.

– Только две недели назад были же!

– Были. А сейчас опять. Наверное, сбой какой-то.

Он молчит пару секунд, а потом говорит:

– А я… не мешаю тебе здесь, вообще? Нет?

Я даже не успеваю уточнить, что он имеет в виду, и с чего вдруг такой вопрос, как он вскакивает и со злостью захлопывает за собой дверь. Его нет до самого утра, и, конечно, моё воображение только этого и ждало, чтобы разгуляться.

Выдержка лопается, и я рыдаю. Просто нет больше никакой возможности договориться с собой. Я так устала за эти два дня, как ещё не уставала никогда в жизни.