Глава 33. Бывают ли у жизни сорта?

Ane Brun – Song For Thrill And Tom 

– Мне жаль, что ничего не вышло с Вашим другом, – сообщает мне прямо с утра мой врач.

– В каком смысле, ничего не вышло? С каким ещё другом?

– Ваш друг, Кай. Разве он не Ваш друг?

– Ну, мой. А что должно было выйти?

– Есть вариант живого донорства, как вы знаете. К сожалению, вы не подходите друг другу.

«Вы не подходите друг другу». Да неужели. А мне, вообще, в этом мире хоть кто-нибудь подходил?

– Ещё не хватало, – вздыхаю. – Очень хорошо, что не подходим. Я и сама бы не допустила. У него жена и двое детей. Один только родился недавно.

А второй приёмный. А это ещё ответственнее, чем свой. Потому что НЕЛЬЗЯ ВНАЧАЛЕ ДАВАТЬ НАДЕЖДУ, А ПОТОМ ОТБИРАТЬ ЕЁ! И не сказал же, главное, мне ничего!

– От этого живого донорства куча народа перемёрло!

– Неправда. По статистике один из тысячи.

– А один из тысячи – это мало? Я вот на ютубе смотрела видео про двух братьев-близнецов. Так вот, один брат отдал второму кусочек печени и умер через сутки из-за осложнений. А второй брат выжил, тот, у которого печень отказала, и как ему с этим жить? Он один был, а у брата-донора семья, четверо мальчишек.

– Считаете, жизнь того брата ценнее, у которого семья была?

– Да, считаю.

– Любая жизнь ценна.

– Любая. Конечно. Но если у человека есть любимые – ценнее.

Я просыпаюсь от шума. В моём боксе устанавливают вторую кровать – ещё одна страдалица, вроде меня, такая же жёлтая вся. С ней мужчина и девочка.

– Мест нет, в коридоре кладём людей. Придётся потерпеть соседку, – говорят мне медсёстры.

– Да я только рада буду! Вдвоём ждать смерти веселей! – объявляю, и моя новая соседка оказывается с юмором – смеётся.

– Мар, – представляется.

– Лея.

– А это вот муж мой Леннон и дочка Милли.

Я завидую Мар. А как не завидовать? Днём Леннон и Милли всегда возле неё – Леннон на работе отпуск взял, сказал, что за женой нужно ухаживать. Он ей во многом помогает, еду приносит нормальную, ходит, врачей дёргает, хоть это и бесполезно, и только нервирует их. Но главное, он по сто раз на день говорит Мар «Всё обойдётся!» и обнимает её и целует. Ей от этого легче, и она всегда говорит ему об этом – что полегчало, что боль в животе меньше.

Через два дня вдруг выясняется, что у нас с Мар одинаковая третья группа крови и резус фактор отрицательный. Мар говорит медсестре:

– А можно, когда появится подходящая донорская печень, нам её разделят пополам? Одну половину мне, другую Лее, и мы так и будем навсегда, как сёстры?

– Можно, – говорит медсестра. – Передам Господу Ваш заказ, девочки. Может, пошлёт на днях кому-нибудь аварию со смертельным исходом. Но Всевышнему сейчас сложно, девочки. Локдаун! Все байкеры по домам сидят.

Всё это очень… ненормально. Двойственно, противоречиво. Все просьбы к Богу взаимоисключают друг друга. Кому из нас печень нужнее? Мне? Я ведь ещё не дождалась, чтобы меня хоть кто-нибудь полюбил! Или Мар? Как же Милли заглядывает в глаза матери, спрашивая: «Мама, когда ты выздоровеешь, мы уйдём отсюда?» Или тому байкеру, который родился с ней и сейчас из-за локдауна не выходит из дома?

Ночью Мар становится хуже, и её забирают. Говорят, что будут что-то для неё делать, что продлит её жизнь ещё на какое-то время. А утром Леннон плачет, собирая её вещи в пакет, и говорит:

– Не знаю! Я не знаю, как сказать об этом Милли! Как можно об этом говорить… ребёнку?

В этот же день оперируют женщину. Уже через сутки она ходит по отделению с ходунками. Ну ни фига себе, думаю. Тоже выползаю, пока есть время до процедуры, и знакомлюсь – везунчика зовут Кэйтлин. У меня уже творится какая-то хрень с глазами – ни черта не вижу даже с очками. Мне говорят, это временно – разобьётся кто-нибудь, пересадят мне печень, и всё пройдёт. Так вот, даже через толстенные линзы очков своими полуслепыми глазами я очень хорошо разбираю, как красива и уверена в себе прооперированная женщина.

– Поздравляю, – говорю ей. – А какая у вас группа крови?

– Третья, отрицательная. Мне так повезло! Я уже думала, всё! Конец! А тут вдруг звонят: «Можете приехать в больницу в течение часа? Есть подходящая донорская печень…». У меня прямо сердце зашлось, когда увидела незнакомый номер… Я знала, чувствовала! Это непередаваемое чувство! Просто непередаваемое! Так повезло!

– Да, уж, – говорю. – Везение не купишь. Оно либо есть, либо его нет. А давно в очереди стояли? Я просто вас тут раньше не видела.

– Да неделю всего после диагноза. Пациенты с раком печени попадают в первую категорию на пересадку. Но из-за резус-фактора мои шансы были не очень большими.

– Так у вас неживой донор?

– Нет. Женщина вчера на машине разбилась.

Кай даже не входит в мой бокс, он в него влетает. На нём белая футболка и джинсы – ни за что не заподозришь высоту его бизнес полёта.

– Две новости. Одна плохая, но вторая полностью её аннигилирует, – сходу сообщает.

Сколько сил нужно, чтобы разжать челюсть? Много, если ответ на твой вопрос решает, быть тебе или не быть.

– Значит, одна из них… хорошая?

– Мы нашли тебе донора.

Я выдыхаю. Правда получается как-то с подвыванием и слезами.

– Это не я, потому что не подхожу. По многим параметрам. Но мы нашли тебе идеального донора. Шансы, что всё пройдёт гладко, максимальны. И я буду рядом. Всё время.

Мне требуется время, много времени, чтобы вновь обрести способность говорить, а не издавать утробные звуки. Но даже так, гася истерику, я должна у него спросить:

– А как же твоя жена? Как же она без тебя с детьми?

– Моя жена медик и очень разумный человек. А с детьми у нас и так была помощь, я буду рядом, даже не спорь и не сопротивляйся. Викки прилетит сюда с девочками на следующей неделе, у тебя как раз всё будет позади и вы увидитесь.

Он говорит всё это обнимая.

– Лео… Кай… Всё время тянет назвать тебя Лео!

Слёзы и смех – странное сочетание. Довольно убогое в моём случае.

– Можешь называть меня так, если хочется.

– Мне жаль, Лео, что ты не мой Лео. Мне жаль, что в этой жизни мне так… не повезло.

– Не говори так!

– У нас могло бы получиться… мне кажется.

– Определённо могло бы. Но в этой жизни мы с тобой с другими целями, Лея. Ты сильная, я уже говорил. На тебя только равняться и равняться, даже мне. И вокруг тебя замечательные люди!

– Я знаю! – выдыхаю и рыдаю.

– Всё будет, вот увидишь. И здоровье, и любовь будет. Я обещаю. Дай время, только немного времени дай.

– Кай, я не могу поверить… это что? Слёзы у тебя в глазах?

– А ты что думала, я железный?

– Ну типа того…

– Ты мне льстишь, как всегда.

– Кай… знаешь, мне тяжело называть тебя этим именем, как-то сложно переключиться, в моём мозгу ты Лео.

– Тогда называй меня Лео.

– И так тоже не могу – ты, ведь, не Лео. Но я постараюсь. Я буду просто говорить с тобой без имени и иногда заставлять себя произносить твоё настоящее. Хотя, мы ведь приходим в этот мир без имён, так что, какая разница?

– Согласен: имя только бирка.

– Ну вот, Кай. Кааай. Кай, я хочу попросить у тебя прощения.

– За что?

– За свой звонок. Понимаешь, человек, по сути, слабое существо. Даже если мы стараемся быть сильными, иногда даём слабину. Но звонить не нужно было, объективно. Я только зря тебя дёрнула.

– Лея, ты молодец, что позвонила. Ты дала мне возможность принять участие, что-то сделать. Нет ничего страшнее неведения, понимаешь? Это важно не только для тебя, но и для меня.

– Понимаю. Понимаю, что ты понимаешь, гораздо больше, чем я говорю, и видишь дальше, чем возможно физически. Но позволь мне высказаться, ладно? Я отдаю себе отчёт, что ты, вероятно, в некотором роде, уже догадываешься, о чём пойдёт речь, но я так много думала об этом, что теперь мне необходимо поделиться этими мыслями, но… я хочу, чтобы меня услышали и поняли. Ты поймёшь. Должен. Ты – тот до ужаса редкий человек, который способен понимать такие вещи.

– Хорошо, говори.

– Твоя жена любит тебя?

– Она придёт к тебе, вот ты и спроси.

– Но всё-таки, не увиливай. Как ты сам ощущаешь? В каком осознании ты живёшь, что между вами? Любовь? Привязанность? Привычка?

Он довольно долго молчит. Потом начинает говорить.

– Лея, только для тебя делаю исключение. В норме я никогда и ни с кем это не обсуждаю. А на данном этапе моей жизни подобраться ко мне настолько близко, чтобы заставить говорить о таких вещах, смогла только ты – ещё тогда в самолёте. Ты на особом положении, и ты важна для меня. Мне важно, что ты думаешь, и мне важно, хорошо ли тебе. Понимай, как хочешь, но я говорю о том, что чувствую и делаю это искренне. О моей жене. Я живу с ней уже двадцать лет. За это время она только один раз сказала, что любит меня. Причём уже после того, как мы с тобой познакомились. Я до сих пор не знаю наверняка, что именно спровоцировало это признание, хотя у меня и есть версии. Так вот, по поводу твоего вопроса: она никогда не говорила, что любит, но я всегда это знал и никогда не сомневался.

Я чувствую свою улыбку. Она лёгкая и мне почему-то хорошо.

– Ты счастливый человек – в тебе есть смысл. Есть роль, есть миссия, даже ноша… хотя, подозреваю, она может быть настолько приятной, что восприниматься, как счастье. Так или иначе, всё относительно, неопределённо, одно перетекает в другое, искажается, приобретает другой облик.

– И смысл.

– Смысл есть только в тех, кого любят. У них есть значение. Тебе нельзя умирать, потому что они тебя любят – твоя жена и твои дети. На тебе ответственность, твоё существование оправдано и обосновано.

Lose My Way · Ane Brun · Dustin O'Halloran

В его взгляде пустота. А мне так хотелось, чтобы он понял.

– Лея, – говорит и делает очень долгую паузу, как бы подчёркивая её многозначительность. – Лея в тебе есть смысл. Поверь, в тебе смысла больше, чем во многих. Сейчас в твоих глазах разочарование – ты хотела, чтобы я принял твою сторону. Но это в принципе невозможно. Я уже сказал тебе, что ты важна для меня, рассматривай это как форму любви. Опустим романтическую сторону, она сейчас и в общем неуместна, поскольку я женатый и достаточно принципиальный человек. Но взгляни на мою готовность всё бросить и, не меняя рубашку, лететь к тебе почти через всю страну, потому что услышал в твоём голосе отчаяние, как на проявление любви. Пойди дальше и пересчитай всех в своей жизни, для кого ты важна так же, как для меня. Зная тебя, я уверен, что таких найдутся сотни. Даже если ты не говорила с ними годами, и даже не вспоминала о них, поверь, они о тебе помнят, потому что световая частица довольно долгое явление, хоть и не вечное. Ты слишком много веса вкладываешь в романтическую любовь, и это ошибка. Это страшное заблуждение. У каждого в нашем муравейнике есть своя роль, каждый вносит свою лепту в общее движение.

– Прошу, не начинай про свой прогресс.

– Как раз собирался упомянуть.

– Я прочитала твою книгу.

– Какую?

– Нил Деграсс.

– А, – усмехается.

Прямо вот на полном серьёзе улыбается, и из глаз его лучится мягкость.

– Я теперь в некотором роде грамотный человек, – тоже улыбаюсь. Его лёгкость мне передаётся. – Знаешь, мне тут принесли книги по психологии умирания, и я пришла к выводу, что это всё полнейшая чушь. Умирающим нужно давать лекции по астрофизике, особенно в части будущего Вселенной – душа приходит в такое умиротворение, которое сродни религиозному. Я тут вообще задумалась о том, а что, если Бог – это и есть Космос? Например, вот, выяснила, что Солнце никогда не погаснет так, как показали дилетанты в «Пекле». Вначале оно расширится, вырастет в Красного гиганта, спалив нас вместе с планетой в чёртовом аду, затем рванёт, превратится в Белого карлика, и только потом начнёт остывать. Медленно гаснуть. Как все звёзды. Все звёзды до единой погаснут. Умрут даже чёрные дыры – теперь мы знаем и это. И невзирая на то, что у наших знаний есть граница, мы уже поняли, что бесконечности нет – абсолютно всё конечно, даже Вселенная. В этом смысле, что бы мы ни делали, как бы ни развивали искусство, науку и космические технологии, от смерти не ускользнуть, потому что даже законы физики конечны. Они умрут вместе с нашей Вселенной. Отсюда вытекает полнейшая бессмысленность абсолютно всего – нет никакой лепты, нет никакого общего движения и прогресса, в конечном итоге мы все закончим в холодной и тёмной пустоте.

– Как насчёт смысла жизни в самой жизни? Наша Вселенная сейчас – новорожденный. Её жизнь в рамках нашего осмысления будет такой долгой, что почти бесконечной. И ты совсем сбросила со счетов тёмную энергию – мы знаем, что она есть, но до сих пор не смогли не только изучить её, но даже понять. Ты упустила из вида, что мёртвая Вселенная будет целиком состоять из неё. И хотя нам пока неизвестна ни её природа, ни её роль, я думаю, есть смысл следы Бога искать в ней.

– Кай, который в моём сердце живёт с биркой «Лео», болезненной, к слову, наклейкой. Я бы её отлепила… но клей слишком крепкий. Прочитав твою книгу, а за ней ещё несколько, в том числе и библию, я пришла не то что бы к заключению, а скорее даже это ощущение, что единственное, в чём есть смысл – это любовь. На фоне всех знаний по астрофизике, теологии и биологии, она выглядит для меня сейчас, как Полярное сияние. Я всю жизнь мечтала его увидеть, но, к сожалению, так и не довелось. Невероятно, но это волшебство – всего лишь побочный эффект – никем не запланированное проявление законов физики. С любовью так же: одна из форм жизни на земле эволюционировала до полового размножения, и в какой-то момент побочным явлением от общего тренда движения к цели «выживание» появилась Любовь. Непреодолимое и необъяснимое чувство, толкающее на безумства.

Кай опускает голову и проводит по лицу руками, когда убирает их, нахмурившись, говорит:

– Любовь, в том числе и романтическую, можно также рассматривать и как великую мотивацию. А вообще, дискуссии о её роли бесконечны, как и споры. А я вижу смысл не только в том, чтобы быть любимым, но и в том, чтобы любить самому. Даже если отдачи нет, когда-нибудь она может случиться. Необязательно, конечно, но вдруг? Вдруг так всё сложится, что и тебе однажды скажут «люблю?». Лишая себя жизни, ты лишаешь и шанса.

– Чем дольше я живу, тем меньше вероятность. Я порчусь физически, утрачиваю молодость и привлекательность. Если никто меня не полюбил в юности, каковы мои шансы в зрелости? У мужчин любовь всегда начинается с влечения…

– Не скажи!

– Даже не спорь – слушать не буду. Но вот что важно: даже если мне найдут донора, не будет ли это означать смерть того, кому этот донор мог бы достаться кроме меня? А что, если это чей-то возлюбленный? А что если это чья-то мать? Меня никто не ждёт, никто не мучается мыслями о том, как ему жить без меня. Разве рационально сохранять мою бессмысленную жизнь, если будет утрачена другая?

– Я мучаюсь мыслью, как жить в мире, в котором не будет тебя.

– Не говори мне таких вещей. Это не может быть правдой. Мы видимся третий раз в жизни.

– И именно поэтому я приехал сразу, как ты позвонила. Именно потому, что твоя роль так ничтожна. Ладно, так и быть. Ты вынуждаешь меня высказаться и в романтическом русле: если бы я не был женат, причём речь сейчас не о формальном браке, а о том, когда человек женат в своей голове, я бы преследовал тебя с этим же предложением – выйти за меня замуж. Если бы я встретил тебя…скажем, двадцать один год назад, я женился бы на тебе по большой любви.

– Ты не веришь в уникальность пары? В предназначенность людей друг другу?

– Нисколько. Так или иначе, наш партнёр по жизни – это наш выбор.

– А знаешь, что я тебе скажу: твоя жена странная. Она какая-то… неправильная, что ли. Но ты настолько правильный, что вместе вы как две части уникального пазла. Это даже завораживает, в каком-то смысле, и обнадёживает, потому что появляется такая тлеющая надежда, что где-то когда-то найдётся и твоя недостающая часть. Поэтому твоё неверие для меня грустно.

– Не все люди приходят в этот мир сильными, как ты или я, – подмигивает. – Есть такие, в которых нет силы. И мы нужны им. Я нужен жене, ты нужна мужу. В них наш смысл, в нас их сила.

– У меня нет мужа.

– Есть. Он твой человек – это было видно. И ты выпутаешься. Знаешь, я не верю во всю эту чушь, которую глупцы любят передавать друг другу в сети, ну вроде того, что каждому человеку даётся ровно столько, сколько он может вынести. Нет! Всё фигня. Я верю в физиогномику. Вот смотрю на тебя, на глаза твои, на губы, на нос и скулы, взгляд твой и понимаю: ты выпутаешься. Из любой ситуации выпутаешься. А там, где не будет хватать своих сил, придут тебе на помощь силы Космоса. Потому что по-другому с такими, как ты, не бывает. Я ни у кого ещё не видел столько силы, как у тебя. Это физика: масса притягивает массу, сила притягивает силу, – улыбается.