Глава 34. Прощаться нужно красиво и с лёгким сердцем

Susanne Sundfør – When The Lord

Susanne Sundfør – Reincarnation

How To Disappear Completely: Seraphim

Вечером кровать Мар вывозят из моего бокса. За ней у самого карниза на боку лежит дракончик из яйца с сюрпризом – это Мар для Милли покупала в кафетерии. Я беру этого дракончика, упаковываю в коробку из-под катетеров, обклеиваю стикерами, одолженными без разрешения у стойки медсестёр, и сбегаю из больницы. Вместе со всем своим барахлом.

Иду на почту, отправляю Милли коробку – адресами мы на всякий случай с Мар обменялись ещё на той неделе. Кстати, это она предложила. Как в воду глядела. На коробке пишу: «Привет Милли от мамы! У меня всё хорошо! Очень люблю тебя, всегда помни об этом! Обнимаю крепко-крепко!».

А потом я просто иду гулять. Правда, сперва приходится сделать ревизию в больничном пакете – всё на фиг вышвыриваю, кроме бутылки с водой, Адвила и тёплой кофты. С Адвилом у меня есть несколько часов настоящей жизни, а позже боль будет слишком сильной. Мне бы такие уколы, как были у Лео… эх. Но всё равно на вечность жизнь не растянешь.

Ещё утром, ещё до разговора с везунчиком мне просто пришло в голову, что я не имею права быть Кэйтлин. Есть люди намного, НАМНОГО важнее меня в этой очереди.

У всего есть начало и у всего есть конец – говорю себе. И хотя в моих глазах слёзы, они не от боли и не от страха – я их больше почти не чувствую – мне кажется, это слёзы радости. Откуда она, я не знаю. Но буквы надписи Старбакса кажутся мне необыкновенно зелёными, я вспоминаю вкус пиццы из Fresh Slice и улыбаюсь ещё шире. Я люблю эти улицы в городе маленьких азиаток, выгуливающих таких же маленьких собачек. Я люблю все эти вечнозелёные кусты, клумбы, живые изгороди, красные тумбы-ящики Канадской почты. И людей, всегда улыбающихся, уступающих дорогу, просящих прощения за самые незначительные вещи, находящих в себе силы и желание помогать другим.

Опускаюсь на лавочку передохнуть. Мимо по тротуару проходит совсем молодая девушка с довольно большой картонной коробкой в одной руке. В ушах наушники, в другой руке телефон. И я откуда-то знаю, что впереди у неё очень долгая и очень наполненная жизнь, и мне становится так тепло, так радостно на душе.

– Привет, – говорю ей.

Она отвечает с улыбкой.

– Привет!

– Прости, что спрашиваю, у тебя есть вторая половина?

Она с удивлением поднимает брови.

– Ну… не понятно. Вроде есть, а вроде и нет.

Я рада, что она ответила. Шанс был не так уж и велик.

– Но это он, тот самый, с кем ты хотела бы быть навсегда?

– Нет, не думаю, – усмехается.

– Тогда держи вот это…

Я разматываю цепочку, накрученную на моё запястье.

– Бетельгейзе. У неё целая история. Два года назад мне довелось съездить в путешествие в Европу. И когда летела обратно, одной женщине приспичило рожать прямо во время рейса. Мой сосед по креслу и я, и ещё пару человек, помогали ей в этом. Всё закончилось хорошо, и в конце та женщина подарила мне эту подвеску и сказала, что она непростая. Сейчас уже точно не вспомню её слова, но суть была в том, что она помогает найти своего человека. Очень необычная вещица.

Девушка кладёт цепочку на свою ладонь, рассматривает медальон.

– Очень красиво. И видно, что дорого. Вы уверены?

– Абсолютно. Мне её когда-то подарили, а тот, кто дарил, тоже получил в подарок. Теперь я дарю её тебе.

– А Вы? Вам больше не нужно? Нашли, что искали?

– Нашла, – киваю.

Ведь нашла же. У нас был хороший год и пару счастливых месяцев. Это много. Это очень много в сравнении с тем, что могло бы ничего не быть.

– Даже не верится… – говорит девушка. – Спасибо. Спасибо!

– Я желаю тебе счастья! У тебя не найдётся лист бумаги и карандаш?

– А.. эм… сейчас…

Она роется в сумке, находит карандаш, но бумаги нет.

– Тут есть книжный недалеко, сейчас сбегаю куплю! – предлагает мне. – Постерегите коробку! Меня Алекс зовут!

В коробке кот. Большой, полосатый. Когда Алекс возвращается, я спрашиваю:

– А почему не в переноске?

– Да случайно вышло. Я бабулю навещала – тут неподалёку есть пенсионерский дом, а там одна жительница умерла. У неё родственников нет, а кот с ума сходил. Спросили, кто заберёт, никто не захотел. А я к нему подошла – он на руки согласился. Пришлось себе взять. Вот вам блокнот. И спасибо за Бетельгейзе!

Она во всё это верит, по глазам видно. Мечтательница, фантазёрка. Бывают же такие люди, верящие в сказки. Я их с детства не терплю.

Susanne Sundfør – Amor est mortis

Алекс уходит вместе с котом и Бетельгейзе. Я беру бумагу и прощаюсь со своей мечтой:

Моя душа откликается на твой голос, взгляды проникают так глубоко, что сердце добровольно им подчиняется: ты решаешь, когда и зачем ему биться. Слова твои, даже если они неуклюжи или спотыкаются, все до единого складываются на полочки и в ящички памяти, бережно хранятся там.

Мои чувства к тебе так сильны, что всё время хочется плакать – приходится сдерживаться. Я всегда говорю себе: сделай глубокий вдох, расслабься и отпусти… но у меня ничего не получается.

Это и странно, и чудесно в то же время, но во мне никогда ещё не было столько силы, как сейчас, никогда ещё так отчаянно не хотелось жить, осознанно проживать каждое мгновение.

Ты рядом… пусть и не со мной.

Моё время вырывается из моего горла рывками, спазмами. Никто из уходящих людей на видео в YouTube так не всхлипывал, как я сейчас, до боли в горле, будто у меня ангина. Они смирились, сумели расслабиться и принять, а я всё-таки не смогла – в этом весь ответ. Для таких, как я, ещё не написали достаточно убедительную книжку по психологии умирания. Я продолжаю сопротивляться. Я не хочу уходить. Мне мало всего! Мало неба, мало солнца, мало апреля, мало людей! Я так и не узнала, каково это – быть любимой, в конце концов!

Сворачиваю лист много раз, пока не получается «секретик» и впихиваю его между веток у стоящего рядом со скамейкой клёна.

«Я не проиграла» говорю себе. Выжить сумела, смогла бы и стать счастливой. Просто не успела. Моя жизнь была поставлена на таймер, и теперь время вышло – надо было быть шустрее. Я не проиграла, я просто не успела.

В следующий раз всё будет по-другому. В следующей жизни всё с самого начала будет иначе.

Я гуляю по городу уже много часов. Мне нравится вечер, город, весна, мне нравится жизнь, и так не хочется с ней расставаться. Я вглядываюсь в поредевшие кроны, в мокрые стёкла витрин и даже трещины на асфальте, жадно, торопливо впитываю всё, что вижу.

Мне так страшно, и так больно внутри, что боль физическая почти не ощущается. Даже тошнота отодвинулась на второй план, потому что моя единственная цель сейчас, самая большая моя цель – пройти и увидеть, как можно больше. Как можно больше напоследок прожить.

Но проклятая слабость хуже тошноты, она вынуждает снова опуститься на ближайшую скамейку. Я только на мгновение прикрываю глаза, и сразу попадаю в прошлое – моё солнечное детство.

Ben Howard – End Of The Affair

Мои руки срывают широкие сочные листочки инжира и складывают их стопкой.

– Десять хватит? – спрашиваю Алехандро.

– Набери двадцать, – отвечает он, тряхнув головой так, чтобы длинная чёлка отлетела с лица на затылок. Каждый раз, как он это делает, я задаюсь вопросом, зачем его мать так его стрижёт? Ему ведь объективно наплевать, как он выглядит. И он потеет в этой адской жаре. Мне так жарко и тяжело дышать, что иногда темнеет в глазах и появляются звёздочки. Но мы с Алехандро должны набрать листьев-денег, потому что Меган вздумалось играть в аптеку, и аптекарь, конечно же она.

– Тебе жарко? Присядь вот здесь, – Алехандро не сильно толкает меня в относительно глубокую тень дерева. – На прошлой неделе я видел, как женщине возле мясной лавки стало плохо. Она упала без сознания прямо на асфальт, и знаешь, что?

– Что?

– У неё носом шла кровь.

– Ого!

– Да! Позже её забрала скорая, а Гвен из мясного потом говорила, что женщина умерла.

– С Вами всё хорошо, мэм?

Я открываю глаза и вижу перед собой лицо молодого человека.

– Да-да, всё в порядке. Не беспокойтесь. Я просто присела передохнуть.

Парень с большим недоверием меня рассматривает, и в этом недоверии я умудряюсь уловить нечто вроде страха и отвращения. Он резко убирает руку.

– Вы промокли! Найдите более сухое место.

– У меня есть сухое место, теперь уже есть, – усмехаюсь, не без горечи, конечно.

Вот так, как он, люди смотрели на меня тысячи раз в то время, когда я жила на улице и искренне верила, что самое большое счастье – иметь свой дом. Тогда меня сделала бы счастливой любая крыша над головой, где я была бы в тепле и безопасности. А теперь жажда жизни на грани безумия выливается в желание ощущать её физически.

– Но напоследок хочется хорошенько промокнуть… – признаюсь.

Алехандро протягивает Меган стопки с «деньгами».

– Что так мало? – она опять недовольна.

– А что? Надо было всё дерево ободрать? – огрызаюсь ей в ответ.

Меган подбрасывает листья вверх, кружится так, чтобы юбка её летнего в мелкий жёлтый цветочек платья стала похожей на колокол.

– Мы не сможем играть в аптеку – у нас нет пробирок! – заявляет, не переставая кружиться.

– Во что тогда будем играть? – справедливо интересуюсь я.

– В мужа и жену. Я буду женой, а Алехандро – мужем.

– А кем буду я? – спрашиваю.

– Ты будешь дочерью.

– Почему это я дочерью?

Быть женой Алехандро – это, наверняка, интересная игра, и мне бы тоже хотелось. Однако, быть женой не судьба ни мне, не Меган, поскольку Алехандро делает заявление:

– Мы играли с тобой в это вчера. И я больше не хочу.

– Почему? – сестра резко останавливается и хмурится, глядя на него.

– Потому что, – отрезает и отворачивается.

Когда это они играли? Наверное, пока меня возили к зубному – сама себе отвечаю, и думаю позднее расспросить, в чём заключалась эта игра, но Алехандро уже и след простыл. А Меган – это Меган, она никогда не расскажет. Но я догадываюсь – наверняка заставляла его целоваться.

Синий вечер. Солнце уже село, на улицах все ещё светло. Оранжевые фонари, малиновые и красные рододендроны, изумрудно-чёрные ели живут сегодня, завтра и через год они тоже будут жить, и через десять. Рабочий день окончен и люди, кутаясь в парки и плащи, торопятся по нескончаемым делам. У каждого из них есть завтра. Почти у каждого из них будет такой же весенний день, как сегодня, в следующем году и через десять лет. У многих через двадцать. У счастливчиков через пятьдесят. Но всё конечно. Закончится вечер, закончится весна. Закончится год. Закончится жизнь.

Sleep Party People – Notes To You

Я вижу берег, песок, белые раковины моллюсков в нём. Мои руки в каше из песка и воды, а рядом Алехандро. Он строит плотину, чтобы прилив не затопил наш город. Я помогаю ему, пока одна особенно большая волна не заливает почти половину наших домов и улиц. Я смотрю на Алехандро – он очень расстроен… больше даже напуган. Он берёт меня на руки так легко, словно я гусиное пёрышко, куда-то несёт и тихо поёт. Долго поёт, и только последние строчки я за ним повторяю, хотя меня почти и не слышно:

– 'Cause when I'm seeing double It's your lullaby love that keeps me from trouble, It's your lullaby love that's keeping me level, It's your lullaby love that keeps me awake…

– Знаешь. – говорю ему. – А ты ведь никогда мне не пел. У тебя необыкновенно красивый голос.

– Теперь пою, – отвечает. – Помнишь, как ты пела мне?

– Помню. А помнишь, как мы вместе учились играть на гитаре?

– Помню, – улыбается, и даже в этих галлюцинациях мне тепло от того, что снова заставила его улыбнуться.

И мы плывём дальше. Вокруг много огней, или это лица – хвостатые кометы. Он больше не поёт, и не смотрит на меня.

– Ты так смотрел на меня… мне показалось, ты влюбился.

– Я и влюбился.

– Да… смеюсь. В моих фантазиях влюбился. Я, вообще-то, никогда не умела мечтать нормально. Меня как-то учили, но так и не выучили. Вот сейчас, даже в моих грёзах, почему ты плачешь?

– Потому что мне больно.

– Мне тоже больно. Теперь и я знаю, что такое терять сознание от боли, – признаюсь ему.

От этих слов его лицо скомкивается, сморщивается, и по щекам снова скатываются крупные слёзы. Одна из них достигает его подбородка и так долго не может от него оторваться, словно эта слезинка – я. А может, это просто дождь пошёл? Похоже на дождь, только он приятный, мелкий, как освежающий влажный морской бриз.

– Ты ушла от меня…

– Я не уходила!

– Ушла.

Подумав хорошенько, я с ним соглашаюсь:

– Ушла, потому что ты выбрал её.

– Я не выбирал. Ты сделала этот выбор за меня.

– Я выбрала… я выбрала для тебя твою большую любовь! – пою ему, улыбаясь. – И ты сейчас где-то очень далеко и очень счастлив…

– Несчастен.

-… потому что я сделала правильный для тебя выбор…

Внезапно я вижу лицо Кая – он так нахмурен. Я никогда ещё не видела его таким хмурым.

– Ой, только не ругайся! – прошу его.

Он только качает головой, и дальше я плыву на его руках. Его руки – лодка, а вокруг нас бесконечное дождливое море, как в видео к песне Ру Пэйнс. Наверное, моё сознание поместило нас сюда. Но разве это Кай должен быть со мной в этом воображаемом мире?

– А где Лео? – спрашиваю его.

– У него много дел. Много очень важных дел.

– Почему… ты здесь? Почему я вижу тебя?

– Потому что тебе нужна помощь, – отвечает таким строгим голосом, что мне становится больно. Эта боль нестерпима, невыносима. Меня тошнит, но вывернуть не успевает, потому что грёзы сменяются темнотой и пустотой. Вот оно! – думаю. Это он – мой конец.

Still Point (The Sleepover Series, Vol. 1)

Вначале я больно прижимаю ладони к груди, и когда отнимаю их, раскрыв перед собой лепестками, вижу в них своё сердце – золотые блики – отражение солнца в мелкой ряби морских волн, их размеренный, дружелюбный плеск, ласково поглаживающий разгорячённый на июльском солнце песок. В моих ладонях нахмуренный взгляд Алехандро – вот так он смотрел на меня всякий раз, когда Меган говорила или делала что-нибудь, задвигающее мою фигуру за черту нашего трио. И я очень много чувствую, так много и так всеобъемлюще, что главное понимание, оно приходит: я большой человек, наполненный смыслом. Я оставила след в мире людей – Алехандро любил меня самой ценной любовью – бескорыстной и бессмысленной, не преследующей целей, не умеющей оценивать, примерять, судить. Он любил меня легко, без боли и напряжения, без обязанностей и обязательств, без ожиданий и без невидимого веса надежд. Мальчик из моего детства, единственный из всех кроме моей матери, болел, когда мне было больно, смотрел в ту же сторону, что и я, и видел то же. Он слышал меня, даже когда мы молчали, сидя в высоких жёлто-ментоловых иглах прибрежной травы, скрывающей нас от посторонних глаз по самую макушку. Между нами был тот уникальный, редчайший контакт, полное совпадение хаотичных волн мыслей, желаний, энергий. Я вижу своими уставшими, теряющими зрение глазами, как мои детские руки выкладывают ослепительно белые ракушки на песке в ещё не придуманном до конца порядке, и как руки Алехандро – на три тона темнее моих, с круглыми и не везде чистыми ногтями, с царапиной на тыльной стороне его левой ладони – добавляют в композицию свои штрихи. У нас получается замкнутый круг – неожиданно, незапланированно. Алехандро раздвигает в его центре песок, аккуратно убирая его сомкнутыми пальцами, и я кладу в это углубление руку. Он кладёт рядом свою, не касаясь. В следующее мгновение мы одновременно сдвигаем свои ладони, пока они не соединятся мизинцами – это бабочка с разными по цвету и форме крыльями. Нам нравится то, что выходит само собой, рождается волшебством. Алехандро улыбается такой искренней и такой парящей улыбкой, что я ощущаю внутри яркую вспышку, понятия не имея, что это и есть то главное, зачем я появилась на свет – счастье. Мы оба его ощущаем. И теперь, почти два десятка лет спустя, я всем своим существом забираюсь в его белый ракушечный круг покоя и утешения, сворачиваюсь клубочком и позволяю стать своим миром.