Глава 15

Настоящее время

Эмили

«Малышка», «Детка», – настойчиво свербит в голове низким и очаровывающим голосом Батлера.

«– Хотела почувствовать его в себе? Больше не хочешь, Эм?»

Не хочу, Батлер, не хочу. Ты недооцениваешь, насколько я брезглива, и как меня тошнит от одной лишь мысли, что твой член с удовольствием кочует из пустоголовой блондинки в меня и обратно. Я на групповой секс не подписывалась, бл*дь.

За кого ты меня держишь? За одну из своих «деток», которые согласны на свинское и потребительское к себе отношение? За очередную «малышку» по контракту, которая стала зависима от тебя настолько, что не сможет остановить наше соглашение, если очень сильно этого захочет?

Адриан Батлер явно плохо меня знает и попутал с не самодостаточными женщинами, которые ставят похотливого кобеля в центр своей жизни только потому, что сокрушительно кончают с ним в постели и расплачиваются с мистером «Набитый кошелек» телом за новый навороченный Мерс и шубку из окровавленного меха несчастных животных?

Адриан совершенно четко дал понять, что видит во мне одну из этих дур. И нет, я не слишком категорична, истерична и эмоциональна, а реалист. Все так и есть, и «розовые очки» слетели с меня ровно в тот миг, когда на пороге его квартиры я увидела почти обнаженную, наглую, распутную дрянь Джен Уэбстер.

Что ж, если до поездки в Нью-Йорк я готова была дать нашим отношениям с Адрианом шанс, и делала все, чтобы решить все бизнес-проблемы мирным и безболезненным путем для обоих, то теперь я буду вынуждена снова сменить тактику. Так сказать, пробудить в себе ту самую «акулу», которая просто вгрызается в противника зубами и терзает его до тех пор, пока он не превращается в бездыханное месиво внутри её пасти. Естественно, я рассуждаю образно. И прекрасно понимаю, что Адриан – это огромный, непобедимый кит, который не по зубам даже самой хищной и жестокой акуле.

Поэтому, мне лучше включить мозги и отключить все эти вибрирующие и клокочущие в каждой клеточке организма эмоции, безрассудно поддавшись которым, я вновь могу совершить грубые ошибки.

Мне нужно не так много: быть хитрой, вернуться к изначальному плану по уничтожению Адриана. Сделать так, чтобы ублюдок просто исчез из моей жизни, оставив мне мою работу и прежние достижения, «мечту» в конце концов. Задача проста. Остается просто задушить эту раненую, уязвленную, влюбленную девочку внутри меня, что сгорает от агонизирующей ревности, и бережно лелеет в душе такое отчаянное, но невыполнимое желание – стереть себе память.

Честно, я готова всю жизнь платить огромный процент от своей зарплаты той компании, что изобретет программу, что будет «удалять» человека из памяти.

Навсегда. Безболезненно и быстро.

Было бы здорово.

Я бы непременно стерла каждый взгляд, ласковые и проникновенные слова, прикосновения Адриана Батлера. Начиная с той секунды, как он предложил мне сделать «кричащий оргазм» у барной стойки, заканчивая той сценой сегодня, где он провожал меня в аэропорту Нью-Йорка и жадно целовал, вытягивая кислород и душу из моих легких…разумеется, я делала вид, что отвечаю Адриану взаимностью, сквозь призму удушливой ярости и ненависти. Не удивлюсь, если этого сумасшедшего только заводят подобные игры.

На самом деле, я не чувствовала ничего. Впервые, ничего не чувствовала, когда наши губы сцепились в горячем танце.

Только желание поскорее сесть в самолет и избавиться от Адриана.

Кто-то сказал, что «любовь – это хотеть касаться». Если это так, то вчера, объездив его сверху в безумном ритме, я выместила на Адриане остатки своих чувств и остыла к нему. Потому что теперь его прикосновения мне неприятны.

«– А ты ждешь, что я на колени встану и начну каяться в грехах?» – продолжаю накручивать себя, вспоминая, как было трудно увидеть хотя бы каплю сожаления о содеянном в глазах Адриана.

Но ничего там не было, абсолютно. Кроме похоти и желания объяснить мне, такой глупой девочке, которая «не так все поняла» и «не так все видит», что его связь с другими женщинами – это в порядке вещей, и он не виноват в том, что не оправдал моих ожиданий и слов «Пожалуйста. Никого, кроме меня».

А я ведь действительно думала, что Адриана Батлера можно исцелить, исправить. В его холодной, жестокой и надменной части души, я видела одинокого и брошенного мальчика, который просто не умеет открывать свое сердце и любить по-настоящему. История стара как мир. Я банально заблуждалась, как и миллионы девушек, мечтающие исправить своих мужчин, которые украли их сердца… Но нельзя никого изменить насильно. Можно либо принять человека и идти с ним по жизни, либо признаться себе, что полюбила в нём выдуманный образ, который сама себе же и придумала.

Я больше не хочу искать его изменам, циничному отношению к себе, оправдания, в нелегком детстве.

Слишком большие надежды я возложила на свою любовь, что словно солнце, подсветит более светлые и чувственные грани его души.

Но ни стыда, ни сожаления в его кристально-голубых глаза не было. До последнего момента.

Значит и я не должна ощущать, насколько мне жаль, что с этой секунды я сделаю все, чтобы вонзить тебе нож в спину, Адриан, и его острием разбить твое сердце изо льда вдребезги.

Я буду использовать твои методы, Эйд. У меня был хороший учитель. Что для тебя важнее всего? Выбор не велик. Твое детище, твой бизнес и, конечно же – ты сам. Поэтому и бить я буду по твоему самолюбию, делу всей жизни и репутации.

Ничего личного, мистер Батлер. Строго бизнес.

Все эти тяжелые, мрачные мысли удерживают мой мозг в ледяных и ядовитых щупальцах на протяжении всего полета из Нью-Йорка в Москву. К чувству безостановочной тошноты, добавляется нехилая мигрень, беспрерывно пульсирующая в висках. Но главным акцентом этого мучительного путешествия домой, является острая резь в сердце, что гулко бьется в груди, отдаваясь клокотанием кома в горле.

За восемь часов я не притронулась к самолетной еде, меня едва ли не вывернуло наизнанку, когда я смотрела на то, с каким жадным чревоугодием мой сосед по ряду поедал картошку с жирной куриной ножкой. А потом, около часа пил горячий кофе, прихлебывая на весь салон, мешая заснуть.

Поэтому, когда судно приземляется над Москвой, и мой взгляд падает на стройную и выделяющуюся на фоне осенней и мрачной столицы Останкинскую башню, я выдыхаю с облегчением.

Перед вылетом в Нью-Йорк я вновь попросила Клайда встретить меня. Эрик до сих пор в больнице, на такси ездить я не люблю. Услуги каршеринга исключает усталость, всегда сопровождающая долгие перелеты. На мою просьбу Гиббс тут же ответил согласием. Да так быстро, что у меня невольно промелькнуло в мыслях, что лучший друг Батлера ко мне неравнодушен. На мгновение, перед внутренним взором нарисовались красочные сцены с Клайдом и мной в главной роли, которые могли бы разбить сердце Адриану.

Ах, совсем забыла. Сердца у этого человека, выкованного из гранита, нет.

Когда направляюсь к Клайду плавной походкой, боковым зрением замечаю совсем юную и жизнерадостную девчонку, что на всех порах бежит к парню, который встречает её с пышным букетом белых роз. Она кидается ему на шею, визжа и всхлипывая, в то время как парень пылко обхватывает её бедра ладонями. Абсолютно никого не стесняясь, парочка буквально прилипает друг к другу в столь оживленном месте. Не обращая внимания на упавшие цветы, они целуются, словно в последний раз, жадно прильнув друг к другу. Выглядит их горячее приветствие так искренне и чувственно, что я невольно начинаю задыхаться от внезапно нахлынувшего потока боли, который сама и заблокировала, затолкнула в глубины души. До адской ломоты в груди сердце сжимается.

Так хочется, чтобы и меня так любил тот, кого люблю я.

До хрипоты, до легкого одурения, до возвращения в детство или раннюю юность. Так хочется этой открытости, честности и непосредственности, теплоты, что наполняет тебя до краев, позволяет крыльям за спиной гордо расправиться и придает сил, когда их, казалось бы, уже нет, и хочется просто упасть на колени.

Нет никаких правил любви, кроме одного: это чувство должно наполнять тебя, а не опустошать.

А именно опустошенной, разбитой, испитой до дна, я чувствую себя после этой долбаной поездки-сюрприза в Нью-Йорк.

Клайд приветствует меня сдержанной улыбкой и сухим рукопожатием и, кажется, даже не замечает моего поникшего выражения лица или делает вид, что не замечает.

– Как прошли выходные, Клайд? – интересуюсь, как только садимся в машину и трогаемся, отправляясь в сторону моего дома. Стараюсь, чтобы мой голос не звучал так, будто меня периодически изводят спазмы желудка и грудной клетки. Все мышцы и органы в теле чересчур сдавлены и напряжены из-за зажимов, образовавшихся в нем из-за пережитого стресса.

– Я посвятил их спорту. Тренировки, бассейн, – замечаю плутоватый блеск в глазах Клайда, который повествует мне о том, что классическим марафоном дело не ограничилось.

Они чем-то похожи с Адрианом. Батлер также раздвигает губы в легкой ухмылке Чеширского кота, когда он чертовски удовлетворен и сыт горячим постельным раундом.

Не то, чтобы меня интересует личная жизнь Клайда. Просто прикидываю, насколько он подходящий кандидат на сердце Виктории. Несмотря на роман со швейцарцем, у моей девочки должен быть выбор среди ряда достойных мужчин. Иначе не избежать её классической ошибки – руками и ногами держаться за первого встречного, из страха остаться одной.

– А как ты съездила в Нью-Йорк? Тебе нравится город? – поддерживает непринужденную беседу Клайд, выезжая на широкополосную магистраль, на которой нет пробок и можно слегка приоткрыть окно, впуская в салон поток свежего воздуха.

– Нет, – слишком резко отрезаю я, едва ли не ляпнув «теперь я просто его ненавижу». – Не моя атмосфера, не моя энергетика. Мне по душе другое. Жду не дождусь очередной поездки в Крым, где смогу посмотреть на «Мечту» и немного погреться, – слегка поджимая губы, разглядываю иссиня-серые тучи, невыносимо мрачной тяжестью нависшие над городом. Бывает «золотая осень», а бывает кадр из зловещего триллера. Сейчас как раз последний.

– Да, солнца всегда не хватает. Особенно мне. Я ведь родился в Калифорнии, – в двух словах обрисовывает основы своей биографии Клайд. – А вы с сестрой не из Москвы, не так ли? – кидаю подозрительный взгляд на Клайда, который с неподдельным интересом интересуется Викой, пытаясь упаковать это в непринужденный вопрос.

– Мы из Челябинска. И не надо делать вид, что ты об этом не знал. Не сомневаюсь, что у тебя была сотня возможностей заглянуть в документы Адриана, когда он собирал досье на меня, – с легким укором парирую я, стараясь не забывать, что Клайд не виноват в том, что его друг – полигамный подонок. – У тебя есть девушка, Клайд?

– Почему ты спрашиваешь? – замечаю, как широкие плечи Гиббса инстинктивно напрягаются, а кадык на шее делает шуструю «мертвую петлю».

– Ты привлекательный, спортивный, целеустремленный, – без тени смущения перечисляю очевидные достоинства я. – Такие мужчины не остаются без внимания. Особенно, в России. У многих с детства на подкорке прописана мечта «американ бой, уеду с тобой». Песня такая есть, – поясняю свой выпад я, заметив, как Клайд хмурится, не понимая шутки. – И сколько тебе лет? – на самом деле, задавать все эти личные вопросы – это очень нетактично и совсем не в моем стиле. Но должна же я отвлечься от мыслей о Батлере и прощупать почву на случай, если Вика положила глаз на этого красавчика.

– Мне тридцать один, Эмили. Спасибо на добром слове. Но возвращаясь к твоему вопросу, ответ: нет. Серьезные отношения меня не интересуют, – довольно решительно сообщает Клайд, слегка разочаровывая меня и заставляя вычеркнуть мужчину из кандидатов на Викино сердце. – Хотя, должен признать, что русские девушки очень красивы. Но я не готов к семье и детям. Это сейчас нечто вроде табу для меня, да и в нашей стране не принято торопиться. Я ещё не достиг того, к чему стремлюсь, а движение к цели довольно ресурсозатратно. Не хочу тратить энергию на отвлекающие факторы, – лаконично поясняет свою позицию Гиббс.

Главное отличие американцев от русских – восприятие своего возраста.

В России тридцать один – это серьезный возраст, когда многие уже начинают непроизвольно думать и постоянно повторять «я старею».

В Америке, до двадцати восьми ты считаешься наивным школьником и студентом, у которого вся жизнь впереди.

Я думаю, что нет правильных и неправильных взглядов на возраст. Надо жить, не пытаясь вписаться в общественные рамки и сроки, а сердцем. Старость действительно в любом случае наступит «завтра», а вся прожитая жизнь будет казаться скоротечным сном, и ощущаться, как мимолетное пролетевшее «вчера». В этом безумном восприятии времени и своей жизни, все, что нам остается – это проживать каждый момент своей жизни осознанно и не убегать от своих чувств и реальности…и, наверное, не прятать их, не закапывать внутри, как это сделала я. Даже если слишком больно…к горлу подступает колкий ком невыплаканных слез.

– Любимая и единственная женщина – это как раз безграничный источник энергии для мужчины, – едва слышно замечаю я, стараясь не возвращаться мыслями к Адриану и не думать, что я могла бы дарить ему каждый день, всецело и безоговорочно, если бы между нами не осталось пепелища моих надежд на нормальные, счастливые и гармоничные, доверительные и наполняющие отношения. – Но вам так сложно это понять, решиться взять на себя ответственность…вы боитесь. Боитесь даже попробовать, заявляя, что семья – это трата ресурсов.

– Мужчины с Марса, женщины с Венеры, Эми. Тебе не понять. А вообще, такую женщину, о которой ты говоришь, я ещё не встречал. Что была бы «источником». Пока мне хочется принадлежать самому себе, заниматься только своим развитием. Я тот ещё эгоист. И не скрываю этого. Я всегда честен с самим собой.

– Это похвально, – слегка улыбаюсь я, вновь заглядевшись на мужественного и вечно отстраненного Клайда. Инопланетянин, ей Богу. Его серебристые глаза – настоящая ракета в открытый космос, но теперь я точно поняла, что Вике лучше не быть её пассажиром.

Через час мы с Клайдом добираемся до моей квартиры, и я, естественно, приглашаю его в гости, в надежде на то, что Вика затеяла праздничный ужин в честь моего возвращения.

Как только переступаю порог квартиры, то сразу вдыхаю аромат, в котором узнаю запах её фирменной домашней пиццы. Тонкое тесто и много сыра. Я настолько люблю её кулинарные творения, что даже забываю о своих внутренних эмоциональных переживаниях и сглатываю слюнки, чувствуя, как ко мне вернулся аппетит. Еще бы. Ничто так не повышает мне настроение, как детская улыбка Маруси, что ползет ко мне на всех порах и горланит что-то на своем забавном «младенческом».

– Боже, какая умница, – хвалю малышку, когда замечаю, как Машенька хватается за стул в прихожей и, опираясь на него, уверенно встает на ноги. Задорно улыбается, топая пухленькой ножкой. Как ни странно, все её внимание приковано не ко мне, а к отчужденному Гиббсу, который не проявляет к крошке особого интереса.

– Вик, Маша ещё бегать не начала? – с порога любопытствую я. В следующую секунду в коридоре появляется Вика в домашнем фартуке с весьма аппетитным и большим куском пиццы в руках. Заметив меня, сестра расплывается в лучезарной улыбке, но она тут же исчезает с её лица, когда её взгляд останавливается на разувающемся Клайде.

– Привет, Эмс! Нет, пока только с опорой, – Вика поспешно исчезает на кухне и возвращается в коридор уже без пиццы и заляпанного детскими красками фартука. На ней остается домашний атласный костюм, больше похожий на пижаму, который подчеркивает её великолепную фигуру и в то же время скрывает все тело, кроме острых ключиц, длинной шеи и тонких запястий.

– Как твоя поездка? – эмоционально хихикает Вика, крепко обнимая меня, и приветственно кивает Клайду, взглядом приглашая его в обеденную зону, откуда доносится божественный аромат Италии.

– Вы начинайте ужинать без меня. Я в душ сразу побегу. Жутко устала после дороги. А потом обязательно отведаю кусочек ароматной пиццы, – обещаю я Вике, и выразительно посмотрев на неё, добавляю: – Я решила, что мы просто обязаны накормить этого мужчину, который на этой неделе является нашим личным помощником и телохранителем, – Вика пожимает плечами, продолжая скромно улыбаться Гиббсу и неуверенно разговаривать на английском. Отправляюсь на поиски чистого полотенца, заодно приветствуя Марка, увлеченного игрой в сони плейстешен…домашняя суета и мои близкие, помогают мне фактически забыть о существовании Адриана. Как я и хотела. Хотя я знаю, что эффект амнезии временный.

Все равно, что вколоть анестезию и думать, что место укола не будет болеть в сто раз сильнее, после того, как действие препарата пройдет.

Адриан

Целую вечность не напивался в одиночестве. Это всегда казалось мне бессмысленной тратой времени, а время – невосполнимый и дорогой ресурс, контролировать и владеть которым, люди, к сожалению, еще не научились. Я могу купить многое и многих, но не лишний час в сутки, потраченный впустую. Хотя, признаюсь, иногда хотелось забить на все цели и задачи, перечеркнуть планы и хотя бы пару дней пожить так, как я хочу. Но проблема в том, что я не знаю, как хочу. А когда-то знал и делал всё, чтобы эти мои «хочу» воплотились в реальность. Я ставил перед собой самые сложные цели и шел к ним напролом. Не всегда честно и чисто, не всегда законно и никогда не оглядываясь назад. Я оступался, ошибался, проигрывал, но не сдавался, не останавливался и в итоге побеждал. Если есть цель и четкое понимание, как ее достичь, то все получится. Вопрос всегда в цене. Сдуваются и вылетают за борт только трусы и неудачники, не готовые подстраиваться, искать варианты, не готовые платить. Успех стоит дорого и чем выше планка, тем выше цена, которая не каждому по карману. У меня не осталось неоплаченных счетов. Последний я закрыл сегодня, но не чувствую никакого удовлетворения от победы. Скорее опустошение с примесью разочарования.

Запрокинув голову, я лениво наблюдаю, как переплетаются кольца серого дыма, а потом расползаются, поднимаясь наверх, и медленно исчезают в полумраке. Я затягиваюсь сигаретой и выпускаю новые кольца. Одно, за другим… Идиотская улыбка раздвигает губы, и я запиваю отсутствие мыслей новой порцией виски. Закуриваю сигарету, едва затушив предыдущую, и откидываюсь спиной на панорамное окно, за которым сверкает неоновыми огнями ночной Манхеттен. С высоты пятидесятого этажа открывается фантастический вид, словно срисованный с рекламной открытки, но он давно меня не впечатляет, превратившись в будничную картинку, которую я вижу каждый день. Оказалось, гораздо занимательнее сидеть на полу огромной гостиной и смотреть на кольца дыма, медленно ползущие к потолку.

Свою первую сигарету я попробовал в восемь лет. Стащил у второго по счету приемного отца и выкурил на заднем дворе. Мне не понравилось. Горло першило, привкус казался горьким, но я продолжал таскать сигареты, пока не попался. В семье было еще трое приемных детей и меня «наказывали» так, чтобы другим не пришло в голову повторить мой «подвиг». Публичная воспитательная словесная порка. Заслуженная, надо заметить, но сработала с точностью до наоборот. В течение пары дней я научил курить всех детей в семье. Где мы доставали сигареты – это отдельная история, которая закончилась в полицейском распределителе. В последствие я оказывался там довольно часто, пока у приемных родителей не лопнуло терпение. Они были неплохими людьми, по-своему старались, водили меня по психологам, пытались лечить асоциальное поведение трудного ребенка. Я не поддавался, устраивал драки в школе и на улице, убегал из дома, бродяжничал, воровал, «плохо влиял» на остальных детей. Меня перевели на домашнее обучение, запирали в комнате, вели долгие воспитательные беседы, но стало только хуже.

В десять лет я умудрился угнать родительскую машину из гаража, снести газонный забор и разбить в сотне метров от дома. После этого загремел в психушку, меня держали на транквилизаторах, которые не только снимали агрессию, но и превращали мозги в вату. Я быстро смекнул, что таблетки делают из меня аморфного дебила и научился хитрить, притворившись, что лечение подействовало в положительную сторону. Через два месяца я вернулся домой… В итоге курс антидепрессантов пришлось пропить родителям. Я не оставил им другого выбора, кроме того, что сделал сам. Они вернули меня в интернат после трех лет опеки и наверняка стали намного счастливее.

Третья приемная семья появилась в моей жизни, когда мне исполнилось тринадцать, и продержалась два года. Трудный подросток с кучей диагнозов и приводов в полицию за драки, мелкое хулиганство, употребление и распространение запрещенных веществ, стал для двух уважаемых в городе учителей своего рода вызовом. Показательная обеспеченная семья, хороший светлый дом, отсутствие собственных детей и благородное желание направить нереализованные родительские инстинкты на мое «спасение». Принимая решение, они не догадывались, какую роковую ошибку совершают. Нельзя помочь тому, кто не хочет помощи. Нельзя спасти того, кто не нуждается в спасении. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое, но мои новые родители были уверены, что справятся, обрушив на меня весь свой педагогический опыт. Ничего хорошего из этого честолюбивого эксперимента не вышло. Им досталось гораздо серьезнее, чем предыдущим.

Они не выжили.

Телефон на полу назойливо вибрирует, заставляя меня отвлечься от нахлынувших не самых приятных воспоминаний, вырезанных из памяти, сожжённых дотла и похороненных на пыльных чердаках памяти. Воспоминаний, которым не было места в моей новой, успешной, тщательно срежиссированной жизни, пока одна мстительная сука не ткнула меня носом в мое прошлое. Я, как обычно, не остался в долгу и ответил ей тем же. Я мог бы сейчас праздновать победу, если бы в ходе последнего сражения с Джен Уэбстер не задело по касательной девушку, которую я хотел держать, как можно дальше от всей этой грязи.

Мобильник продолжает раздражающе жужжать, и я на автомате отвечаю на звонок.

– Адриан, я не помешала? – голос Кристины звучит неуверенно, с осторожными паузами.

– Говори, – кратко отвечаю я. Наливаю себе еще виски и делаю большой глоток.

– «Уэбстер Корп» только что подтвердили аннулирование заключённых договоров, все запланированные сделки отменены, – сообщает мисс Тейт.

– Отлично, – равнодушно отзываюсь я. – Спасибо, что поставила в известность и извини за испорченный выходной, – добавляю из банальной вежливости, хотя мы оба знаем, что внеурочное время оплачивается с лихвой. Не хочется выглядеть неблагодарным потребителем, но, уверен, что именно таким и видит меня Тина. Несмотря на то, что она довольно спокойно, без лишних вопросов приняла досрочное расторжение нашего контракта и ее устроили щедрые отступные, ни одной молодой красивой девушке не будет приятно оказаться списанной в утиль еще до конца срока полезного использования.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит, Адриан? – напрямик спрашивает мисс Тейт. Пока я соображаю, что конкретно Кристина имеет в виду, она воспринимает мое молчание, как недовольство и начинает оправдываться. – Я понимаю, что это не мое дело и как вести дела с бизнес-партнёрами решать исключительно тебе. Но раз уж я убила свой единственный выходной на очередную нервотрёпку с представителями «Уэбстер Корп», то хотелось бы понять, что не так с этой компанией.

– Все просто, Кристин. «ADcom Global» в моем лице пересмотрел первоначальное решение и больше не видит перспективы сотрудничества с «Уэбстер Корп», – нейтральным тоном озвучиваю официальную позицию.

– Спустя два дня после подписания договоров? – скептически спрашивает мисс Тейт. – И спустя месяцы настойчивой осады со стороны «Уэбстер Корп», – добавляет она.

– Что именно тебя смущает? – ровным тоном спрашиваю я, снова погружаясь в изучение прозрачного волокнистого облачка дыма, зависшего у меня над головой и гадая, какого черта я вообще объясняю своей секретарше причины тех или иных решений.

– Многое смущает, – Кристина явно вошла во вкус и останавливаться не намерена. – Ты неоднократно давал понять, что не собираешься с ними работать, и только на этой неделе дважды в последний момент отменял встречи с эксцентричной и громкой миссис Уэбстер, – перечисляет Крис факты, которые мне отлично известны. – Весь шквал недовольства доставался мне – твоему секретарю. Кому же еще, если ты на ее звонки не отвечаешь? Едва я отхожу от последней истерики миссис Уэбстер, как утром ты врываешься в офис с кипой подписанных договоров с «Уэбстер Корп», а сегодня, спустя пару суток, вдруг даешь команду на их аннулирование, которое, о чудо, без скандала подтверждает другая сторона, – Тина нервно смеется, но это от усталости. Тяжелая неделька выпала не только мне, досталось многим. – Меня беспокоит, что завтра или через неделю ситуация повторится и если это случится, то я хочу быть морально готова к новому общению с миссис Уэбстер и ее заместителями, – наконец подводит мисс Тейт к своему главному опасению.

– Я выпишу тебе материальную компенсацию за моральный ущерб, Кристина, – благосклонно обещаю я, задумавшись, а кто выпишет такую компенсацию мне? – Гарантирую, что «Уэбстер Корп» больше тебя не потревожит.

– Ты уверен? – с сомнением уточняет Кристина. Бедная девочка, похоже, здорово натерпелась от ведьмы Джен. Ей еще повезло, что она не видела эту мегеру вживую.

– Абсолютно. Тебе не о чем беспокоиться, – заверяю я.

– Спасибо, Адриан, – с облегчением выдыхает мисс Тейт и, сделав паузу, добавляет с другой, хорошо знакомой мне интонацией. – Если ты не занят, то я могла бы…

– Нет, не могла бы, – резко обрываю я предложение Кристины до того, как оно было полностью озвучено. – По-моему мы с тобой все решили.

– Извини. Такого больше не повторится. Сложно так быстро перестроиться, – смущенно бормочет мисс Тейт.

– Доброй ночи, Кристина. Увидимся завтра в офисе, – быстро прощаюсь я и заканчиваю разговор, запиваю неприятный осадок глотком виски и смотрю на часы.

Если мои пьяные мысленные расчеты не врут, то Эмилия уже два часа как прилетела в Москву. Я просил ее набрать мне, как приземлится, но, похоже, она решила в очередной раз забить на мои пожелания. Проверяю список сообщений и входящих вызовов. И тех, и других до хрена, но ни одного от Гордеевой. Набираю сам, чертыхаюсь, слушая короткие гудки. Звоню снова, еще раз, второй, третий. Результат тот же. Точнее отсутствие результата. Пытаюсь отправить сообщение, оно не уходит. Просто супер. Можно списать это на проблемы со связью, но я догадываюсь, что причина другая. Чтобы проверить свою предполагаемую версию, набираю с другого номера. Его Эм тоже знает и поэтому картина та же. Звоню Гиббсу и нарываюсь на длинные гудки. Трубку сукин сын не берет, но соединение идет, значит, связь в порядке.

Вариант тут может быть один. Гордячка воспользовалась моим советом, который я давал ей в отношении Алекса Демидова, и научилась пользоваться функцией черный список в телефоне, но внесла туда не своего экс-женишка, а меня. Метко, девочка, а главное за дело. С губ срывается нервный смех. Если честно, я ожидал, что Эм выкинет нечто подобное. Это было понятно еще ночью, когда гордячка вышвырнула меня из постели после того, как жестко поимела, располосовав так, что некоторые царапины от ее ногтей до сих пор кровоточат. Злой секс всегда ярче, тут не поспоришь, но отходняк от него тяжелый.

Я много о чем успел подумать за пять часов, проведенных без сна, пока гордячка ворочалась одна в большой кровати. Я мог сделать по-своему, в любой момент встать из неудобного кресла, вытянуться рядом, сгрести в охапку, но что-то мешало, не давало совершить очередной промах. Я чувствовал себя разбитым, растерянным, раздраженным сложившейся дерьмовой ситуацией, где был единственным отрицательным персонажем, который к тому же не спешил посыпать голову пеплом, каясь в своих грехах и умоляя о прощении. Я предоставил Эмилии хреновую кучу причин для ненависти, и мой номер в черном списке – это всего лишь легкий щелчок по носу. Но, если бы Эм проверила мой список контактов в телефоне, то здорово удивилась бы, увидев, что ее номер записан не, как детка № 10 и даже не детка № 1.

«Моя». Просто Моя. Всего три буквы, которые я наспех вбил в справочник еще до своего триумфального появления в «Эталон Групп». Я не задумывался тогда, почему именно это слово, но уже подсознательно выделил мою гордячку из числа красивых кукол, чьи лица стирались, как только истекал контракт.

Я не врал Эм, когда говорил, что она особенная для меня. Это так и есть, но мы вкладываем в это слово немного разные понятия. До вчерашнего дня я позволял Эмилии увидеть лишь малую долю того, кем являюсь, но даже такой Адриан Батлер ее не устраивал. Бешеная страсть, противостояние, которое заводило нас обоих, крутой секс, навязанный контракт и установленные в одностороннем порядке жесткие рамки – это все, что удерживало Эмилию рядом со мной. Я не настолько беспечен, чтобы забыть с чего мы начали и как долго она сопротивлялась. И я не настолько наивен, чтобы поверить, что в Нью-Йорк Эм прилетала на крыльях внезапно проснувшейся любви. Даже если она так считает, то это самообман, способ смириться с наличием контакта и оправдать свое собственное влечение к тому, кого должна презирать.

«Для меня это бизнес, Адриан. Сделка. Унизительная и грязная. И я выбрала прожить эти полгода в союзе с тобой, в партнерстве. Да только каждый раз меня тошнит от самой себя, когда думаю о том, что привело к этому моменту».

Вот она неприглядная правда, основа, на которой Эмилия пыталась создать иллюзию отношений, в которых она не чувствовала бы ни грязи, ни унижения и ненадолго, но поверила в нее. В этом и заключается пропасть между нами. То, что недопустимо и отвратительно для Эмилии Гордеевой является абсолютной нормой для Адриана Батлера. Я сотряс ее мир до основания, загнал в угол, переступил и разрушил все внутренние принципы, я не оставил ей выбора, но никогда не просил у нее больше, чем предусмотрено условиями контракта. Не потому, что не хотел больше… Больше – это никчемно мало для меня. Недостаточно.

Я по-прежнему хочу всё.

Я хочу ее такой, какая она есть, а ей нужен тот, кем я никогда не стану.