Эпилог
Сентябрь. Год спустя. США. Нью-Йорк.
Адриан
Я просыпаюсь от осторожного прикосновения к плечу. Резко открываю глаза, моментально включаясь и фокусируя взгляд на обеспокоенной мордашке мисс Тейт. Черт, кажется, я снова вырубился посреди рабочего дня. В последнее время организм бунтует против практически круглосуточной занятости. Накопленная усталость дает о себе знать. Провожу ладонями по лицу, стирая остатки короткого сна, разминаю затекшие плечи.
– Я принесла документы на подпись, – Кристина с грохотом опускает толстенную папку на край стола, поднимая в воздух бумажную пыль. В носу сразу щекочет от желания чихнуть. – И кофе. Подумала, что тебе не помешает, – кружку с горячим напитком ставит перед мной. Я вдыхаю бодрящий аромат и вымученно улыбаюсь.
– Спасибо, Тина, – киваю на кипу документов. – Со всех отделов собрала? – вопрос риторический. Судя по толщине стопки, здесь текучка не за последний месяц, а как минимум за полгода. Утрирую, разумеется. Уныло таращусь на бумаги, прикидывая сколько часов у меня уйдет на визирование, перевожу взгляд на часы. Девять вечера. М-да, по ходу, кто-то опять останется ночевать на офисном диване. Если честно, я начинаю забывать, как выглядит моя квартира, потому как в офисе провожу гораздо больше времени. Хотя сегодня в любом случае придется добраться до дома. Доползти, если на то пошло. Завтра утром у меня вылет, проспать нельзя и лететь в помятом костюме и с не менее мятой небритой физиономией совсем не комильфо. Я слишком долго готовился к этому дню, чтобы встретить его загнанным и падающим с ног от усталости.
– Ты можешь передать право подписи Клайду на время своего отсутствия. Хочешь я подготовлю доверенность?
– Нет. Клайда тоже не будет пару недель.
– Почему я не в курсе?
– Ты же не его секретарша, Тина.
– А если что-то срочное?
– Электронная подпись и видеосвязь на что?
– Извини. Это просто твой первый отпуск за год. Привыкла, что ты всегда на месте, за исключением командировок, конечно.
– Если тебе тяжело, начинай искать замену, – опустив взгляд на беременный живот мисс Тейт, предлагаю я. – Иначе родишь мне тут посреди рабочего дня.
– Два месяца еще. Я справлюсь. Мне работа сейчас нужна, – Кристина хмурится, нервно теребя рукав блузки.
– Так и не объявился папаша? – без особого интереса спрашиваю я, окинув Кристину быстрым взглядом. Она подавлено трясет головой. Другого ответа я и не ждал. После освобождения от контрактных обязательств мисс Тейт не долго скучала, закрутила роман с одним из инвесторов, влюбилась, как кошка, залетела по дурости (а может с расчетом удержать любовника), а тот ее сразу бросил. Банальная история, но все равно жалко дуреху. Где она теперь себе нормального мужика найдет? Мать одиночка с прицепом. Хотя чем черт не шутит. Вон Клайд умудрился себе с двумя спиногрызами найти и счастливый ходит, словно миллиард в лотерею выиграл. А я, блядь, завидую ему так, что тошно.
– Ладно, не ной только. Увольнять тебя не собираюсь. Материальную помощь выпишу. Домой двигай. Поздно уже, – выпроваживаю я приободрившуюся секретаршу.
– Спасибо, Батлер. Я тебя обожаю, – выдает она. И я смеюсь, поперхнувшись кофе. Некоторые бабы даже с появлением пуза не меняются.
– Двигай уже. Завтра, как штык чтобы здесь и без опозданий. Я на связи. И чтобы никаких экстренных родов, пока я не вернусь.
– Слушаюсь, босс, – широко улыбается Кристина и утиной походкой покидает мой кабинет.
Следующие пару часов убиваю на кропотливое и нудное подписание отчётов, смет и актов, прерываясь только на кофе и сигарету. Да, курить так и не бросил, хотя в моем сумасшедшем графике и без никотина сдохнуть можно. Но, даже не мечтайте, я держусь и живее всех живых.
Выплыл из дерьма назло врагам, хотя штормило в течении первого полугода нехило. Кое-где пришлось урезать бюджет, с некоторыми крупными заказчиками расстаться, сократить личные расходы, использовать собственные накопления для поддержания компании на плаву, продать «Распутную Джен» и парочку автомобилей категории люкс, временно снизить оклады, но зато ни один сотрудник «ADcom Global» не потерял место, и, как ни странно, никто не переметнулся к конкурентам. Значит, я не такой хреновый руководитель, как мне всегда казалось.
Во время кризиса коллектив корпорации не только не посыпался, а наоборот, сплотился и выдерживал осаду вместе со мной. Так что смело можно сказать, что значительной частью успеха я обязан своей команде. И это дорогого стоит, заставляет взглянуть другими глазами на людей, которые не подвели в трудную минуту. Переоценка ценностей редко происходит в минуты штиля, а вот когда поднимается буря, запускается процесс естественного отсева. Сразу становится понятно, кто друг, кто враг, а кто так.
С партнёрами и заказчиками мне повезло меньше, чем с сотрудниками. Многие расторгли договора и отозвали проекты еще в первый месяц после грянувшего скандала. Инвесторы один за другим выводили капиталы. Начались бесконечные проверки, штрафы, иски. И чем больше журналисты зарабатывали на моих восставших скелетах, тем меньше шансов оставалось у меня уйти от банкротства. Еще и папарацци следовали по пятам, усложняя жизнь и раздражая до скрежета зубов.
Один раз сорвался, разбив наглому ублюдку камеру, но, разумеется, моего поступка никто не понял и не оценил. Поднялась новая волна общественного негодования, к которой примкнули бывшие партнёры, уволенные топ-менеджеры и брошенные любовницы.
У каждого имелись свои причины бросить в меня камень, и они делали это с извращенным удовольствием, кривляясь на камеру и получая финансовое вознаграждение за свои сомнительные заявления. Меня поведение этих шакалов не задевало, и отсутствие какой-либо реакции и комментариев с моей стороны постепенно привели к спаду интереса и потере рейтинга фейковых выбросов.
Не скажу, что это произошло в короткий период времени. Три-четыре месяца я прочно держался в различных топах скандальных новостей. Я не вникал особо, что конкретно пишут в СМИ и вещают в ток-шоу, но понимал, что ничего приятного и позитивного. Да и не до сплетен мне было. Бизнес трещал по швам, кренило то в одну сторону то в другую, но сдаваться я не планировал, хотя без кратковременных периодов апатии не обошлось. Я собирался, латал дыры и двигался дальше. Мы все пахали, как взмыленные, без передышки, без выходных, брались за любые проекты, которые в былые времена даже рассматривать бы не стали, осваивали новые направления, ликвидируя совсем убыточные, сотрудничали с молодыми развивающимися компаниями, перебивались, как могли.
А потом наступил переломный момент. Одно единственное интервью, после которого градус негодования стремительно покатился вниз. Всплыл последний скелет из раннего детства. Воскресли из небытия события, до которых не смогли докопаться ушлые информаторы пропавшей без везти вместе с любовником миссис Уэбстер. Но не потому, что я тщательнее скрывал этот период своего прошлого, чем остальные. Не нашлось такой суммы и такого умельца, который смог бы разговорить Клейтонов. И не только разговорить, а публично встать на мою защиту после двадцатилетнего молчания. Это было первое и единственное интервью, которое я досмотрел от начала до конца, прокручивая в голове воспоминания, к которым не возвращался долгие годы.
О моих биологических родителях мне известно немного. Моя мать была малолетней наркоманкой, подрабатывающей на дозу проституцией, а отцом мог оказаться любой из её клиентов. Мне чертовски повезло, что я родился здоровым, без внешних и внутренних патологий. Все могло сложиться гораздо печальнее. И сложилось – для моей матери. Она умерла сразу после родов, а я оказался в приюте. В полтора года меня усыновили супруги Клейтоны. Для Окленда, небольшого городка, они казались образцом благополучия и успешности.
Гас и Лора познакомились еще в школе, вместе учились в колледже, поженились на последнем курсе университета, после окончания занялись небольшим бизнесом, а к тридцати пяти годам полностью соответствовали идеальной картинке американской счастливой семьи, кроме одного «но». У Клейтонов не было детей.
К этой проблеме они подошли со всей тщательностью, многочисленные обследования и репродуктивная медицина не принесли никакого результата. Вопрос встал об усыновлении. Несмотря на мою неблагополучную генетическую наследственность, Клейтоны остановили свой выбор на мне. Они хотели красивого, здорового ребёнка, который был бы внешне немного похож на них. И я идеально соответствовал их требованиям. Так я стал Адрианом Клейтоном и обрел семью, о которой мечтали бы многие, а удача улыбнулась мне…
Супруги приняли решение скрыть от меня факт усыновления. В полтора года дети еще не помнят себя. Первые кадры из моего детства появились гораздо позже. Все они были связаны с родителями. Это были счастливые, светлые воспоминания. Яркие, как фантики от конфет и красочные, как упаковки от дорогих игрушек. И того, и другого я получал в избытке. Я не был просто красивым приложением к идеальной семье. Меня не баловали, а по-настоящему воспитывали и, наверное, по-своему любили. Клейтоны отдавали много времени и усилий моему развитию, и не зря. Я заставлял их гордиться своими успехами в многочисленных секциях, куда меня отправляли. В четыре года я уже умел читать на двух языках. Лора обожала Италию, и я любил ее развлекать тем, что зачитывал четверостишия итальянских поэтов в оригинале. Гас увлекался американским футболом, и в шесть лет я получил свой первый кубок за первенство в детских соревнованиях. Первый и последний…
Мы часто попутешествовали вместе. Рим, Венеция, Париж, Амстердам, Гамбург, Вена. Я впитывал в себя новые знания, как губка, с жадностью и интересом, быстро и на лету, слово знал, что нужно спешить, что у меня мало времени. Мое желание быть лучшим ребенком для своих родителей казалось естественным и самым правильным.
Был ли это подсознательный страх быть отвергнутым?
Возможно и так.
Подсознание – вообще сложная штука. Мы можем многого не помнить, и даже не подозревать, почему в тех или иных ситуациях выбираем определенную стратегию поведения. Причины заложены слишком глубоко в нашей голове, как невидимый глазу фундамент, при отсутствии которого ни одна конструкция не выстоит во время стихийного бедствия. Наши возможности безграничны – это так, но ключ к их реализации находится именно там, в подсознании. Иногда мы подбираем неправильные ключи или вовсе теряем их, и тогда происходит деградация, которая может проявляться, как агрессия или апатия, замирание в одной стадии или бурное трепыхание в отправной точке и отсутствие движения вперед, желания жить или отчаянная борьба с самой жизнью. В конечном итоге запускается процесс самоуничтожения, остановить и обратить который удается немногим.
Мне удалось, но никто не знает, какую цену пришлось заплатить за дубликат ключей, которые я не терял. Их у меня украли в тот момент, когда заставили поверить, что окружающий мир носит исключительно радужные цвета, наполнен счастливыми моментами, добрыми людьми, и что я сам уникальный, особенный и достойный любви. А потом в один момент оказалось, что первые шесть лет моей жизни были ложью и притворством.
Мне было пять, когда в нашей семье случилось чудо. Именно так говорила Лора, узнав о своей беременности. В возрасте сорока лет, с диагнозом бесплодие, после многочисленных безуспешных попыток зачать, рождение Адама действительно казалось подарком свыше, если, конечно, там – свыше, кто-то есть, ответственный за выдачу подарков. Тогда я еще верил в Санта-Клауса и в то, что у меня есть семья, поэтому не сомневался в словах матери о чуде.
Но увы, чудо для Лоры и Гаса обернулось трагедией для меня – пятилетнего мальчика, который с появлением Адама перестал вызывать гордость и одобрение. И это не ревность старшего брата к младшему. Я начал раздражать родителей.
Не сразу. Охлаждение было постепенным. Им хотелось раствориться в заботе о новом члене семьи, а приходилось отвлекаться на меня. На носу была школа, подготовка, репетиторы, секции, а еще я по-прежнему хотел обнимать свою мать и играть в футбол с отцом. Лора отворачивалась и поджимала губы, Гас ссылался на усталость. Иногда я слышал, как они шептались за закрытыми дверями, как мама плакала и говорила отцу, что больше так не может, и он просил подождать…
Шли месяцы, и все становилось только хуже. Я не мог понять, почему меня больше не любят, почему то, что раньше воспринималось с радостью, стало вызывать отторжение и злость. И чем больше старался заслужить одобрение, тем глубже становилась пропасть между мной и Клейтонами.
Я мешал им, стал лишним, но искал причины в себе, своем поведении, поступках. Я учился быть незаметным…, но и это не помогло.
Свой шестилетний день рождения я провел на ступенях детского клуба, откуда меня забыли забрать. Я просидел там до темноты, проголодался и трясся от страха. Когда приехал отец я бросился к нему в слезах. Гас с трудом отодрал меня от себя. Я вцепился в его руку и никак не хотел отпускать. Он раздражённо говорил, что мужчины не плачут, что слезы для слабаков и девчонок, но я тогда не был мужчиной. Я был шестилетним ребенком, которого забыли в собственный день рождения. Именно тогда во мне зародился страх, что однажды наступит момент, когда за мной никто не придет…
Все оказалось куда хуже, чем я мог представить.
Это был обычный субботний день. Гас разбудил меня рано утром и сказал, что нам надо поехать вместе в «одно» место. Я обрадовался, сиял от счастья. Отец захотел провести со мной выходной. Он все еще меня любит, а значит, я не такой плохой сын, и все скоро наладится.
В то утро мы завтракали вдвоем, мама так и не спустилась. Заметив, что Гас загрузил в багажник два больших спортивных рюкзака, я не заподозрил ничего плохого. Раньше мы ездили семьей в поход и сумок с собой брали гораздо больше.
Пока мы ехали я постоянно смеялся и болтал, никак не мог остановиться от переполняющих эмоций. Гас молчал, лишь изредка однозначно что-то отвечая. Радость немного поблекла, когда отец припарковался возле унылого серого здания. Взяв рюкзаки из багажника, он велел идти за ним.
Я хорошо запомнил этот момент. Зимнее яркое солнце, белые облака, холодные порывы ветра, поднимающие пыль с дроги, тошнотворный запах от неубранных мусорных баков, резкий стук оторванного козырька крыши, черная металлическая дверь, жуткие голые окна, обшарпанные ступени, пять штук, по одной на каждый счастливый год жизни. На последней я перестал улыбаться, прочитав название заведения на табличке. Читать и писать я научился намного раньше многих сверстников. Родители усердно занимались моим развитием, пока им это было интересно, пока они не вспомнили, что я чужой…
Отец практически волоком затащил меня в скудно обставленный кабинет, где из-за стола нам навстречу поднялась незнакомая женщина с отталкивающим лицом. Она не смотрела на меня, только на Гаса и говорила только с ним, заискивающе улыбалась и кивала в ответ на его слова.
Меня посадили на диванчик с треснутой обивкой, откуда я потеряно наблюдал за отцом и его неприятной собеседницей. Женщина заулыбалась шире, когда Гас протянул ей конверт, и не смущаясь моего присутствия, пересчитала содержащиеся в нем купюры. Он заплатил ей за ускорение бюрократических процедур и за молчание. Меня просто продали и попросили сохранить этот факт в секрете. А потом Гас ушел, даже не взглянув в мою сторону, не сказав ни одного долбаного слова на прощание. Я бросился следом, но дверь захлопнулась перед моим лицом.
Я помню, как барабанил по деревянному полотну, до крови сдирая костяшки, как рвался из удерживающих рук, как размазывал слезы по щекам, забыв, что мужчины не плачут, как кричал и умолял позволить мне догнать отца.
Не позволили.
Уже потом «добрые» воспитатели приюта, куда сдали меня родители, рассказали, что Клейтоны уехали из города, забрав с собой своего единственного сына.
Не меня.
Тогда же я узнал, что пять лет назад был усыновлен и Клейтоны никогда не были моими настоящими родителями.
Что я почувствовал? Пустоту, холод, гнев, ярость, которые не отпускают меня до сих пор. Ни одно крушение, пережитое после, не сравнится с тем, что я испытал тогда. Это была невосполнимая потеря, ядерный удар, последствия которого я пронес через всю жизнь. Я знаю, что предательство Клейтонов не оправдывает моего агрессивного поведения в других семьях, но объясняет многое.
Не имело абсолютно никакого значения, насколько умным, внимательным и послушным сыном я был, насколько сильно пытался заслужить их любовь.
Я так и не стал родным.
Почему?
Этот вопрос я задавал себе миллионы раз, искал причины в себе, и постепенно закрывался, обрастал броней. Я потерял доверие к людям, перестал нуждаться в их одобрении, разучился соответствовать чужим ожиданиям. Ярость оглушала, росла с каждым новым днем, вырываясь наружу. Я причинял боль, потому что не видел другого способа бороться с болью, которую могут причинить мне. Защитный рефлекс, базировавшийся на страхе быть отвергнутым.
Все так до банального просто, когда речь идет о ком-то другом, а не о тебе.
Наверное, несложно представить мое недоумение, когда я снова увидел на экране своего макбука Гаса и Лору Клейтонов после стольких лет. Годы взяли свое. Они сильно изменились, постарели. Гас стал совсем лысым, а Лора набрала лишний вес, но я узнал их сразу. Узнал бы и через пятьдесят лет.
Сначала решил, что Клейтоны решили подзаработать на моем скандале и присоединились к отряду стервятников. Но ошибся. Они нуждались в исповеди или публичном покаянии. Не для меня, а для себя по большей части. Решили таким образом искупить вину, которая отпечаталась в каждой морщине на их лицах.
В основном говорила Лора. О том, как забрали меня в свой дом, о моих успехах, о наших путешествиях и всех тех ярких моментах, когда я чувствовал себя любимым сыном, счастливым и беспечным, не подозревающим, как быстро все закончится, как скоро предстоит остаться один на один с суровой действительностью.
Голос Лоры стал заметно тише, когда речь зашла о появлении чуда в лице Адама. После его рождения она начала понимать, что они с Гасом не справляются. Полностью переключились на долгожданного родного сына, а для чужого душевных ресурсов не хватало. Она не сказала вслух «чужого», но контекст был предельно понятен. Лора говорила, что сама не понимала, откуда без всяких причин появились отчуждение и страхи о проявлении в будущем плохой генетической наследственности. Не у Адама, разумеется, а у меня. Говорила, что ничего не могла с собой поделать, винила послеродовую депрессию, но даже консультации с семейным психологом не помогли вернуть прежнее отношение к приёмному сыну.
Гас почти все время молчал, и даже в камеру не смотрел. На высохшем лице застыло угрюмое выражение, нервный тик над левым глазом, опущенные уголки губ. Наверное, Лоре был легче, ведь это не она захлопнула дверь перед лицом брошенного ребёнка и ушла, не оглянувшись. Надо отдать должное Лоре – она не оправдывалась, не выставляла себя жертвой обстоятельств, а рассказывала историю, которую прожила сама. Свою историю. Не мою. Потому что ни Гас, ни Лора не были на моем месте. Их не выбрасывали из жизни, словно надоевшего котенка, не объяснив за что.
А я слушал их, курил, глотая горький дым и ничего не чувствовал. Бесстрастно смотрел, как Лора пустила скупую слезу, рассказывая, как нелегко им с мужем далось решение вернуть меня в приют. В тот же самый, откуда забрали доверчивым и улыбающимся ребёнком. И как потом уехали из Окленда, чтобы начать с нуля, с чистой страницы, сбежали подальше от чувства вины, и как оно настигло их спустя пять лет, когда у Адама внезапно поставили смертельный диагноз – редкое генетическое заболевание, которое он унаследовал от родителей. Адам дожил до двенадцати лет…
Пресловутый бумеранг или Божья кара? Чёрт его знает, я атеист. Я не желал им зла или страданий, и Адам точно не был виновен в том, что сделали его родители.
В голове щелкнуло внезапно. Осенило в одно мгновение. Я сопоставил даты. Двенадцать лет – на момент смерти Адама, мне тогда было почти восемнадцать, я третий год находился в тюрьме для малолетних преступников, и вдруг неожиданное появление платного адвоката, который вытащил меня в течении пары месяцев. Что это? Совпадение? Случайность? Черта с два.
Сразу после эфира я связался с Блейком и попросил достать мне номер Клейтонов. Тот управился за пятнадцать минут. На звонок ответил Гас. Я задал прямой вопрос и получил положительный ответ. Это они нашли для меня адвоката, сохранив анонимность плательщика. Гас взволнованно просил меня о встрече, практически умолял, но я категорично отказался, сбросив вызов. В течение часа я перевел на совместный счет Клейтонов сумму превышающую гонорар адвоката в пять раз.
А через неделю позвонил им снова и сказал, что готов увидеться.
Когда-то я просил, кричал и умолял, но они не слышали, а сегодня я не смог отказать двум несчастным одиноким старикам, изъеденным чувством вины. Я их не простил, это невозможно, но и поступать так, как когда-то поступили они, не хотел. С Клейтонами я встретился только один раз. В парке. Разговор нам всем дался нелегко, но я чувствовал, что должен это сделать. Для самого себя.
Оказалось, что последние три года они живут в Нью-Йорке и издалека наблюдают за мной, но не только желание высказать свою версию становления «самого злостного» преступника среди американских бизнесменов заставило Клейтонов сделать публичное заявление. Не только…
Это была Эмилия. Она нашла их, потому что захотела узнать то, что я ей не рассказал.
Моя гордячка захотела узнать Адриана Клейтона.
Не забыла меня, детка. Не смогла.
А я даже не пытался. Нескольких недель, проведённых с ней, хватило, чтобы она навсегда проросла в меня, заполнив до предела, вернув то, что я считал навсегда утерянным. Веру в то, что меня можно любить. Без причин и объяснений, без корысти и выгоды. Любить вопреки, а не за что-то.
Просто любить.
Первым порывом было бросить все и лететь к ней, сломя голову. Я даже забронировал авиабилеты, но передумал в последний момент. Я понял, что еще не время, что не имею права снова ворваться в ее жизнь, как ураган, не разобравшись со своими проблемами. Не так, не сейчас. И несмотря на то что каждый прожитый день без нее казался пустым и бесцветным, я знал – Эм заслуживает большего. Как минимум мечту, как максимум все, что пожелает. Если она попросит, я стану ее персональным джином, исполняющим любые фантазии. Будет только одно правило. Всего одно – фантазии должны быть общими.
Скрепя сердце, я сдал билеты и начал работать активнее, на износ, без продыху и практически без сна.
Последний отчетный квартал «ADcom Global» закрыла со скромной, но внушающей энтузиазм, суммой прибыли. Финансовое положение удалось потихоньку стабилизировать, наконец-то наметился уверенный курс в положительную сторону.
Расслабляться рано, а перевести дыхание и устроить небольшое путешествие – самое время. Но, если быть до конца откровенным, то этот двухнедельный отдых я запланировал давно, и он бы состоялся при любом раскладе, даже самом критичном.
Я приложил все свои силы и ресурсы, чтобы отправиться в отпуск не обанкротившимся неудачником, а успешным бизнесменом, одержавшим очередную победу. Мне удалось удержать удачу за хвост, несмотря на то, что внешние обстоятельства играли против меня. Со стороны может показаться, что я справился, но это ошибочное впечатление. Основная цель еще не достигнута.
Я только на пути к ней.
Не буду загадывать наперед, но хочу верить, что свой день рождения, который состоится через пару дней, я, наконец проведу с той, кому я оставил на хранение свое сердце.
Пришло время вернуться за ним.
Эмилия
Это невероятно, но этот момент наступил. И он происходит прямо сейчас.
Не вчера.
Не завтра.
А сейчас.
И этот момент, этот день никогда не повторится.
Бабочки порхают в животе, как будто я на первом свидании с мужчиной своей мечты. Вот уж не думала, что «мужчиной» в моей жизни, которому я буду посвящать все свое время и себя, станет отель.
Стоит лишь задуматься об уникальности каждого момента, как вся жизнь превращается в чудо, где череда испытаний, случайностей и возможностей, привела меня в волшебную точку, когда мое мысленное желание приняло материальную форму. Это космос, правда? И так важно замедлиться, прочувствовать каждую секунду происходящего волшебства. Поблагодарить.
Увидеть птичку на дереве, кропотливо вычищающую острым клювом свои перышки под аккомпанемент шума волн, и как аккуратно дрожит одинокий цветок в утреннем саду. Такие мелочи обычно замечают только дети. Для них праздником является каждый новый день, а мы даже в праздничные дни перестаем чувствовать радость и вкус жизни, потому что теряем самих себя, закрывая глаза огромными ослепляющими шорами из разрушительных убеждений и разочарований.
Мы можем искать смысл жизни годами и так его и не найти…, а осознать его лишь, когда остановимся, выдохнем и погрузимся в состояние созидания, сотворения с силой Вселенной. Кажется, я окончательно расслабилась и поймала дзен.
Сегодня состоялось техническое открытие «Мечты» для всех сотрудников и руководителей. Завтра планируется официальное торжество с ведущими, подарками, и трансляцией вечера по федеральным каналам. О таких масштабах открытия для своего арт-отеля я могла только мечтать. К слову, он получился ещё более волшебным, уютным, красивым, чем в моих снах и на проектах дизайнеров.
Этот год я много трудилась. После того, как Адриан передал мне свои акции «Эталон групп», я действительно могла сесть в его кресло, но не стала этого делать. По-настоящему, меня никогда не интересовал этот кусок кожи и пластика, поэтому его заслуженно и справедливо вновь занял Сергей Львович, а мое слово приобрело вес в совете директоров, что тоже довольно неплохо. Но строительные вопросы фирмы меня интересовали чертовски мало, я полностью погрузилась в «Мечту», уделяя другим аспектам и проектам минимум своего времени. Работа впервые не была поводом сбежать от одиночества, причиной для погружения в свой непробиваемый кокон, а стала бесконечным потоком вдохновения и диалогом с самой собой, настоящей Эмилией Гордеевой.
В этом отеле действительно много моей любви, энергии и сил, и я надеюсь, что каждый гость, которому посчастливится отдыхать здесь, на берегу Черного моря, почувствует себя не просто как дома, а так, словно он в том волшебном моменте, где все его мечты уже сбылись. Каждого гостя нашего отеля ждет небольшой подарок – лично разработанный мной блокнот желаний и целей в мужской и женской версии. Вика приложила руку к его созданию и разработала астрологические странички с расписанием новолуний, полнолуний и прочих энергетически сильных дней, когда записанные на бумаге мечты обретают космическую силу.
Да, да. Я тоже не верила в этот бред, пока мои желания не начали сбываться с бешеной скоростью – стоило лишь внимательно и скрупулёзно прописать их в волшебном блокноте.
Ещё я просто в восторге от того, как специалист по освещению номеров поработал с командой моих дизайнеров – благодаря многоуровневой подсветке, которую можно менять с помощью специального пульта управления, каждый номер «Мечты» дарит внутренний покой и гармонию, как только ты переступаешь порог комнаты.
«Мечта» – это не просто отель или место, чтобы провести время. Это особое пространство, где все продумано до мелочей. Пространство для отдыха и вдохновения. Я уже вижу, как сотни художников сидят на лавочках в саду, или на личном пляже отеля, рисуя морской причал и штурмующие горизонт корабли на фоне закатных объёмных и кучерявых розовых облаков. Как писатели и музыканты пишут новые слова песен и книг, сидя на пирсе, погрузившись в свое особое, умиротворенное и трансовое одиночество.
Знаю, что бизнесмены, которые приедут в Крым с рабочими вопросами, будут давать здесь своему аналитическому уму тайм-аут и наполняться новыми бизнес-идеями.
И вижу, как вдоль детского бассейна бегают маленькие ножки под присмотром лучших аниматоров и нянь, которые берут на себя все заботы о детях, пока родители наслаждаются долгожданным уединением и отдыхом.
«Мечта» – она для всех. Благодаря демократичным ценам, у нас будет полная заполняемость, однако окупаемость проекта займет несколько лет. Точнее…заняла бы, если бы интерьер и ландшафтный дизайн отеля не заинтересовал огромное количество молодоженов, которые уже оставили заявки на проведение своего торжества в нашем уникальном пространстве. Что ж, результат прекрасный, хотя на прибыль с «Мечты» в первые несколько лет я даже не рассчитывала. Ещё одно подтверждение моего внутреннего убеждения о том, что, если делаешь что-то с душой и от сердца, не думая о материальном вознаграждении, последнее находит тебя само.
И я уже откладываю средства на новую «Мечту» …кажется, я хочу замахнуться на Париж и потягаться с бешеными конкурентами за место под французским солнцем.
Потребность в том, чтобы разделить свое счастье с кем-то родным и близким буквально переполняет меня до краев, лишает спокойствия и внутренней стабильности. Хочется кричать на весь мир от радости и прыгать до седьмого неба, но в тоже время меня терзает смутное чувство и тяжелые подозрения о том…что никто меня не услышит. Я совершенно одна здесь сегодня и, несмотря на особенный день в моей жизни, никто из близких приехать так далеко не смог.
Я поднимаю взгляд на свое отражение в зеркале ванной комнаты, расположенной в одном из люксовых номеров «Мечты». На меня смотрит обнаженная, загорелая, счастливая женщина с немного грустным взглядом. Женщина в отпуске просто не имеет права на такой взгляд.
Как и женщина, которая завтра пойдет на торжественное открытие своего отеля…
Мне не с кем поделиться своим счастьем, кроме долгожданных гостей и Сергея Львовича.
Это мелочи, конечно, но немного обидно.
Погружаясь в теплую воду в ванной, я с восхищением и любовью оглядываю себя. А кто ещё на меня так посмотрит, кроме меня самой, спрашивается? Я забыла, что такое отношения и тем более секс. И ни капли не страдаю от этого. Он был прав. Я больше не соглашусь на меньшее…
На мне абсолютно ничего нет, кроме платинового браслета, который я никогда не снимаю… Подарок Адриана, что невидимым арканом до сих пор окутывает вены, всегда со мной.
Он не придет, даже не надейся, – звучит осуждающим тоном внутри собственный голос.
Ну а вдруг…? Ты же дала ему понять…что скучаешь, что он нужен, небезразличен тебе. Что ты готова…попробовать. Ты дала понять, что приняла решение и ждешь его, когда нашла его приемных родителей.
Хотя…кого я обманываю? А вдруг он уже забыл об Эмилии Гордеевой? Я не припомню, чтобы видела на фотографиях СМИ наш общий браслет, но возможно Адриан прячет его подальше, под рукавом костюма. Как знать. Все-таки он серьезный бизнесмен, и ему не пристало бренчать браслетами.
Кажется, что многое из нашего прошлого мне просто приснилось. И я знаю, что сама тогда ушла от него, попрощалась, и он не должен бежать вслед за мной.
Тогда мне нужно было время. Просто время. И время прошло…времени прошло достаточно. Адриан не объявлялся, не возвращался, не приходил за мной. Значит, не так уж и сильно во мне нуждался?
Значит, разлюбил или ничего не чувствовал вовсе?
Честно, я не знаю. И думать об этом чертовски больно, потому что не было ни дня, когда я бы не вспоминала его. Не скучала бы. Не хотела бы прижаться губами к его коже, вдохнуть запах, ощутить тепло…темперамент, импульсивность, горячность, его мужскую и уникальную силу. И чтоб внутри все снова затрясло, затрепетало, перевернулось…ожило ещё больше, еще мощнее и ярче.
Я заставляла себя переключаться с мыслей и тоски о нем, чтобы не сойти с ума снова, но после того, как я подала ему «зеленый свет», а он не объявился, меня захлестнула волна болезненного отчаяния, после которой я едва устояла на ногах.
Он не вернется…не придет за тобой. Ты же его знаешь. Если бы он хотел, если бы скучал…он бы просто не смог ждать целый год. Адриан Батлер не из тех, кто томится в ожидании. Если он хочет видеть женщину – он покупает билет и прилетает к ней, заявляясь в её дом, выбивая дверь с петель. Вот и все.
Поэтому смирись, Эмили, что в тот день, когда ты попрощалась с Адрианом, ты приняла решение, и оно не подлежит обмену или возврату.
Возможно, он встретил новую женщину…, и она сделала его счастливым. Я не исключаю и такого исхода событий. Мысли о подобном варианте причиняют такую агонизирующую боль, что дышать становиться трудно. А потом приходит осознание: если он с ней счастлив по-настоящему, это главное…по крайней мере, этому учит безусловная любовь.
Итак, на торжественное открытие не приехал никто из моих родных и близких. У всех появились неотложные дела, поездки, работа и мероприятия, и я это, естественно, понимаю.
Например, Алексей. Последний год он лечился в психиатрической клинике после того, как его оправдали в суде. Хорошие адвокаты смогли доказать, что владелец клубов ничего не знал о распространении наркотиков на его территории. Правда это или нет – судить не мне, но пройдя лечение, Леша отправился в кругосветное путешествие. Сейчас регулярно выкладывает фото с Бали, где постоянно рассказывает о своей девушке – гуру йоги и ведет лекции по дыхательным практикам. Алекс стал другим человеком, но образ жизни, который соблюдает сейчас уж точно лучше того, разрушительного, что он вел раньше. Поэтому, чем бы дитя не тешилось…
Ян тоже закончил лечение и раскрыл в себе новый талант – брат работает ведущим на свадьбах, но, несмотря на атмосферу безудержного веселья на подобных мероприятиях, не употребляет спиртное уже целый год. На одном из радостных торжеств он встретил действительно милую девушку с добрым сердцем – Анастасию, и, кажется, нам с Викой скоро придет приглашение на свадьбу Яна, где он сам будет в роли жениха, а не ведущего.
Что касается Вики, то даже она не смогла приехать в такой важный для меня день. В этом нет ничего удивительного – жизнь молодой и работающей мамы теперь расписана по минутам. У неё плотная запись клиентов на год вперед, и помимо того, что сестра ведет астрологические и таро-консультации, она обучается на психолога.
На сегодняшний день Вика в состоянии оплачивать няню для Маши и ведет обучение по астрологии и таро, несмотря на то, что подвергается жесткому давлению в сети. Её постоянно называют «ведьмой» и «шарлатанкой», но я бы на месте интернет-инквизиторов не спешила бы с такими жестокими выводами. Я бы тоже считала подобный род деятельности обманом, если бы лично не видела десятки девочек, которые благодарят сестру за изменения в их жизнях к лучшему, что наступили после Викиной консультации. Некоторым людям, действительно необходимы «знаки» звезд или карт, даже если это эффект «плацебо». Какая к черту разница, если это работает и заставляет действовать, а значит и жить по-другому?
На следующий день, перед началом торжественного открытия я целый день провожу в SPA-салоне отеля, проверяя на себе все процедуры, которые гости смогут бесплатно попробовать в честь открытия «Мечты». На вечер собираюсь сама, не прибегая к услугам стилистов и визажистов: завиваю локоны в легкие волны, подчеркиваю загорелую кожу, добавляя ей сияния, делаю акцент на глаза.
Спускаюсь в большой зал, переполненный гостями, репортерами, руководителями, звездами, блогерами и представителями от спонсорских фирм. На сцене выступает джазовая группа. Шлейф моего серебристого платья медленно плетется за мной вниз по лестнице, и душа вновь наполняется счастьем, когда я вижу радостные улыбки гостей, постоянно фотографирующих и снимающих на видео красоту вокруг.
Вдыхая аромат пионов, что украсили пространство зала на торжественном открытии, подхожу к сцене и дождавшись финала песни, выхожу на возвышение, чтобы поблагодарить всех гостей и свою команду за осуществление нашей «Мечты».
– Дорогие наши гости, я хочу ещё раз поблагодарить вас за то, что пришли на наш праздник и выбрали «Мечту» для своего отдыха в этот замечательный период бархатного сезона. Хочу сказать огромное спасибо всей своей огромной команде. Вы самые дружные, классные, целеустремленные и креативные. Без вас ничего бы этого не было, – положив руку на сердце, обвожу взглядом команду дизайнеров, проектировщиков, программистов, рекламщиков и других, кто прикоснулся к созданию моей «Мечты». Горящие взоры ребят сияют, и мне хочется обнять каждого, что я непременно сделаю после того, как закончу с речью. Затем я обвожу взглядом весь зал, встречаясь с сотней заинтересованных взоров и чувствую, как мой голос дрожит и вибрирует, сбиваясь на последних нотках:
– Ну и напоследок хочу сказать, что хочу, чтобы ваши глаза всегда горели так ярко, как сегодня. Пусть все ваши «мечты» обязательно исполнятся. Они всегда осуществляются, я это знаю. Даже самые нереальные и несбыточные. Если только они идут отсюда, – я пару раз ударяю пальчиками по груди, показывая на сердце, и начинаю понимать, что лица расплываются перед моим взором, теряются в полном расфокусе. Ещё чуть-чуть и я жалобно всхлипну прямо в микрофон, оглушив всех своей трогательной истерикой.
Спускаясь со сцены, бегу к своей команде и действительно обнимаю каждого, немного успокаиваясь по поводу того, что никого из близких нет рядом. Пространство зала наполняет голос ведущего, громкие и смешные конкурсы сменяются активными танцами и выступлениями поэтесс, музыкантов, певцов и комиков. Счастливые гости радуют мой взгляд и, наконец, моим вниманием овладевает близкий мне человек, о присутствии которого я совершенно забыла.
– Поздравляю тебя, Эмили. Прекрасная работа, – глухо прокашлявшись, выдает Сергей Львович, поравнявшись со мной. Сохраняя дистанцию между нами, он вдруг порывисто и по-отцовски крепко обнимает меня, мягко шепнув на ухо те слова, которые я мечтала сегодня услышать: – Я горжусь тобой. Ты все сделала идеально. Даже то, что идеальным не было, – со смешком добавляет Сергей, намекая на некоторые проблемы, с которыми мы конечно же столкнулись за этот нелегкий год. Но все они остались позади, в прошлом, как и конфликты, которые теперь потеряли свою актуальность.
– Я тоже поздравляю вас, Сергей. И благодарю за то, что когда-то поверили в мой проект… Вы благословили его истоки. Одобрили, когда он имел форму крошечного эмбриона, – смеюсь я, осознавая, что когда-то целый отель на берегу Черного моря являлся лишь идеей. Грубо говоря, мыслью и полетом моей фантазии.
– Благодарю, Эмили. Благодарю за все, что ты сделала для нашей компании и для моей семьи, – Сергей отпускает меня и долго смотрит мне в глаза, словно собирается что-то сказать, но раздумывает над правильностью принятого им решения.
– Ты очень сильная женщина, Эми. Я восхищаюсь твоей способностью вдохновлять, вдыхать жизнь в масштабные проекты и доводить все до конца… Однако, твоя «Мечта» уже сбылась. Что же мне ждать от тебя дальше? – шутливо подкалывает Демидов, на что я сразу нахожусь с ответом:
– Париж, Сергей Львович. Отель с видом на Эйфелеву башню. Хотя бы маленький, – скромно поджав губы, озвучиваю свою безумную идею.
– Нет, Лия, я против. Конкуренция сожрет твое детище, не успеешь ты и глазом моргнуть, – нахмурив брови, вполне ожидаемо спускает меня с небес на землю Сергей Львович.
– Я вашего разрешения не спрашивала, Сергей. У меня есть капитал на подобный проект. А конкуренция – она существует лишь в голове у людей. В изобильном мире места хватит любому интересному проекту, – с уверенностью заявляю я, гордо расправив плечи.
– Мечтательница ты у меня, – вновь по-отцовски говорит Сергей и кладет ладонь мне на плечо. – Ты случайно о яхте не мечтала? – вдруг задает совершенно непредсказуемый вопрос.
– О яхте? – судорожно вспоминаю как, кажется, прописывала в блокноте желаний, что-то вроде «прокатиться на частной яхте, посмотреть на красивый закат». – Возможно…
– Прозвучит ошеломительно, но тебе стоит пройти на причал и забрать на одной из яхт документы на владение судном.
– Что?! Каким ещё судном? Какие ещё документы?
– Такие, Эмилия. Кто-то решил преподнести тебе очень щедрый подарок. И, кстати, подарок от меня лично – я отправляю тебя в двухнедельный отпуск и дарю проживание в «Мечте» на все время отдыха. И чтобы каблука твоего в офисе не было, трудоголик, – быстро заканчивает он и грозит мне пальцем, замечая, как я набираю в легкие побольше воздуха с целью возмутиться.
– Сергей Львович…но кто же подарил мне яхту? – нервно сглатываю я, ощущая, как тревога внутри нарастает ежесекундно.
– Понятия не имею, – с мрачными оттенками во взгляде он пожимает плечами. Сгорая от любопытства, я разворачиваюсь к выходу, и сама не замечаю, как легко и быстро ноги на высоких каблуках сами несут меня к пирсу и ряду пришвартованных яхт, одна из которых теперь является моей. Невероятно. Сюрприз за сюрпризом просто.
С каждым шагом сердце словно тяжелеет в груди. То остановится, то, наоборот, запорхает по клетке из ребер, как нетерпеливая птичка. Наконец, я выхожу на пирс, замечая, как стремительно падает на линию горизонта солнце, сгорая от жажды утонуть в море, и иду по направлению к единственной яхте, вход на которую не защищен специальным преграждающим путь канатом. Я так понимаю, мне сюда?
Огромное, впечатляющее судно. Это не небольшой катер, это даже не яхта, а нечто, больше напоминающее Титаник среди белоснежных одинаковых яхт. Масштабы подарка впечатляют и поражают. Честно, я не представляю, кто бы мог подарить мне такой подарок. Разве что…
Отгоняю от себя прочь слепые надежды. Слишком больно будет падать вниз, если я сама сейчас накручу себя и поверю в них.
На яхте меня никто не встречает, и я просто поднимаюсь по лестнице на верхнюю палубу, огибаю корпус и выхожу на дорожку, ведущую к носу судна, на котором уже маячит фигура мужчины, подсвеченная невероятно красивым закатом.
Широкие плечи, узкие бедра. Внушительная, мужественная фигура и высокий рост.
Сердце предательски пропускает удар, а ноги стремительно заплетаются в жажде перейти на марафонский бег и упасть в объятия «загадочного» дарителя яхты.
Наконец, очертания тени приобретают реальные черты. Детали. Детали Адриана, мать его, Батлера…, и это не наваждение, не сон, не мираж. Это Адриан, облаченный в белую рубашку, расстегнутую на верхние пуговицы, и кремовые брюки. С ног до головы безупречен, как говорят «мужчина с иголочки». Мой мужчина. Мужчина, при виде которого схватывает дыхание и дрожат коленки, как у наивной маленькой девочки. Плевать…что я так, наверное, сейчас и выгляжу – как восторженная перепуганная школьница. Или как безумная фанатка, впервые увидевшая своего кумира. Адреналин зашкаливает, а от счастья визжать хочется, но по итогу я молчу, словно воды в рот набрала.
Вглядываюсь в знакомую морщинку между бровей, и в груди расцветают огромные цветы счастья. Любимая морщинка расправляется, когда он видит меня. Цепкий и слегка голодный взгляд, чего уж тут скрывать, скользит по мне, оттачивая фигуру в серебристом платье. Едва сдерживаю себя, чтобы не прокружиться на месте, демонстрируя ему всю себя – такую лёгкую, воздушную, счастливую, спешащую к нему…
Мы смотрим друг на друга, пока я продолжаю идти. Адриан не улыбается, но его глаза сияют ярче, чем солнце, стремящееся к закату. Мои любимые льдистые, темнеющие до синего. Так скучала по ним, до боли.
– Эм… – хриплые нотки в голосе разливают жар по всему телу, кровь начинает циркулировать по венам в бешеном ритме.
– Адриан, – выдыхаю я, и он тут же преодолевает последний шаг между нами и заключает меня в свои могучие объятия. Я задыхаюсь в них, но не прошу ослабить хватку. Пусть задушит, пусть только держит… Это действительно он, и я не могу поверить, пока не прижимаюсь губами к его шее и не вдыхаю запах океана и перечной мяты. Теперь точно он. Мой Адриан.
Слезы непроизвольным потоком катятся из глаз, а я все не могу наобниматься с ним. Не могу отпустить, отлипнуть и в глаза посмотреть. Страшно, что проснусь. Страшно, что исчезнет, уйдет, растворится вместе с уходящим солнцем. Судя по тому, как Адриан крепко держит меня, в его голове сейчас блуждает примерно те же самые мысли: не отпускать, держать, подмять под себя. Он в своем репертуаре, но черт возьми, как же я скучала по его собственническому темпераменту, который ощущается, вибрирует в пространстве без лишних слов.
– Что ты здесь делаешь? – нарушаю молчание я, поднимая на него влажный, поплывший взгляд.
– Уверена, что именно это ты хочешь спросить, малышка? – срывающимся голосом отвечает Адриан.
– Я скучала по тебе, – простое и банальное откровение срывается с моих губ.
– Ты не сняла браслет, – удовлетворенно замечает Адриан, обхватывая мое лицо своими ладонями. Я замечаю, что он также не снял символ наших отношений, которые когда-то были всего лишь насильно навязанным контрактом. Но теперь все будет иначе, я знаю и чувствую это. Мы стали другими, оставаясь собой. Мы просто повзрослели.
– Адриан, я ждала тебя…намного раньше, – тихо признаюсь я. – Я думала, что ты забыл меня, – жалобно всхлипываю, прекрасно понимая, что мои слезы – это последнее, что он сейчас хочет видеть. Адриан не упускает возможности мягко смахнуть их с моих щек.
– Малышка. Ну какая ты глупая, – его голос звучит так бесконечно нежно, что щемит сердце. Но это счастливая боль, выстраданная, чистая.
– Ты вспоминал обо мне? – наивные, глупые вопросы продолжают срываться с губ, но сейчас, рядом с ним я не хочу ничего играть и притворяться.
– Мне не нужно вспоминать то, о чем я ни на мгновение не забывал. Ты всегда здесь, – берет мою ладонь, прикладывая к своей груди, к бешено стучащему сердцу. – У меня есть только ты, Эм.
Стоило ли ждать год, чтобы наконец оказаться в исходной точке? Конечно, да… Ведь эта точка далека от событий, которые свели нас на круизном лайнере. Год назад не только я нуждалась во времени на «подумать». Привычный мир Адриана рухнул, разрушив фундамент, на котором он строил его долгие годы. Эйд должен был найти себя, вспомнить, собрать заново. И судя по тому, что я вижу, ему удалось. Кто бы сомневался?
В нашем случае время только для себя было необходимо обоим, и я знаю, что разлука сделает начало наших новых отношений ещё ярче, ещё ближе и глубже.
– Начнем все сначала, Эм? – Адриан вдруг перестает обнимать меня, и подходит к небольшому столику, на котором уже стоит вино, ром, фрукты и закуски. Я заливаюсь искренним смехом, замечая каким мастерским движением он берет в руки бутылку и бокал, намереваясь сделать мне самый вкусный коктейль за последнее время.
– Что желаешь, детка? – слегка ударяю его по плечу за последнее слово, несмотря на то, что теперь я знаю, что я – единственная детка.
– Мне пожалуйста… «поцелуи на яхте», – флиртую я, опускаясь на стул и внимательно слежу за шоу от бывшего бармена. – Кстати, меня зовут Эмилия. Я жуткая трудоголичка, педант и зануда. Упрямая и капризная. И страшно гордая. А ещё, я обожаю барменов. Считаю их самыми достойными мужчинами на земле, – глупо хихикаю без остановки, игриво взмахивая ресницами.
– Приятно познакомиться, Эмилия. Меня зовут Адриан, и сегодня я просто бармен и по совместительству человек с тяжёлым, жестким и бескомпромиссным характером. Я ненавижу слово «нет», и тебе придется несладко, если я услышу его из твоих уст, – Адриан протягивает мне коктейль, и недолго думая, я осушаю его до дна залпом.
Мы смотрим друг на друга целую вечность, а потом Адриан проводит кончиком языка по своей нижней губе… Его взгляд становится взором хищника, готовящегося к дикому броску. Не успеваю набрать в легкие воздуха, как он смахивает тарелку с фруктами, и рывком обхватив меня за талию, опускает бедрами на стол, требовательно сжимая их в ладонях. Утробно рычит, когда я упираюсь ладонями в его грудь и специально шепчу сладкое «нет» – все равно, что взмах красной тряпки перед разъяренным быком.
– Вызов принят, малышка. Хочешь довести меня до крайних мер? – с низким смешком выдыхает Адриан, наклоняясь к моим губам. Чертовски близко, туманя разум, подразнивая губы своим дыханием.
– Хочу, чтобы ты довел меня до чего-то чертовски яркого и незабываемого, Адриан, – прошу я, крепче прижимаясь к нему и ощущая каждой трепещущей от счастья клеточкой тела, как последние незримые барьеры между нами рушатся. И на этот раз – навсегда.