Глава 24

Адриан

– Поверить, Эм, – хрипло говорю я, и подвинув стул, сажусь напротив Эмилии. Смотрю в её глаза, переплетая наши пальцы. – Сделать выбор в мою пользу, несмотря ни на что.

– Ты бы смог? – отчаянно всхлипнув, спрашивает она.

– Да, – уверенно киваю я. – Уже сделал. Я хочу быть с тобой, малышка. Знаю, что я – не принц из девичьих фантазий, и сейчас кажусь тебе пугающим незнакомцем. Мне придется сильно постараться, чтобы ты снова научилась доверять мне и не бояться, но обещаю, что ты не пожалеешь, если тоже выберешь меня. Я позабочусь о тебе, Эм.

– А если не выберу? – ее ресницы опускаются, скрывая от меня выражение глаз. Сердце дергается от боли, которую я, без сомнения, заслужил. Я могу поклясться, что больше не дам ей ни одного повода усомниться во мне, но мои слова ничего не изменят.

– Это будет твое решение, Эм, – отвечаю низком шепотом. Никогда еще простая фраза не давалась мне так мучительно сложно. Трудно, так чертовски трудно поступать правильно, а не так, как я хочу. – Никакого принуждения и давления. Я извлек урок из совершенных ошибок.

– Их было слишком много, Батлер, – после продолжительной паузы вздыхает Эмилия. Наши взгляды пересекаются, и я понимаю, как тяжело ей сейчас. – Я по-прежнему не могу понять, что ты за человек. Помоги мне. Объясни. Ты говоришь, что был сложным подростком и превратил жизнь опекунов в ад, что тебе было проще на улице, чем с людьми, которые искренне хотели тебе добра… Наркотики, разбой, драки, алкоголь, бродяжничество. Все это не укладывается у меня в голове. Словно о ком-то другом, а не о тебе, Адриан. Почему? Что случилось с тобой, Эйд? Ты все можешь мне сказать, – Эм сильнее сжимает мои пальцы и наклоняется вперед, вглядываясь в мое лицо. Это запрещённый удар. Она повторяет ту же фразу, что я сказал в реанемобиле, увидев ее, покрытую синяками.

– Никакого физического или другого насилия, Эми, – я нежно касаюсь ее лица. – Меня никогда не били, хотя, наверное, стоило.

– А твои правила, требования, контракты, дистанция, которую ты возводишь между собой и миром? Это тюрьма сделала тебя жестоким?

– Жестоким? – хмурюсь я.

– Да. Ты считаешь иначе? – отзывается Эмилия, скользнув по мне удивлённым взглядом. – Агрессивное поглощение, захват власти, беспринципность в методах получения желаемого, шантаж, подкуп, отсутствие сопереживания к поверженным соперникам? Мне продолжить?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я действительно использую жесткие методы в бизнесе, но я не хуже и не лучше других крупных игроков и вынужден соблюдать давно установленные правила. Ты ошибаешься в первопричинах. Тюрьма излечила меня. Ты сама видела, каким я был. Озлобленным щенком, готовым вцепиться в любую протянутую руку. Сейчас моя агрессия носит более цивилизованную форму.

– Я бы так не сказала, – сомневается Эмилия. Не спорю, у нее имеются железобетонные доводы. Вздохнув, она расправляет плечи, освобождая свои ладони и задумчиво смотрит в сторону. – Мне нужно время, Адриан, чтобы все обдумать.

– У тебя его немного, Эм. До вечера. Завтра утром или даже сегодня ночью я вылечу в Нью-Йорк. Бюрократическими вопросами займётся Гиббс.

– Надолго улетаешь? – негромко осведомляется Эм, вскинув на меня озадаченный взгляд.

– Надолго, Эм, – киваю я, глядя в потемневшие глаза. – Возможно, насовсем.

– Насовсем? – резко севшим голосом повторяет Эмилия.

– Я должен сосредоточиться на деятельности «ADcom Global», завершить текущие проекты, переговорить с основными заказчиками, у которых, вероятно, появится желание расторгнуть сотрудничество, продумать альтернативные варианты развития в условиях кризиса. Грядут грандиозные проблемы и серьёзные перемены, – мрачно озвучиваю я не радужные перспективы. – Здесь мне больше нечего делать. Я нужен в Нью-Йорке.

– А «Эталон Групп»?

– Я не трону Сергея Демидова, если тебя волнует именно этот момент, – поясняю я без особого энтузиазма. – Его сын пусть выпутывается сам. Твой любимый проект будет реализован вне зависимости от моего наличия в составе совета директоров.

– А акции? – она задает вопросы один за другим, словно отказываясь верить, что мы вплотную приблизились к финалу. И на его исход я впервые не в силах повлиять.

– Я передам свой пакет акций тебе. Перепишу на твое имя, а дальше сама разберешься, как их использовать. Хочу, чтобы ты была независимой, малышка, и ни один мудак, вроде меня, не смог бы надавить на тебя и прижать к стенке.

– Адриан… – обескураженно выдыхает Эмилия.

– Ты же хотела мое кресло, – вымученно улыбаюсь я. – Оно твоё. Теперь выбор только за тобой. «Мечта», пост генерального директора или моя женщина, которую я заберу с собой.

– Твоя женщина? Что это значит? – сосредоточенно спрашивает Эмилия.

– Все, что захочешь. Свадьба, дети, общий дом… – перечисляю я, но она не дает мне закончить весь список.

– А чего хочешь ты?

– Тебя, Эм, – отвечаю я. – На любых условиях.

– Я не ставлю условия, – она облизывает губы, привлекая к ним мое внимание. В вспыхнувшем взгляде вызов и разочарование. – Я хочу понять, что тобой движет. Зачем я тебе, Эйд?

– Разве не очевидно? – она трясет головой, нервничает. Серьёзно, детка? Ты слепая? – Ты разбила мое сердце, малышка, как и обещала, – мы одновременно поднимаемся со своих мест и встаем напротив друг друга. Секунда и мои ладони обхватывают ее растерянное лицо.

– Ты пытаешься сказать…? – запинаясь, смущенно лепечет Эм.

– Что люблю тебя, девочка, – заканчиваю за нас двоих. Вслух проговаривать всегда сложнее, чем понимать внутри. «Хочу до боли в яйцах», «помешался на тебе» – сказать проще, но эти слова не отражают сути, не включают всего спектра моей одержимости.

– Ты нервничаешь? – проницательно замечает гордячка, совсем не обрадовавшись моему признанию. Мне кажется или она даже немного злится? Черт, я с ней точно скоро свихнусь, пока разберусь, какого лешего нужно этой странной женщине. В роли влюбленного Ромео мне выступать не приходилось целую вечность. Я ничего такого не планировал, но Эм плевать хотела на мои планы. Она самым бессовестным образом сокрушила своим дерзким взглядом и взбалмошным характером железного дровосека и каким-то чудом вернула ему сердце.

– Почему? Так ужасно любить меня? – гордячка требует новой порции ответов или признаний.

– Я боюсь, Эмилия, – говорю прежде, чем успеваю осмыслить, какую чушь ляпнул.

– Ты? Боишься? – ее плохо скрываемое недоверие вызывает улыбку. Такая откровенная, наивная и отчаянная Эм.

– Да. Боюсь, что ты пошлешь меня к черту и будешь права… по-своему.

– Ты снова давишь, – поджав губы, хмурится Эмилия, делая шаг назад и увеличивая расстояние, между нами. Я понимающе ухмыляюсь и убираю руки в карманы. От греха подальше.

– Нет, – заставляю себя возразить. – Я выживу, Лия. Будет херово, но я смогу переключиться, погрузившись с головой в работу. Твое решение должно быть предельно честным и искренним.

– И ты примешь его? – спрашивает она. – Мое решение… – зачем-то уточняет. – Любое?

– Любое, Эм, – тихо подтверждаю я, и читаю в ее предательски заблестевших глазах гребаный приговор. Ну и идиот ты, Батлер. Собственными руками…. Похер. Я не хочу больше удерживать Эмилию против воли. Верю, что сердцем она готова быть со мной, но я все время забывал про ее разум, который отрицал меня с самого начала, определив меня, как чужака, жестокого завоевателя, заявившего на нее свои права. Я не учел, что могу полюбить свой гордый трофей, а любовь – свободное чувство. Его нельзя навязать или ограничить, нельзя выпросить, невозможно купить и обмануть не выйдет.

– Спасибо, Адриан, – неожиданно шагнув ко мне, шепчет Эмилия и прячет лицо у меня на груди, я инстинктивно обнимаю ее руками, сжимая в своих объятиях. – Это важно для меня. Все, что ты сказал. Твоя откровенность. Я люблю тебя, Батлер, – доносится до меня ее трогательно-дрожащий голос. Ее ладони хаотично скользят по моим плечам, она плачет и прощается, не говоря этого вслух. Но я знаю, слишком хорошо знаю свою гордячку, чтобы верить в чудо. Когда я вернусь вечером, ее здесь уже не будет, и я ни черта не могу сделать. Сердце ноет и колотится так, что хочется выть, но я запрокидываю ее лицо и улыбаюсь.

– Выше нос, гордячка. Ты обставила Батлера, а это мало кому удавалось. Я же говорил, что ты особенная, детка.

– Я тебя сейчас ударю, – сквозь слезы шипит Эм, шмыгая носом.

– Лучше поцелуй, малышка, – наклонившись, выдыхаю я в приоткрытые губы и снова принимаю решение за нее – целую сам. Бесконечно-долго и бесконечно-мало. До опустившихся легких и головокружения. Жадно и неистово, не щадя, чувствуя на языке ее кровь из треснувшей ранки. Контроль летит к чертям, снося напрочь крышу. Не могу насытиться и отпустить, не хочу отпускать. Не умею. Возбуждение течет по венам, пульсирует, горит в каждой мышце, отдаваясь тяжелым напряжением в окаменевшем паху.

Сминаю ее задницу под тонкими шелковыми шортиками, толкаю на себя и рычу, как голодное, первобытное животное, вдавливаясь разбухшей эрекцией в развилку между разведенными бедрами. Она запрыгивает на меня, обхватывая ногами, цепляясь за плечи, трётся затвердевшими сосками о мою грудную клетку, остервенело отвечая на поцелуи, полосует мою спину острыми коготками. Я сжираю ее губы, забирая остатки дыхания, клеймя и присваивая. Эм не остаётся в долгу и нетерпеливо жмется ко мне, словно то же самое чувство поджигает ее изнутри, запускает безумный вирус одержимости в вены. Ни одного гребаного шанса на исцеление, ни секунды на вдох. Я впечатываю ее в стену, до хруста сжимая тонкую талию, и застываю оглушённый, когда слышу болезненный стон. Вскинув голову, всматриваюсь в раскрасневшееся запрокинутое лицо, стирая пальцами ручейки слез, взгляд ошалело скользит по синякам и ссадинам, по распухшим губам с выступившими алыми капельками. Но не они заставляют меня остановиться, а испуганное выражение черничных глаз, горькое, отчаянное.

Она боится, у нее стресс и шок, а я до боли хочу ее. Мужская психология устроена иначе: жалеем, заботимся и лечим мы тоже собственными методами. Если бы Эмилия позволила, я еще ночью вытравил бы все воспоминания о домогательствах Баррета. Но она другая, слишком хрупкая, слишком нежная. Ей сложно понять, что мной движет не грязная похоть, а естественная потребность, инстинкт собственника, требующий полностью заполнить ее собой, оставить свой след и запах на ее теле.

Эмилия

В какой-то момент, всего на мгновение, пелена всепоглощающей страсти рассеивается перед моим взором, и глядя в голодный, требовательный, переполненный оттенками первобытных инстинктов взгляд Адриана, я хочу остановить его и прошептать «прости, я не могу».

Страх парализует каждую клеточку моего тела, скапливаясь жгучими слезами в уголках глаз.

Кажется, внутренняя моралистка просто не может позволить себе заняться сексом с убийцей, получать удовольствие из рук того, кто способен хладнокровно лишить жизни. Все равно, что кормить с руки зверя, который в любой момент может её проглотить…, но правда в том, что я уже слишком давно поглощена Адрианом Батлером. Слишком поздно остерегаться или бояться, все самое страшное в нашей истории уже случилось. Урок, который обещали карты таро, уже давно подан, осталось только правильно его расшифровать…

Чтобы не происходило в моей жизни дальше, как бы далеко я не убегала от Адриана Батлера, где бы ни пряталась от него и своих собственных чувств к нему, уже слишком поздно. Он навсегда поселился внутри, окутал с корнями все жизненно важные органы, оставив неисцелимый и глубокий шрам на сердце.

Любимый шрам, который не залатает никакое время, но мне этого больше и не хочется.

Пусть будет там, пусть кровоточит выжженными на плоти буквами, из которых складывается его имя. Напоминает мне о том, что я в этой жизни самозабвенно и безусловно полюбила.

Побывав в шаге от смерти, я осознаю, что раствориться в любви, пусть в больной, всепрощающей, одержимой и неправильной – это дар, а не проклятье. И я не знаю, чувствовала ли бы себя живой, если бы кто-то украл у меня хотя бы одно воспоминание об Адриане…мой второй день рождения был не вчера, а в тот день, на круизном лайнере, когда я осмелилась подойти к нему ближе.

И я бы сделала это снова, Адриан, даже если бы знала, как нелегко будет принимать твое давление, жестокость и точечные удары по моей судьбе. Если бы знала, как будет больно гореть заживо, когда увижу тебя с другой женщиной. Если бы заранее знала твои самые темные стороны, в том числе и не способность щадить тех, кто перешел тебе дорогу. Если бы видела, как бесстрастно ты способен убирать «лишних» со своего пути.

Кто-то сказал, что полюбить – значит, дать в руки человеку нож, которым он может защитить или уничтожить тебя. И теперь я знаю, что Адриан никогда не хотел меня разрушать, даже когда насильно принудил к контракту, лишив в жизни всего и превратив её в ад…он делал все это, потому что уже тогда выбрал меня. Но Адриан не умеет выбирать иначе, кроме как забирать желаемое на своих условиях – полностью и без остатка.

И я знаю, что всю свою жизнь он просто отнимал, подавлял и поглощал всё, что ему нравилось или было необходимо, только потому что не хотел ставить себя в положение, где придется мучительно долго доказывать то, что он достаточно хорош для той или иной женщины, компании, уровня жизни…чего-угодно. После первой же нашей встречи, я дала понять ему, что он недостаточно хорош, идеален, успешен для меня, но только потому, что я хотела избежать необъяснимого влечения к мужчине, которого нельзя «построить», подогнать под себя по старой привычке.

Мы оба больше не будем прежними, Адриан. И тебе не нужно быть достаточно хорошим для меня. Достаточно быть собой. Как бы жутко это не звучало в собственных мыслях, но кровь на твоих руках не может отменить или испепелить мои чувства к тебе. Наверное, я сумасшедшая, и мои чувства аморальны, но я знаю, что Адриан не хладнокровный убийца, а просто хищник, который будет защищать свою территорию до последней капли крови. В тот момент, когда он нажал на курок, им управлял лишь один инстинкт – защитить свою женщину, обезопасить меня и отомстить за меня. Это его не оправдывает, и его поступок далек от милосердия, но я не буду больше судить его, оставив это Вселенной. Кто-то назовет это слепотой и глупостью и будет по-своему прав. Ну, а у нас своя правда…

Ты показал мне каково это быть ведомой, защищенной, хрупкой. Научил быть гибкой, но не сломленной. Склоняющей голову, но не теряющей внутреннего достоинства. Позволил ощутить на себе всю твою защиту, силу, власть и раскрыть в себе плавность, женственность, чувственность, наличие которых определяет интенсивность пламени в отношениях между мужчиной и женщиной.

Ты стал в моей жизни первым и последним настоящим мужчиной, рядом с котором я почувствовала себя живой и желанной женщиной. А не биороботом, что прислушивается только к командам мозга, механически проживая каждый свой новый день, ни эмоциями, ни действиями не отличающийся от других. Даже сейчас в моих мыслях витают десятки противоречивых мыслей и отягощающих сокровенный момент нашей близости, убеждений.

Я не могу спать с убийцей.

Я не могу любить такого мужчину.

Я не могу позволить взять себя, когда каждая клеточка моего тела горит и ноет от боли, а на коже багровеют отвратительные синяки.

Не могу, не могу, не могу…

Сколько ещё я буду подчиняться всем этим «не могу», которые являются лишь моей проекцией страха любить, открывать сердце, доверять своему мужчине? Проекциям страха и обиды на своего отца, которого пора давно простить, потому что я уже давно выросла и больше не являюсь маленькой девочкой, которой проще сбежать от своих чувств и эмоций, спрятавшись от них под кроватью, подавив и похоронив глубоко в себе? Нет ничего хуже, чем истреблять свои настоящие чувства. Необходимо с благодарностью проживать их, наслаждаться каждым граммом боли и счастья, на которое способно твое сердце. Пока оно бьется – мир вокруг тебя движется, неумолимо идёт вперед, сверкая калейдоскопом твоих уникальных эмоций в этом идеальном, огромном хаосе.

Разве жизнь не этого от меня хотела? Научить слушать свое сердце и тело. Разум – это хорошо, но иногда, лучше оставить его на работе.

Всем нутром, с головы до ног, каждой клеточкой кожи…я нуждаюсь в Адриане прямо сейчас, отчаянно хочу слияния с ним, ощущения его возвышающегося и заполняющего собой все пространство вокруг меня. Я умираю от жажды его теплых прикосновений, и не хочу следующие несколько месяцев вспоминать ублюдка Баррета: его дикий и уродливый оскал голодного шакала, ощущать на себе грязные лапы этого псевдомужчины на своем теле, просыпаться ночью в холодном поту от звуков его похабного шепота из своих воспоминаний.

Я хочу быть окутана Адрианом, только им, несмотря на принятое мной железное решение – расстаться с ним. Может быть, на время. Возможно, навсегда.

«Это в последний раз», – беззвучно выдает мой взгляд, и я знаю, что Адриан понимает и чувствует это.

Наша близость – акт исцеления, мой прощальный подарок и страстный языческий танец тел и душ одновременно. Адриан до боли сжимает мою талию, читая в моем взгляде немой приговор. Прежде, чем он успевает, что-либо сказать, я с надрывом выдыхаю:

– Люби меня, Адриан, – горячо прошу я своего мужчину срывающимся шепотом, порывисто обхватывая его горячие, мягкие и чувственные губы. Словно впервые их пробую, ощущая вкус более остро и ярко, чем во все последние наши поцелуи. – Хочу твоих прикосновений, хочу твои губы, и твой запах на себе. Хочу тебя глубоко во мне. Люби меня, Адриан, – едва ли не плача, вновь жадно прошу я. Сталкивая нас лбами, заклинаю его, едва касаясь его губ своими. На мгновение красивые черты лица мужчины искажает агонизирующее выражение…мои слова бьют его, впиваются в сердце ледяными иглами, потому что он прекрасно знает, что я прощаюсь.

Он такой красивый сейчас, что сердце болит и стучит в груди с дикими перебоями. Слегка качает головой и обдает мое лицо тяжелым и горячим дыханием. Я дрожу, ощущая его внутреннюю борьбу с самим собой. Прижимаюсь грудью к широкому телу, чувствуя гулкие удары его сердца в унисон со своим.

– Забери меня, Адриан. Возьми меня сейчас. Я не боюсь, я хочу тебя. Хочу, чтобы только ты во мне остался, – снова прошу я, и знаю, что Адриан понимает, что я имею в виду и о чем прошу. Кусаю его нижнюю губу, царапая плечи и напряженные бицепсы Батлера, наслаждаясь его силой до маниакальной и одержимой трясучки в каждой клеточке. Мать его, хочу до одури. Глубоко и мощно, в себя, немедленно…необходимо.

– Заберу всю, малышка, – по телу проходит искристый, горячий ток, а переизбыток эмоций заставляет меня откинуть голову назад и издать глухой стон, растворяясь в жгучих поцелуях Адриана. Прогибаюсь в его железной хватке, ощущая, как прокладывает влажную дорожку из ласк по моей шее до груди…я вскрикиваю, теряя способность дышать, когда чувствую, как его жадные губы обхватывают твердый сосок прямо через ткань майки. С первобытной алчностью всасывает в свой рот чувствительные узелки, подарив мне ощущение сладкой боли в отяжелевшей груди. Хочется умолять его, чтобы не останавливался и терзал мое тело так, как ему нравится, оставляя на нём свои незримые метки. Адриан, словно читая мои мысли, съедает меня и, потянув майку вниз обнажая грудь, припадает ртом и губами уже к обнаженной коже, поглощая ореолы сосков своим изощренными ласками.

С низким и нетерпеливым рыком, он с силой сжимает мои ягодицы и приподнимает их, вжимая в меня свою умопомрачительно твердую эрекцию…приподнимает над полом, для того, чтобы отнести на кровать и кинуть на холодные простыни, которые мы подожжем за считанные секунды.

Несколько секунд наши взгляды ведут неравную войну, я инстинктивно сжимаю ноги, потому что мое тело чувствует частичную потребность защищаться от проникновения, после вчерашнего инцидента… Отрицательно качнув головой, Адриан обхватывает мои лодыжки вместе, поднимает ноги вверх, и не разрывая зрительного контакта, стягивает с меня шелковую ткань шортов, после отбрасывая их на пол.

– Не бойся, малышка. Никто и никогда тебя и пальцем не тронет. Кроме меня. Ты моя, моя и только. Моя женщина. Моя территория, – проводит кончиком носа по ребру ступни. – Слышишь? – шипит Адриан, выпуская на волю из глаз одержимые искры. По моим ногам проходит сладкая дрожь, как только его горячие пальцы опускаются к моим складочкам, по которым он в ласково интенсивном ритме размазывает влагу моего желания и неимоверной потребности в нём.

– Обещаешь? – выдыхаю я, раздвигая ноги и приглашая его к активным действиям.

Адриана не нужно просить дважды.

Его тело уже между моих ног, и он разводит колени максимально широко, окидывая жадным взглядом мою порозовевшую грудь, плоский живот и гладкую киску. Мягко ласкает клитор, заставляя меня расслабиться и подмахивать бедрами в такт его пальцам. Проникает двумя глубоко внутрь и тут же покидает меня, вызывая череду разочарованных и капризных вдохов. Слегка усмехается, расплываясь в удовлетворенной улыбке.

Наклоняется надо мной, опираясь ладонью на матрац и, как я и хотела, заполняет все вокруг собой. В легкие проникает запах его тела и пота, действующего на меня, как самый мощный афродизиак в мире. Он пахнет солью океана, перечной мятой и чем-то древесным, неуловимым, тяжелым, но чертовски приятным для моих рецепторов.

Прежде чем ответить, Адриан довольно долго смотрит мне в глаза, поглаживая мою шею массивной ладонью, но не сжимает её. Его член пульсирует у смазанного моим желанием входа, но не проникает внутрь, отчего я начинаю кусать губы и умолять его взглядом, больше не мучать нас обоих. Не выдержав, сама направляю его в себя, и с облегчением выдыхаю, когда Адриан заполняет меня одним мощным толчком до упора вглубь, вместе с коротким:

– Обещаю. И тебе больше никогда не будет достаточно меньшего, малышка, – и я прекрасно понимаю, что он говорит не о размере члена.

Мне не будет достаточного меньшего, чем у нас. Я не стану и пробовать. Наверное, если мы расстаемся навсегда, то это последний секс в моей жизни. По крайней мере, так я чувствую сейчас: близость с другим мужчиной не представляется мне, да и просто не имеет никакого смысла. После того, как с Адрианом я поднялась на наивысшую точку чувств, ощутив их полноту, яркость красок и оттенков страсти.

Наши движения похожи на танец. Адриан двигается во мне, вырывая из легких то хриплые, то высокие стоны, и все вокруг меркнет, теряет свое значение. Растворяюсь в моменте близости, едва ли не плача от переполняющего счастья со привкусом боли и горечи. Сердце судорожно сжимается от боли и счастья, если такое, вообще, возможно. Наши языки сплетаются, моя грудь в отчаянной потребности быть ближе, задевает его грудную клетку…наша кожа приятно горит, соприкасаясь друг с другом и хочется, чтобы это просто никогда не заканчивалось, превратилось в бесконечный поток удовольствия.

Адриан начинает медленно, словно боится поранить меня ещё больше, искалечить или травмировать. Возможно, ему стыдно за то, что он решил трахнуть меня после того, как меня чуть не изнасиловали. Но правда в том, что я, наоборот, отчаянно нуждаюсь в нашей близости, и уже через несколько толчков Адриана внутрь, я уже и не помню прикосновения того ублюдка. Возвращение к Адриану, как я и предполагала, избавило меня от страхов и воспоминаний, связанных с мерзким домогательством.

Я кончаю первая, сжимая его так сильно, словно хочу навеки удержать этого мужчину в себе и больше никогда не отпускать. Возвращаюсь в реальность, только когда Адриан до боли сжимает мои бедра, и с утробным рыком изливается в меня, проталкивая инстинктивными толчками чуть выше по кровати нас обоих. Божественное чувство наслаждения мощными потоками окутывает все тело, когда я ощущаю, как Адриан заполняет меня собой, отдает все до последней капли, подарив чувство абсолютного единения.

Царапаю спину Батлера, в надежде оставить на ней шрамы, которые он будет видеть в отражении каждый день…день без меня. Их увидит и случайная женщина, которая окажется в его постели, после меня… Эта мысль отравляет меня смертельным ядом, но даже сильнейшее чувство собственничества не изменит моего решения.

Спустя несколько минут все затихает, словно не было только что на нашей постели шторма, дикого танца, языческого жертвоприношения. Он лежит на моей груди, я крепко обнимаю Адриана, перебирая кончиками пальцев его волосы и вдыхая его запах, до сих пор ощущая его член внутри себя. Мы словно окончательно растворились друг в друге, и вот-вот «мы» исчезнем…

Это в последний раз, – горько напоминаю себе я, уже зная, что все равно уйду, не дожидаясь его. И на это у меня тоже есть причины. Я говорила…чтобы быть вместе, одной любви недостаточно.

Необходим выбор обоих.

Осознанное решение.

Которое невозможно принять на эмоциях…

Адриан

– Дождись меня, Эм. Не принимай поспешных решений. Мы должны попробовать… Вместе, – хрипло бормочу я, зарываясь пальцами в ее волосы. Она судорожно кивает и в этот момент мой чертов телефон оживает, напоминая, что впереди суматошный день, последнее совещание в должности генерального директора «Эталон Групп» и непростой разговор с Сергеем Демидовым.

– Тебе пора, Адриан, – отстраняется Эмилия, все еще прерывисто дыша.

Мы принимаем душ, потом Эм помогает мне одеться, придирчиво выбирает галстук и очень долго завязывает его, глядя мне в глаза.

– Я хочу, чтобы каждое мое утро начиналось так, – признаюсь я. Эмилия не отвечает, скользнув пальцами по браслету на моем запястье. В ее взгляде мелькает боль, которую она быстро прячет за дежурной улыбкой. Потом она жарко целует меня у двери и желает хорошего дня. Ее немного пьяная улыбка и искренняя нежность в тёмных глазах пробуждают надежду, которая теплится во мне до самого вечера.

И угасает, когда я возвращаюсь в пустую квартиру. Превращается в тлен, когда на кухонном столе я нахожу злосчастный контракт, ключ-карту от апартаментов, отвертку от моего платинового браслета и записку, содержащую несколько строк, написанных на русском, словно Эм намеренно хотела подчеркнуть пропасть между нашими мирами.

Адриан, мне очень жаль, что я прощаюсь с тобой так. Боюсь сорваться и сделать нам обоим еще больнее. Еще один разговор ничего не изменит. Решение принято. Прошу тебя сдержи слово и не ищи, не звони, не пиши. Это лишнее. Я благодарна тебе за многое. И хотя по большей части ты вел себя, как полный кретин, я все равно влюбилась в тебя… Но иногда одной любви мало. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Извини, я снова порылась в твоем кабинете и забрала свою отвертку от Картье, а тебе оставляю твою. Браслет не верну, сохраню, как подарок, на память от тебя.

Я никогда не забуду тебя, Адриан. Прости, что не могу выбрать тебя. Не потому что не хочу. Все намного сложнее.

– Это ты думала, что будет просто, детка, – бормочу я, тяжело опускаясь на стул и закуривая сигарету.

Я с самого начала понял, что «просто» не получится. «Просто» не для Эмилии Гордеевой. Не для меня. Не для нашей истории, которая начиналась, как забавная игра, а закончилась за пять часов до моего вылета в Нью-Йорк. Я думал, что успею обнять ее. Хотя бы, блядь, обнять.

«Чем страсть сильнее, тем печальнее у нее конец». Как же прав оказался старик Шекспир.

Если бы мы могли знать, как «непросто» закончится наше случайно неслучайное курортное приключение, и во что перестает моя циничная афера… Если бы могли отмотать время вспять и остановить ядовитое безумие одержимости, неконтролируемой ярости, дикой ревности и жгучей боли, ожидающих в скором будущем…

Мы бы никогда не встретились.

И прожили спокойную хорошую жизнь.

Пустую, размеренную и бесцветную.

Эмилия Гордеева подарила мне целый спектр оттенков алого, а я щедро разбавил его черным.

Но я ни о чем не жалею.

И я никогда не забуду тебя, детка.