Глава 23

Эмили

Я где-то там, за гранью реальности миров, страхов, тревоги, отчаяния…растворилась в бесконечном потоке тепла и света. Наблюдаю за медленно проплывающими подо мной облаками, напоминающие своим видом воздушный зефир, который так и хочется попробовать на вкус…

Я парю высоко над землей, замечая, как величественны, красивы и многогранны Альпы, чьи вершины покрыты кристально чистым снегом, блеск которого успокаивает меня, дарит долгожданное умиротворение.

Мой сон стал таким чистым, таким спокойным, что невольно промелькнула мысль: может быть, я все-таки умерла, а последние минуты и то, что я увидела были галлюцинациями, предсмертной агонией?

Теперь, всё кажется таким неважным, незначительным. Я за гранью человеческих чувств, я – неотъемлемая часть природы, всего лишь атом в волновых колебаниях мира.

Влетаю в облака, насквозь проходя через воздушную туманность, с головой окунаясь в пространство бесконечной любви непостижимой силы. Мне не хочется уходить отсюда, а ощущение заботы и того, что кто-то незримый будто оберегает меня от бед, переполняет сердце.

Он гладит меня по голове, запуская широкую и сильную ладонь в волосы. Касается меня так мягко и нежно, с благоговейным трепетом, что у меня не остается сомнений в том, что этот загадочный кто-то очень любит меня. Я не верю в Бога, как в вершителя наших судеб, лишь как в нечто необъятное и бесконечное, вечно оберегающее и любящее безусловно.

Но почему-то сейчас мне кажется, что именно так ощущается прикосновение Бога. И я знаю, чувствую, даже сквозь свой сладко-эфирный сон, что это ладонь Адриана. Он мой Бог, потому что я люблю его…и теперь у меня нет сомнений в том, что это до последней фибры наших душ взаимно.

Я не хочу просыпаться, ещё не время. Куда приятнее спать у него на коленях, ощущая, как он гладит по волосам и скулам. Слышу мужские голоса, они успокаивают, хоть и звучат взволнованно, но не разбираю их смысла.

Чувство тотальной безопасности сладким медом и волнами из тепла окутывает сердце.

Душераздирающие выстрелы в памяти утихают, больше не пугают и не заставляют содрогаться, позволяя заснуть всем демонам страха. Мир и покой по крупицам собирают руины храма моей души, и пусть на его реставрацию уйдет время…я справлюсь.

Я просыпаюсь от запаха лаванды.

Резко, вдыхая его полной грудью, приоткрываю веки. Они тяжелые, не слушаются меня, инстинктивно дергаются. Когда зрение возвращается ко мне, а объятия сна отпускают в реальность, первое, что я вижу – обеспокоенный взгляд Адриана. Голубые кристаллы его льдистых глаз сияют в вечернем свете. Осознавая, что полностью обнажена и лежу в ванной, вздрагиваю всем телом, всколыхнув уровень воды в просторном джакузи.

– Привет, – с надрывом произносит он, а я в ответ только смотрю на Батлера и молчу. Долго, пристально, целую вечность, мы изучаем друг друга взорами, словно видим впервые.

– Эм, все хорошо, – наконец нарушает тишину Адриан. – Ты дома, – спешит заверить меня он, и я постепенно начинаю в красках вспоминать, что же произошло до того, как я спала и парила в облаках легкости и беззаботности.

– Тише, девочка. Тише, Эм. Я здесь, с тобой, – Адриан сжимает мою ладонь, когда я хватаюсь за бортик ванной, находясь под влиянием очередной панической атаки, охватившей меня от воспоминаний этой жуткой ночи. Мой взгляд опускается на огромные синяки, украшающие всю поверхность кожи: все оттенки багрового, синего и фиолетового в наличии. Больше всего досталось груди и бедрам. Ссадины горят от постоянной, ноющей боли, которая, кажется, никогда не утихнет.

– Как ты себя чувствуешь? – я нервно выдыхаю в ответ, прекрасно понимая, что могло быть и хуже.

Я жива. Относительно здорова. Насилия не было. Если смотреть на произошедшее трезво и искать плюсы, мне чертовски повезло.

– Как будто сегодня мой второй день рождения, – я могла погибнуть, и это факт. Адриан сильнее сжимает мою ладонь в ответ на мои слова, сплетает наши пальцы, заряжает меня своей силой. Я чувствую, что он течет по моим венам. Между близкими людьми, когда она настоящая и искренняя, всегда есть особая связь, мистическая, древняя. Она недоказуема, но всегда ощутима.

– Вкусно пахнет. Я люблю лаванду, – тихо вырывается у меня. Мое замечание вызывает у Эйда слабую улыбку.

– Масло лаванды обладает обеззараживающими свойствами. Хотя я обработал твои раны заранее, даже самые маленькие, – поясняет Адриан, проводя по жгучей царапинке у меня на щеке. – Хотел подождать, пока ты проснешься и искупать тебя в сознании. Но не выдержал, Эм. Хотел, чтобы ты проснулась чистой, и тебе было комфортно, – пока он говорит, оглядываю его долгим взглядом. Подтекст мне понятен без слов. Адриан определенно заботлив и трепетен ко мне, но также, ему был совершенно невыносим тот факт, что Баррет похабно касался меня. Он не хотел, чтобы я помнила и чувствовала на себе его лапы. Вода вряд ли смоет грязные воспоминания о сексуальном домогательстве, но я действительно чувствую себя чистой.

Наконец, Адриан берет мягкую губку и проводит по моей шее, избегая линии ссадин. Синяков касается едва-едва, словно я вся из хрусталя сделана. Сосредоточенно смотрит на меня, пока омывает обнаженное тело, но ни одно его движение не несет в себе сексуальный подтекст.

Не знаю почему, но это чертовски трогает меня, ранит в самое сердце. Его трепет, забота, такая, прежде неизвестная мне, нежность. Я начинаю дрожать, всхлипывать и шмыгать носом, пытаясь бороться со слезами, но они все равно предательски текут по щекам, и Адриан смахивает пальцем их уже с моих губ.

– Тихо, тихо, моя малышка, – обхватив за затылок, Адриан припадает своими губами к моим. Обхватывает медленно шею, целуя бесконечно долго, упоительно, осторожно, чтобы не задеть рану на губе. Постепенно вытягивает из меня кислород и возвращает дыхание. Бесконечный энергообмен между нами настроен теперь идеально, словно безупречный механизм.

Я целую его словно впервые, и не понимаю, как в таком мужчине может умещаться столько противоречивых граней одной личности. Как этот человек, который способен зверски выстрелить в «повинные» головы, может быть таким бережным по отношению к своей женщине. Ведь там, у заброшенной промышленной зоны, когда я видела в его взгляде полное удовлетворение и отстраненную холодность, на мгновение мне показалось, что такой человек не способен на светлые чувства и весь его мир окрашен в черно-кровавый цвет.

– Я должна спросить…так много, – вырывается у меня робко, когда его губы замирают в миллиметре от моих и Батлер сталкивает нас лбами, переводя дыхание.

– Сегодня никаких вопросов, Эм, – качает головой Адриан. – Тебе нужно отдыхать, – решительным тоном подводит черту Батлер, более жестким, не оставляющим мне шансов на споры и возражения.

Отдыхать, так отдыхать. Пока я готова выполнять все, что он скажет. Потому что не способна сейчас на выяснения отношений и словесную схватку. Вопросов слишком много, и я боюсь, боюсь, что не готова сейчас услышать ответы.

Мы ещё долго молчим, общаясь одними лишь взглядами. «Слова только мешают понимать друг друга», – простая цитата, которая способна кратко описать происходящее между нами. Долгожданный штиль, после шторма – момент, когда в людях просыпается чувство созидания и радости от одной лишь мысли, что они живы, пусть и сломлены. После любого цунами, который оставляет после себя разруху и боль, приходит тихое осознание того, что все позади. Самое страшное позади, и как бы ни было тяжело, выводы из разрушительного цунами сделаны, и к следующему восхождению волны, ошибки эвакуации и потери будут сведены к минимуму.

Адриан пытается накормить меня ужином, но я осиливаю лишь фруктовый сок и смотрю музыкальный канал, когда Адриан уходит в душ. В груди что-то скребет и царапает, что дышать больно, и я встаю, направляясь к ванной в ночной рубашке.

Дверь не закрыта. Адриан стоит спиной ко мне, намыливает ладонями волосы. Стекло, разделяющее нас, почти полностью запотело, но мне не нужно видеть его мышцы, чтобы чувствовать, тянуться к его внутренней силе, которая каждый раз проникает под мою кожу едва уловимыми вибрациями, когда он рядом.

Прямо в одежде я осторожно проникаю в кабинку, вставая под струи воды. Обнимаю Адриана со спины, складывая руки в области солнечного сплетения мужчины и напряженных мышц. Его плечи расслабляются, когда я прижимаюсь к его спине влажной щекой. Встав на цыпочки, целую в затылок, ощущая, как снова хочется всплакнуть, от переизбытка каких-то необъяснимых никакими словами в мире, эмоций.

Мы живы. Мы вместе. Завтра может быть уже иначе, но сегодня мы кожа к коже, дышим в унисон, и я запомню этот момент навсегда. Момент созидания своих собственных чувств. Не думала, что буду любить кого-то столь сильно. Полюбила ещё сильнее, чем представляла сама себе. Сильнее, чем в романах и фильмах, и конечно иначе…по-настоящему, каждой клеточкой.

– Спасибо, что оказался рядом, позаботился обо мне, – впервые за несколько часов я снова начинаю говорить. – Спасибо, что не винишь меня в том, что я сделала, – Адриан поворачивается ко мне, обхватывает лицо ладонями. Глубокая морщинка между бровей почти исчезает, он просто гладит меня по волосам и прижимает к себе под струями теплой воды.

Ответа я так и не дожидаюсь, хотя наши души общаются, кажется, ежесекундно. Сколько же дерьма нужно было хлебнуть, прежде чем ощутить эту гармонию между нами…. Несправедливо, правда?

После душа, Адриан берет меня на руки и относит в постель, накрывая одеялом. Мы долго лежим в темноте и молчим, прикасаясь друг к другу кончиками пальцев, как пришельцы с разных планет, которые впервые встретились и изучают свои расы наощупь.

Этого дня могло бы не быть для меня, для него…из-за ряда случайностей, глупостей, недопонимания и предательства. Хочется оставить все плохое в прошлом, но я знаю, что черные главы из нашей жизни не выкинуть.

Наконец, я погружаюсь в сон без кошмарных снов и приятных полетов.

Просыпаюсь рано, когда в просторную квартиру Адриана просачивается предрассветная дымка. В животе так пусто, что хоть зверем вой от голода. Жалею, что не послушалась вчера Батлера и не смогла затолкнуть в себя ужин. Радует, что аппетит появился так быстро – хороший знак, значит организм немного восстановился.

Я встаю с постели, пока Адриан ещё спит в позе «владыки мира» – руки зажаты под головой, пока он лежит на спине и ровно дышит, прикрыв простыней только бедра. Ему все время жарко, он очень редко закутывается в одеяло в то время, как я люблю завернуться по полной, так, чтобы не осталось ни одной дырочки, от которой может морозить сквозь сон.

Наспех умываюсь и быстро приступаю к приготовлению завтрака. Руки дрожат и не слушаются, я с ужасом каждый раз замечаю багровые отметины, но есть хочется так, что силы в себе на омлет с беконом и кофе я нахожу.

Слышу шаги Адриана позади себя и чувствую его взгляд, нервно выдыхая и раскладывая мясо по нашим тарелкам. Позволяю обнять себя со спины и поцеловать в шею. Щекотно. И немного страшно.

У нас у обоих друг к другу есть претензии, вопросы. И страх, он есть. От него никуда не деться, не спрятаться, не забыть. Кто ты такой, Батлер, и кто те люди, что окружали тебя вчера? Что случилось со Стасом Серовым? Убрали или пощадили? По какому праву? Почему ты так спокоен, словно тебя не страшит ответственность за совершённые преступления? Подобная хладнокровная уверенность говорит только об одном – Адриану ничего не угрожает. Он уверен в своей безнаказанности. А я… Как мне воспринимать то, что произошло? Я не знаю, чего ждать от человека, который способен на всё, включая хладнокровное убийство. Это пугает, но не сильнее, чем неизвестность нового дня. Что он собирается делать со мной? Я – свидетель, как ни крути. Свидетель двойного, а может и тройного убийства. Адриан не отпустит меня… Оставит при себе. Или нет? Контракт все ещё действителен, и я не знаю, хватит ли у него милосердия, чтобы снять с меня этот чертов аркан.

– Мне нравится, когда ты готовишь. Целую вечность обо мне никто не заботился, – произносит Батлер, скользнув губами по моему виску.

Немного странно, вот так просто повернуться к нему и поцеловать в губы, вычеркнув все тягостные, сводящие с ума мысли. Хотелось бы начинать так каждое утро, но, к сожалению, сегодня воздух на кухне накален до предела. Чувствуется общее напряжение, недосказанность, рождающие глубокую пропасть между нами.

Как долго ещё будем притворяться, что все в порядке? Мы похожи на идеальную пару в это утреннее и сладкое мгновение, но я не могу забыть о том, что наши ступни застряли в крови и пепле. Я бы и рада обнять Адриана в ответ, но вместо этого натянуто улыбаюсь и подставляю его губам свою шею. Батлер нежно облизывает края раны на коже львиным, звериным движением языка.

– Пахнет обалденно. И ты, и завтрак, но тебе не стоило напрягаться с утра. Еще слишком рано.

– Я не для тебя старалась. Аппетит жуткий проснулся. Голодна, как волчица, – пытаюсь пошутить я. Ставлю на стол тарелки, капучино и эспрессо для Адриана.

За завтраком мы вновь играем в «гляделки», в основном, в молчании. Вижу, что он не начнет диалог первый, а сама пока не решаюсь задать вопросы.

Несколько раз ловлю себя на мысли, что боюсь его. Вздрагиваю, когда он делает резкое движение, потянувшись за вилкой…не могу с утра избавиться от кошмарного воспоминания: два хладнокровных выстрела, два трупа, бесчувственный взгляд Адриана. Жуткая картина, как ни посмотри.

Как бы глубоко я не понимала мотивы совершенного преступления, подсознательно я отвергаю правильность антиморального поступка. И боюсь, что одно лишнее моё слово приведет к новой вспышке агрессии Адриана. А еще я боюсь, что завтра, когда его страсть угаснет, он также спокойно направит дуло пистолета в мою голову. Разве у меня есть гарантии, что подобного не случится? Нет, ни одной.

– Адриан, нам нужно поговорить, – отправляю в рот последний кусок самого вкусного омлета в моей жизни. Я пытаюсь выглядеть естественно, но уже чувствую зарождающуюся внутри нервную дрожь.

– Слушаю тебя, Эм, – пугающе официальным тоном откликается Адриан, заранее давая понять мне, что на любой мой каверзный вопрос, у него есть ответ, опровергнуть который у меня вряд ли получится. – Но, может, сначала, посмотришь то, ради чего рисковала жизнью, – Батлер выложил на стол мой мобильный и двинул ко мне. Я вздрагиваю от напоминания о том, что вчерашние события произошли по моей вине. – Сделаешь выводы, озвучишь мне, – ровным тоном продолжает Батлер, не сводя с меня прищуренного изучающего взгляда. – Если вопросы останутся, я отвечу. Смелее, Эм, – он бесстрастно улыбается, и я беру в руки чертов телефон, снимаю с блокировки. – Немного несправедливо, что мир узнал о моем темном прошлом раньше, чем ты, – добавляет Батлер. – Введи мое имя в поисковик, – подсказывает он, словно я несмышлёный ребенок. – Моя популярность в сети резко возросла, – меня неприятно коробит от холодной иронии в его голосе.

– Я этого не хотела, Эйд. У меня и в мыслях не было навредить тебе, – накрыв его руку ладонью, искренне говорю я.

– Я знаю, Эм, – кивает он с нечитаемым выражением лица. – Поверь, мне больше, чем тебе самой, известны твои мотивы.

– Я не поверила словам Джен, – нервно продолжаю я. – Я вообще не собиралась с ней встречаться, но ты… я… – запнувшись, я выдыхаю, отводя взгляд в сторону. – Я всего лишь хотела посмотреть, увидеть своими глазами компромат… Адриан, у меня не было цели сливать данные в сеть, я просто хотела обладать оружием против тебя, и ты, черт возьми, знаешь причины…моего поступка, – огромных внутренних усилий и воли мне стоит выдержать каменный взгляд Адриана, пронзающий меня насквозь.

– Знаю, малышка, – соглашается он, вводя меня в ступор своим спокойствием. Не знаю, как реагировать, как вести себя.

– Я уничтожила твой бизнес, да? – тихо спрашиваю я, заставляя себя посмотреть в голубые глаза Батлера. Он снисходительно улыбается уголком губ.

– Даже не надейся, Эм, – беззлобно отрицает Батлер. – Пару-тройку недель в американской прессе и в новостях посмакуют подробности моей шальной юности, а потом случится новая сенсация, и обо мне благополучно забудут. Врать не буду, что обойдется без сложностей. Временный обвал акций «ADcom Global», потерю клиентуры, заказчиков и инвесторов, к сожалению, не предотвратить, но у меня, как у дальновидного управленца, имеется финансовая подушка безопасности. Насколько ее хватит – вопрос сложный, но я его решу. Не стоит сомневаться в моих возможностях, Эм.

– Я уже поняла, что они практически безграничны, – опустив взгляд на экран мобильника, пробормотала я. – Что со Стасом, Батлер? – вскинув голову, я прямо смотрю в невозмутимое мужественное лицо.

– Ты все помнишь? – сложив руки на столе, Адриан изучающе окидывает меня неторопливым взглядом.

– Да, – киваю я, сжимая в пальцах телефон. – Кроме того, как оказалась здесь, – пытаюсь найти брешь в его броне, но ни один мускул не напрягается на выдержанной маске. Я знаю, каким он бывает, когда снимает ее… Сейчас я в безопасности. Пока в безопасности.

– Твой хакер-неудачник в больнице, Эм. Ему заплатили, он будет молчать. Согласно официальной версии на Серова напали с целью ограбления, тот оказал сопротивление и получил пулю. Злоумышленники скрылись, похитив его телефон и имеющуюся наличность. Ты его вчера не видела, он тебя тоже, встречу перенесли на сегодня, но смысл в ней отпал, – сделав глоток кофе, лаконично отвечает Адриан. Мне нужно задать следующий вопрос, который не дает покоя, царапает внутренности, держит в тисках трепыхающееся сердце. Насколько искренен Адриан сейчас? Что меня ждет – щадящая ложь или жестокая правда? Могу ли я ему верить?

– А Джен Уэбстер и Пол Баррет? Их разве не будут искать? – я задерживаю дыхание в ожидании ответа, который звучит слишком обыденно и просто.

– Будут, конечно, – невозмутимо соглашается Адриан. – Но не найдут.

– Как это? – растерянно уточняю я.

– Зачем тебе подробности, Эм? – с легким раздражением спрашивает Батлер. – Легенду создадут профессионалы, а мы с тобой не будем иметь никакого отношения к исчезновению богатой вдовы и ее любовника, с которым она отправилась в путешествие тратить унаследованные миллионы мужа. Мало что могло случиться? Сколько людей ежедневно исчезают без следа?

– Ты считаешь это нормальным? – от его равнодушной рассудительности меня начинает колотить.

– Нет, не считаю, – качает головой Батлер. Не верю, черт бы его побрал. – Ты должна забыть о том, что видела, Эм, – твердым категоричным тоном произносит он. Это не угроза, но что-то близкое. Очень близкое. Его подавляющий жесткий взгляд настойчиво прожигает меня насквозь, пытаясь заглянуть внутрь. – Ты услышала меня?

– Я никому не скажу, – поспешно отвечаю я, облизывая мгновенно пересохшие губы и утыкаясь взглядом в нервно дернувшийся кадык на его горле. Он тоже переживает, хотя умело скрывает свое волнение. – А Сергей Львович? Он…

– Предоставь Демидова мне, Эм, – обрывает меня Батлер. – До конца недели у тебя отпуск, – бескомпромиссно сообщает он. – Тебе нельзя появляться в офисе в таком виде, – добавляет, когда я открываю рот, чтобы оспорить его решение. – Мне нужно сделать пару рабочих звонков, – допив кофе, он резко встает. – Я отлучусь ненадолго, а ты пока почитай и посмотри новости. Уверен, что соскучиться не успеешь, – коснувшись моей щеки, Батлер уходит из кухни. Я слышу, как открывается и захлопывается дверь его кабинета. В повисшей тишине, я забиваю в поисковик его имя, и спустя пару минут начинаю понимать, почему он ушел. Я бы не смогла читать обличающие статьи с кричащими заголовками и смотреть провокационные видео, пока главный герой интернет-скандала сидит напротив. Не знаю, что было страшнее – озвученная версия Джен или то, что я нашла на просторах сети. И то, и другое внушает ужас и показывает мне человека, которого я совсем не знаю.

Адриан

На самом деле нет никаких срочных звонков, хотя мой телефон разрывается от вызовов и сообщений. Я не могу ответить на все, даже если очень сильно захочу. Решением текущих и глобальных проблем займусь позже, в рабочее время, до которого осталось три часа. Достаточно или ничтожно мало, чтобы объясниться с Эм и прийти к общему знаменателю? Понятия не имею. Я оставил ее одну с определённой целью – дать возможность составить собственное мнение, сделать выводы от увиденного и прочитанного и сформулировать «правильные» вопросы, на которые я постараюсь ответить предельно честно.

Мне больше нечего скрывать. Все, чего я боялся долгие годы, уже случилось, но я не чувствую себя разрушенным или побежденным. Скорее, свободным от тяжкого груза. Гнойный нарыв вскрылся, и мне стало легче. Понимаю, насколько дерьмовыми могут быть последствия, но сложности и препятствия не пугают меня, а мотивируют, активируют работу мозга и запускают новый виток поставленных целей, которых я в итоге добьюсь.

Закрывшись в кабинете, я курю в открытое окно, пытаясь понять, что она чувствует и думает сейчас, столкнувшись лицом к лицу с «некрасивой», полной домыслов «правдой» об Адриане Клейтоне. Уверен, что Эмилия шокирована и растеряна. Неуправляемый озлобленный сложный подросток, склонный к агрессии и тягой к совершению преступлений, мало напоминает того, кем я являюсь сейчас.

Но так ли велика разница в действительности? Не думаю. Люди редко меняются, даже если очень сильно хотят. Самодисциплина, саморазвитие – это методы, инструменты, но не гарантия кардинального изменения личности. Зачатки характера и привычек формируются в нас слишком рано, чтобы мы впоследствии самостоятельно могли исправить установки. Сейчас я понимаю, что спровоцировало мое девиантное поведение в ранние годы жизни, но осознание не сделало меня другим человеком, а позволило держать под контролем разрушительные порывы.

Я выжидаю полчаса, прежде чем вернуться на кухню. Появляюсь практически бесшумно, застав Эм стоящей лицом к окну. Ее телефон лежит на краю стола. Тарелки убраны в мойку. В кружках горячий свежий кофе. Даже не оборачиваясь, Эмилия чувствует мой взгляд, ее спина натягивается, как тетива лука перед выстрелом. Вот это реакция, малышка.

– Ты долго, – напряженно произносит Эм, положив ладони на стекло, словно нуждаясь в дополнительной опоре.

– Тебе показалось, – я подхожу вплотную, накрывая ее пальцы своими. Шумный вздох и волна дрожи по застывшему телу. Она окружена мной со всех сторон, но я делаю это ненамеренно. Мои объятия не клетка, как может показаться со стороны. Я хочу чувствовать ее, дышать ею, пока еще есть возможность. Моя щека прижата к темноволосому затылку, подушечки пальцев гладят заледеневшие фаланги. Она не рвется, не отталкивает меня, не кричит и не бьется в истерике. Отчаянно смелая малышка.

– Задавай свой вопросы, Эм, – шепчу я, положив подбородок на ее плечо.

– Не могу, – сдавлено отзывается Лия.

– Почему? – опускаю ладони на ее талию, мягко привлекая к себе.

– Ты слишком близко… Пожалуйста, – просит она, и я понимаю без слов, отстраняюсь в сторону, позволяя ей вернуться за стол под моим пристальным тяжелым взглядом. Я остаюсь стоять на месте, подпирая окно. Убираю руки в карманы домашних брюк, бегло взглянув на наручные часы. Почти семь утра. В девять я должен быть в офисе.

– Я хочу услышать твою версию, – проходит целая вечность, прежде чем она решается начать.

– Ты поверишь мне на слово?

– У тебя нет причин лгать, – она поднимает на меня изможденный потухший взгляд, выворачивающий мои кишки наизнанку. Бледная, уставшая от потрясений, с ног до головы покрытая ссадинами и синяками. Невыносимо мучительно смотреть на следы от прикосновений ублюдка Баррета. – Или есть? – в темно-янтарных глазах мелькает подозрение.

– Нет, Эмилия, – отрицательно качаю головой.

– Расскажи мне про Такеров, – выдыхает она, вцепившись пальцами в кружку с кофе. – Что с ними случилось на самом деле?

– Хочешь знать убил ли я их? – скупо уточняю я. Эмили коротко кивает. – Меня продержали в тюрьме три года по обвинению в организованном разбойном нападении на дом моих последних опекунов. Три года в тюрьме для малолетних преступников в ожидании суда. В итоге обвинение рассыпалось за неимением веских улик и меня оправдали, – сухо отрезаю я.

– Разве бывает, чтобы невиновного человека продержали в заключении так долго? – тщательно подбирая слова, спрашивает Эмилия.

– А кто сказал, что я не был виновен? – приподняв бровь, мрачно отвечаю я, заметив, как темнеет ее лицо. – Косвенно моя вина имеется, Эм. Я знал парней, которые устроили налет на дом Такеров. Так уж сложилось, что среди бродяг, преступников и прочего сброда мне было комфортнее, чем в приёмных семьях. Я сбегал на улицу при первой же возможности. К тому моменту, как случилась трагедия, Такеры вернули меня в приют, а мои приятели решили, что им теперь ничто не мешает ограбить укомплектованный дом моих бывших опекунов. Я не участвовал в налёте, и не я был тем человеком, кто связал Такеров и поджег дом. Парней взяли с поличным, когда те пытались бежать. Оказавшись в участке, они дружно указали на меня, заявив, что я сбежал первым. На самом деле в ту ночь я находился в другом месте, зависал на тусовке, где развлекались такие же отмороженные, обдолбанные подростки. Я был в отключке, Эм. Под дешевыми синтетическими наркотиками. Очухался уже в полиции. – излагаю краткую суть случившегося. – Никто из тех, кто тусовался вместе со мной, не подтвердил алиби. И это неудивительно. У большинства этих парней даже документов не было. Следствие считало, что у меня были мотивы – месть и нажива, плюс многочисленные приводы в прошлом и как отягчающее обстоятельство – наркотическое опьянение на момент задержания. Из доказательств – только показания бывших дружков, которые они в итоге изменили, но моим делом никто не хотел заниматься. Государственный адвокат появился всего пару раз.

– Парень, которого ты избивал на видео, это один из тех, кто подставил тебя? – нервно сглотнув, уточнила Эмилия.

– Да, но он меня спровоцировал. Этого, к сожалению, на записи нет. Этот парень до сих пор сидит, Эм. И я бы мог, если бы мне не назначили нового адвоката, который буквально за пару месяцев выстроил защиту и довёл дело до оправдательного приговора.

Эмилия

Верю ему. Знаю, что не он поджег, что не убивал приёмных родителей. Из уст Адриана все звучит логично и понятно, и я в который раз жалею, что слишком поспешно повелась на манипуляции Уэбстер.

Во взгляде Адриана темнеет едва уловимое, хорошо скрываемое, чувство вины. С ним должно быть, было трудно жить, и что-то мне подсказывает, что это именно три года в тюрьме сделали из уличного разбойника начинающего бизнесмена.

Кого-то они бы сломали, кого-то другого, но не Адриана Батлера. Находясь в заточении, он словно спящий вулкан, копил свою силу для того, чтобы разверзнуться искристой магмой на ближайшие города и покорить бизнес-олимп.

– Отчасти Уэбстер сказала правду. Не виню тебя, за то, что ты поверила. Понимаю, почему пошла на свою рискованную авантюру, – его мышцы напрягаются, когда он чеканит эти слова. Хлестко, жестко, наказывая меня, не поднимая руки, ставит на место одним взглядом. – Все произошло так, как должно было произойти. Видимо.

– А что насчет её? – не могу произносить ни имя, ни фамилию этой женщины. У меня до сих пор мороз по коже от её жуткого, истеричного смеха.

– Я привел к банкротству компанию Уэбстера. Строго бизнес, малышка. Ты не хуже меня знаешь, какие правила игры на большом поле. С Дженнифер мы были любовниками до того, как она вышла замуж за старика Роба. Если тебя интересует любил ли я её, то однозначного ответа на вопрос нет. Наверное, да. Я был молод, неопытен, беден, полон амбиций и нерастраченного тестостерона. Она меня ослепила. Это действительно было, и врать, что мной двигали только инстинкты – бессмысленно. В тюрьме я таких, как она, только в журналах видел, а тут со мной в койке оказалась настоящая богатая красивая холеная сука, на которую все поголовно пускали слюни. Есть от чего потерять голову, – дальше Адриан фактически повторяет слова Уэбстер, которая рассказала мне их историю ещё в фитнес-клубе. Здесь она не наврала, лишь эмоций от себя добавила. – Все это неважно сейчас, Эм. Прошлое не имеет никакого значения. Я давно прозрел.

– Давно? – скептически уточняю я, и еще не зажившая рана на сердце снова начинает кровоточить. – Неделю назад ты не выглядел прозревшим.

– Она грозилась опубликовать подробности моей юности, если я не соглашусь на ее условия. Дженнифер требовала не только долгосрочные договора и снятие всех санкций с ее компании, но и брачный контракт. Я хотел уладить сложности, не предпринимая кардинальных мер, – сухо произнес Батлер, вводя меня в шок.

– Ты собирался жениться на ней?

– Конечно, нет!

– Но трахнуться с ней не побрезговал? Как, интересно, это помогло тебе уладить сложности?

– Никак, Эм, – безэмоционально отвечает Батлер. – Я выиграл время, пока мои информаторы искали компромат на Дженнифер.

– Выигрывал время при помощи члена? – меня несет, но я просто не могу удержать в себе жгучую ядовитую обиду. – Может, ты сам этого хотел, Батлер? Получил удовольствие?

– Эмили, зачем ты мучаешь себя? – Батлер пытается вразумить и одновременно успокоить меня. – Я действовал исходя из ситуации. На тот момент пустить ей пулю в лоб не казалось мне правильным решением. Я получил необходимые данные в то утро, когда ты вылетела в Москву, вышвырнул Джен из своей квартиры и аннулировал договора.

– Только секс аннулировать не получится, – вспыхиваю я. – Наивная дурочка Эмилия не вовремя приехала и все испортила.

– Ничего ты не испортила. Я признаю, что совершил ошибку, но не жалею, что стрелял в нее и Баррета, – совершенно спокойно говорит Адриан. Меня вновь мелко трясет, когда я вспоминаю, как Батлер «убрал» две жизни. Словно delete на клавиатуре нажал.

– И что теперь, Адриан? По сути Джен добилась своего. Секреты, за которые ты так держался, теперь известны всему миру. Я тоже приложила руку, но у меня есть … – дергаю плечом, не находя слов. Оправдание? Разве мне жаль? Я хотела спастись, освободиться от морального гнета и его оков, и мне жаль лишь то, что не удалось все решить мирным путем. Не хотела я его сливать и не знала, что кошмаром вся ночь и план обернется. Но и моих косяков никто не отменял. Ведь могла бы поговорить с ним, попытаться. Хотя он не дал бы сказать, нашел бы способ меня и дальше удерживать «девочкой по контракту». Не произойди эта ночь, Адриан и я вряд ли бы прошли через полную переоценку ценностей, которая меняет всю колею наших путей, и полностью меняет наши взгляды на жизнь, на принимаемые решения.

Люди до банального просты. Иногда нам нужно пройтись по тонкой нити. Над пропастью, едва удерживая равновесие…чтобы хоть что-то понять, чтобы прозреть, измениться. Чтобы начать, наконец, ценить. Ценить жизнь. И просыпаться с простой мыслью, которая меняет все: сегодня – не очередной «день сурка», а ещё одно чудо, в котором можно найти миллионы возможностей и бесценные секунды времени, в которые мы можем любить близких.

– Тебе не о чем жалеть, Эмилия, – Адриан преодолевает расстояние между нами и поддевает мой подбородок, пристально заглядывая в глаза. – Теперь твои руки развязаны. Но главное, что ты жива, девочка, – в его голосе звучат одержимые нотки.

Я не могу унять мелкой дрожи в теле. Страх остается, не уходит. Ещё один удивительный факт: в моих глазах, Адриан Батлер – некто вроде жесткого палача и всесильного героя, одновременно.

– Все ещё боишься меня? Я не мог поступить иначе, Эмилия. Есть люди, против которых не работает закон. И они действуют исключительно за чертой закона, не понимая иных мер.

– Меня пугает все это, Адриан, очень. Твой мир, полный пепла и грязи. Я не хочу быть причастна ни к чему подобному, несмотря на мои чувства к тебе, – скулы Адриана подрагивают, словно я только что залепила ему мощную пощечину. – Все это слишком для меня, Адриан. Не знать, что будет завтра, жить в постоянном страхе, – теперь уже я нежно обхватываю его подбородок, скулы, и мы чертовски близко опять. Внутреннее чутье и эмпатия подсказывают мне, что он ждал совсем других слов, но я не хочу подстраиваться и угождать.

– Почему ты сделал это сам? Я же просила тебя…, – едва слышно выдыхаю я. – Ты убил двоих на моих глазах и спрашиваешь, почему я боюсь тебя? Откуда мне знать, что ты не делал этого раньше и не сделаешь снова?