Глава 22

Адриан

В критических ситуациях все мы испытываем страх. Это базовый инстинкт, отключить который нельзя. Если человек боится, он сражается, ищет пути отступления, защищается так, как умеет. И если смотреть с этой позиции, то страх – правильная необходимая эмоция, ответственная за функции самосохранения. Он помогает нам выживать, двигаться вопреки, идти напролом или пережидать в окопе. Его широта, размах и сила зависят от масштаба бедствия и зоны покрытия. И если однажды страх поражает сердце, то естественной защитной реакцией является закаленная броня из ярости и гнева. Но все это самообман. Сердце – всего лишь клапан, перекачивающий кровь и одеть его в оковы неподвластно ни одному человеку. Клетка самообмана находится гораздо выше. В нашей голове, там, где мы хотим казаться себе сильнее, успешнее, бесстрашнее, неуязвимее. Я построил свою, находясь в настоящей тюрьме, и последующие годы упорно укреплял стены. Мне было там по-настоящему комфортно и со временем выдуманная маска настолько слилась со мной, что границы стерлись, создав того, кем я стал в итоге…. Пока ее с меня не содрали. Живьем, с кровью, без анестезии.

Это случилось не в тот момент, когда все таблоиды и заголовки бизнес журналов взорвались обличительными заголовками, а ролики на ютуб с моим участием начали набирать миллионы просмотров и тысячи комментариев, щедро поливающих имя вчерашнего миллиардера Адриана Батлера грязью и общественным негодованием. Ничего не меняется. Прошли века со времен гладиаторских сражений, но толпа по-прежнему жаждет крови и зрелищ, но в более цивилизованном формате, хотя многие злопыхатели заверяли, что не погнушались бы разобраться со мной физически, сыпали угрозами, не стесняясь в выражениях. Однако без прикрытия анонимности, даруемой нам сетями, никто не рискнул тявкнуть мне в лицо. Наверное, я бы даже этого хотел, но по большому счету мне было плевать, что происходит вокруг. Без стального забрала оказалось тоже можно выжить, включив режим автопилота. Дурак сдается после первого плевка, а умный группируется и приспосабливается к существованию в новых реалиях, влияя на них по мере своих возможностей.

Пик моего крушения произошел раньше, чем начались многочисленные ток-шоу, журналистские расследования, выступления недавних партнёров, бесконечные разоблачительные интервью и публичные заявления людей, которых я никогда не видел.

Раньше, чем акции «ADcom Global» упали до критической отметки за все время функционирования корпорации. Раньше, чем я продал за бесценок «Распутную Джен».

Раньше, чем вышел из совета «Эталон Групп», расторгнув сотрудничество на невыгодных для меня условиях.

«– Ты даже не понимаешь, что происходит.

– А что происходит?

– Катастрофа, Батлер…»

Катастрофа. Так емко и хлёстко, одним словом.

«Я собираюсь разбить твое сердце.»

Не ты, малышка. Я сделал это сам. Именно тогда я расчетливо и беспринципно забил последний ржавый гвоздь в собственное сердце, растоптав то, что только начало пробуждаться. Да, детка, во многих моментах ты была мудрее меня, честнее и искреннее, отрицая контрактные отношения и агрессивные методы захвата и контроля, которые я перетянул из стен офиса в личную зону. Я затащил тебя в свою любимую игру, озвучил правила и бесился, когда у тебя ничего не получалось, и еще сильнее злился на себя, потому что рядом с тобой у меня тоже ни черта не получалось… играть.

Совершая тот или иной выбор, я никогда не задумывался о цене. Был уверен, что заплачу любую, и не думал, что однажды счёт окажется неподъёмным. Но всегда случается первый раз, к которому ты оказываешься абсолютно не готов, и вся выстроенная годами идеальная система взаимодействия с миром рушится, оставляя после себя черное поле и раскуроченные обломки железных прутьев.

И я был не готов к тому, что увижу, когда внедорожник подъехал к заброшенному цеху, окружённому черными автомобилями, среди которых бледным пятном выделялся реанемобиль с выключенными мигалками. Я смотрел на машину неотложки, как на гребаный белый флаг невидимого, но вызывающего панический ужас противника. Этот страх оказался сильнее всего, что я когда-либо испытывал в жизни. Против него бессильно любое стратегическое оружие.

Тот самый момент, когда понимаешь, что отдашь все, но этого будет недостаточно, ничтожно мало. Тот самый момент…

Люди Райана Блейка прибыли на место первыми и в общих чертах обрисовали картину случившегося еще до того, как я вышел из автомобиля, ступая кроссовками в вязкую после дождя жижу. Сухие факты, озвученные по телефону, как краткий репортаж на фоне масштабного катаклизма. Надо находиться в эпицентре событий, чтобы осознать степень понесенных потерь.

– Батлер, она в порядке, – ударяет мне в спину резкий голос Клайда. Не оборачиваясь, я стремительно направляюсь к «скорой», минуя поставленного на колени и скрученного бывалыми оперативниками Пола Баррета и сыплющей грязными ругательствами Дженнифер Уэбстер, закованной в металлические браслеты наручников. Они в надежных руках парней Блейка. Эти две твари никуда не денутся, пока я не решу, что с ними делать дальше. Райан ясно дал понять, что выбор – закопать их здесь или депортировать и предать суду в Америке, оставляет за мной. Его ребята прошли огонь и воду и способны работать, как согласно букве закона, так и вне… Широкий спектр услуг, теневая сторона большой игры. Подобная услуга выльется мне в миллионы долларов, и я оплачу ее, не задумываясь, но сначала должен убедиться, что Баррет и Уэбстер заслужили смерть.

Уверенно сдвинув боковую дверь, я захожу в реанемобиль. Сердце грохочет, словно выпущенные из обоймы автоматные залпы, пальцы дрожат, как во время наркотической ломки. Яркий свет бьет по глазам, в нос ударяет специфический больничный запах, вызывая приступ панического удушья. Я задерживаю взгляд на носилках, вокруг которых суетится бригада из трех врачей и выдыхаю, поняв, что пациент в кислородной маске, обвешанный датчиками и подключенный к издающим резонирующий писк мониторам – не Эмилия. Молодой парень. Стас Серов. Я уже знаю, кто он такой. Программист, работающий в «Эталон Групп». Продажный ублюдок, из-за которого гордячка оказалась здесь. Здесь… Я тряхнул головой, пытаясь найти взглядом Эмилию.

Один из белых халатов отошел в сторону, освободив обзор на обтянутое клеёнкой сиденье, на котором обхватив себя руками, сжалась хрупкая женская фигурка. Сердце дергается, рухнув в пятки, клокочущий бессильный рык застревает в онемевшем горле.

Я шагаю к ней, почерневшим взглядом осматривая внешние повреждения. А их до хрена. Слишком много, чтобы не свихнуться от жалящих подозрений. Разорванное, обвисшее лоскутками офисное платье, пиджак с чужого плеча, запястья с чернеющими отпечатками наручников и мужских пальцев. Эмилия меня не видит, не замечает ничего вокруг, смотрит вниз, на свои покрытые синяками и ссадинами колени, поджав под кресло босые ноги с травмированными ступнями. Спутанные волосы скрывают от меня ее лицо. Я подхожу вплотную и присаживаюсь на корточки, подыхая от давящей боли в груди и раздирающего на ошметки страха.

– Эми, – зову я сипло. Она узнает мой голос. Знаю, что узнает. Ее реакция, как очередной выстрел в сердце. Эмилия вздрагивает, сдавленно стонет, натягивается, как струна и, ссутулившись, сжимается еще сильнее, упирается лопатками в спинку кресла, словно пытаясь слиться с ним, исчезнуть.

Кровь ударяет в голову, бьет по мозгам, заставляя шипеть от ярости. До хруста сжимаю кулаки, чувствуя, как лопаются засохшие ранки на сбитых костяшках. Только физическая боль удерживает мое сознание цельным, не дает поддаться безумному порыву – рвать на части всех, кто причинил боль моей девочке. Сначала она.

Расслабив пальцы, я осторожно касаюсь ее волос. Отпрянув, Эмили испуганно всхлипывает и мотает головой.

– Эм, я ничего тебе не сделаю. Не надо меня бояться, – тихо уговариваю я, убирая спутанные пряди с ее лица, и обхватив его ладонями, поднимаю выше, вынуждая посмотреть на меня. – Я увезу тебя отсюда, девочка. – Она жмурится, дрожа всем телом, но больше не пытается увернуться от моих рук. Рокочущий хрип вырывается из горла, когда я фиксирую фиолетовый синяк на опухшей щеке и разбитые губы. Эмилия открывает мокрые ресницы, и отрешенность ее затравленного взгляда препарирует меня наживую. Мир сужается до диаметра черных обсидианов, в которых застыло беспомощное отчаяние. Глухо зарычав, я сталкиваю нас лбами, перебирая пальцами темные волосы.

Она пахнет бензином и спиртом, которым врачи обрабатывали царапины и ссадины на ее теле. Она пахнет агонией и болью. Ее рваное частое дыхание, и мое – тяжёлое до головокружения.

– Эм, ты все мне можешь сказать, – бормочу я, мягко поглаживая ее скулы дрожащими пальцами. Эмилия смотрит прямо в глаза беснующемуся хищнику, скрывающемуся за сдержанной маской. Она с ним немного знакома и безошибочно считывает потребность убивать. Эм отрицательно качает головой.

Судорожно сглотнув, я опускаю взгляд ниже, разводя в стороны полы чужого пиджака. Эмилия хватает мои запястья, пытаясь остановить, но я не даю ей этого сделать, с мазохистской дотошностью изучая бардовые отметины на бледной коже. Я вижу их повсюду, сквозь разорванную ткань платья: на тонкой шее, трясущихся в нервном ознобе плечах, выступающих ключицах … В глазах темнеет от застилающего кровожадного гнева, но я продолжаю смотреть. Мне нужно знать.

– Прекрати, – всхлипывает Эм, впиваясь сломанными ногтями в кисти моих рук, сдвигающих рваный лоскут с груди. Нижнее веко нервно дёргается, и я каменею, заметив синяки от грубых щипков возле сосков. Частичная парализация… я кажется теперь знаю, что это такое.

– Адриан, хватит, – ее отчаянный севший голос доносится до меня сквозь алый туман ненависти, заставляя очнуться. Опустив ладони на ее голые колени, я поднимаю подол платья по бедрам. Эмилия ловит мои руки, отчаянно умоляя остановиться, но я не могу. Дергаю ткань выше, обнажая бедра, покрытые синяками.

– Ублюдок! – разъярённо рычу сквозь стиснутые зубы. В голове перемыкает, и подняв взгляд на заплаканное лицо Эм, я сдавливаю его ладонями, не контролируя собственную силу.

– Он ничего не сделал, Батлер, – перепугано глядя на меня бормочет Эм, морщась от боли.

– Я ему все пальцы отстрелю, заставлю собственный член сожрать и оставлю подыхать в грязи, – свирепо продолжаю я.

– Ты меня не слышишь, Эйд. Не надо никого убивать. Он не успел, – сипло шепчет Эм, накрывая мои ладони ледяными пальцами. Ее губы дрожат, в распахнутых глазах заледеневший страх. – Он ничего не сделал, – повторяет чуть громче, надеясь достучаться до моего охваченного бешенством сознания. Мы вечность смотрим друг на друга, хотя на самом деле проходят секунды.

– Ничего не сделал, – по слогам, как маленькому, смаргивает выступившие слезы. Ватный тампон в ее правой ноздре напитывается кровью, которая тонким ручейком стекает вниз, по разбитым губам.

– Ничего не сделал? Я же не слепой, Эм, – болезненный рычащий стон рвется с губ, когда я снова окидываю ее взглядом.

– Molodoi chelovek, vi pugaete devushku, – вмешивается один из фельдшеров.

Доктор. Он-то мне и нужен. Выпрямившись, я не моргая смотрю в настороженные глаза коренастого врача. Мы одного роста, мужик в белом халате даже немного шире в плечах, но все равно отступает под давлением моего агрессивного взгляда.

– Speak english? – спрашиваю я. Док неуверенно качает головой, но я расцениваю это как «нет».

– Я могу переводить, – нерешительно подает голос Эм.

– Нет, я сам, – решительно говорю и снова обращаюсь к доктору, тщательно выговаривая слова. – Говори медленно, и я пойму. Девушку осмотрели?

– Yes, да, она в порядке, no problem, – запинаясь и делая длинные паузы отвечает док. – Синяки, ссадины обработали. Переломов нет. У нее шок. Мы сделали укол успокоительного. Девушке надо отдохнуть, выспаться, и все будет good, – подняв руку он оттопыривает большой палец вверх, поддерживая слова жестами.

– Везде осмотрели? – требовательно спрашиваю я, и мужик тушуется, непроизвольно пятясь назад.

– Адриан! Я же тебе сказала! Он не успел! Ничего не было! – всхлипывает Эмилия. Взгляд врача неуверенно мечется с моего лица на ее, и мне это ни хера не нравится.

– Yes, конечно, – растерянно кивает он. Боковым зрением я вижу, как Эм закрывает ладонями лицо. Судя по вытянутой физиономии, до доктора наконец-то доходит, о чем я спрашиваю. – Вы имеете в виду… No, никакого сексуального насилия. Это исключено, – заканчивает док утвердительным наклоном головы.

– Уверены? – сканируя доктора пристальным взглядом, с холодной угрозой в голосе уточняю я.

– Yes, я уверен, – сглотнув, подтверждает мужчина. Дышать становится немного легче, потому что я знаю, что трусливый бугай не стал бы врать. Никто бы не стал мне врать в сложившихся обстоятельствах.

– Спасибо, doc, – киваю я, протянув ему руку. Его ладонь потная от волнения, и после рукопожатия я незаметно вытираю свою о штанину джинсов.

– Вы тут главный? You… Boss? – заметно нервничая, обращается ко мне доктор. Не вижу смысла скрывать и коротко киваю. – Что делать с парнем? – он показывает взглядом в сторону носилок. – Есть ли смысл спасти, если его все равно уберут?

– Что значит уберут? Батлер, что он такое говорит? – вскочив, словно ей только что вкололи двойную дозу адреналина, Эмили хватает меня за локоть, резко разворачивает к себе.

– Док дело говорит, малышка, – уверенным ровным тоном произношу я. Глаза гордячки темнеют от потрясения и неверия, когда до нее доходит смысл моих слов.

– У него жена и дети, Адриан!

– А у меня ты, – парирую я, и Эм так и застывает с открытым для возражения ртом – У меня есть только ты, малышка. Мне плевать на этого парня, Эмили, он сам виноват, что оказался здесь, – подняв руку я стираю каплю крови с ранки на ее нижней губе.

– Он ошибся, но не заслужил смерти, – она пытается умолять меня. Удивительно. Из-за этого недоумка ее могли изнасиловать и убить.

– У тебя голос охрип, – провожу пальцами по синяку на опухшей щеке, вспоминая другие… На груди и бедрах. – Ты сильно кричала, малышка, – обхватив ее за талию, я осторожно притягиваю к себе, наклонившись прижимаюсь губами к шелковистым волосам, пропускаю их сквозь пальцы. – Скажи, ты думала обо мне? Хотела, чтобы я пришел за тобой? – спрашиваю я, и мое сердце не бьется, пока я жду ее ответ. Так долго. Эм, я умру от инфаркта.

– Каждую секунду, Батлер, – шепчет она, доверчиво уткнувшись в мое плечо, снова окрасив в цвета мой черно-белый решетчатый мир. – Мне так жаль… Я не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить. Ты и так слишком много болтаешь, – улыбаюсь в ее макушку. – Оставайся здесь, – прошу я, с трудом отдирая ее от себя. – Я вернусь за тобой, – и разворачиваюсь к двери.

– Куда ты? – звенящим от напряжения голосом спрашивает Эмилия, ловя меня за руку, с тревогой всматриваясь в мое лицо. – Что ты собираешься делать?

– То, что должен, Эм, – решительно отвечаю я, глядя ей в глаза. Она недоверчиво мотает головой и снова плачет. Ее пальцы впиваются в мою футболку, тянут на себя.

– Не надо, пожалуйста, – как в лихорадке повторяет Эмилия, хаотично царапая ногтями мою грудную клетку, словно пытаясь отыскать путь и забраться в сердце. Не надо, Эм. Ты давно там.

– Если ты убьешь его тебя посадят, Эйд, – в ее блестящих от слез глазах мое отражение. Жуткое, жестокое, бескомпромиссное. Настоящее. – Ты снова окажешься в тюрьме, Адриан!

– Я из нее и не выходил, Эм, – нежно погладив ее волосам, произношу признание, которое становится откровением не только для гордячки, но и для меня. Да, малышка, ты заставила меня открыть глаза и увидеть намного больше привычного периметра. – У тебя почти получилось освободить меня, – шепчу вслух, слизнув соленую слезинку с уголка ее глаза. Шумно и глубоко втягиваю ее теплый, любимый запах, пробивающийся даже сквозь окружающую нас клоаку. Я потираюсь небритой щекой о ее макушку, мечтая задержать мгновение. Отсчитываю три секунды. Больше нельзя.

– Помогите девушке уснуть, – резко отстранив Эмилию за плечи, я смотрю на трусливо-разумного фельдшера. Он без лишних слов приступает к действию. Подходит к ней сзади, и взяв за локти подталкивает к кожаному сиденью.

– Адриан, не надо! – кричит Эм сквозь слезы, дергаясь и вырываясь в массивных руках врача. Ему на помощь приходит медсестра с шприцем снотворного в руках.

– Осторожнее. Не делайте ей больно, – грозно рявкаю я на слишком усердных медиков. – Убью, если она пострадает, – и это не угроза, а холодное предупреждение.

– Умоляю тебя. Я все сделаю, что захочешь. Любые правила. Пожалуйста, – последнее шепотом. Беспомощный всхлип, когда игла вонзается в вену. – Не надо, – одними губами.

Эмилия

Каждая клеточка моего тела дрожит от агонизирующей боли, что пульсирующим током бежит по венам, поражая внутренние органы фантомными судорогами.

– Не надо, – захлебываясь, едва слышным шепотом, выдыхаю я, с ужасом бросая взгляд на вонзившуюся глубоко под кожу тонкую иглу. Хочется немедля вырваться из оков сильного врача, оттолкнуть от себя пустоголовую медсестру, беспрекословно выполняющую приказы Адриана, и растолкав их в разные стороны, кинуться за ним…пока не поздно. Пока руки человека, которого я люблю всем сердцем по локоть не обагрились кровью.

Ты же не сделаешь этого, Адриан. Не надо. Ты не такой …

Умоляю, оставь мне надежду на то, что я полюбила не бессердечное чудовище.

Найди в своем сердце место для милосердия, не бери на себя роль Вершителя судеб, и просто дай нам шанс быть вместе, подари моему разуму причины любить тебя ещё больше.

Разуму, не сердцу…душой я давно люблю тебя безусловно, иначе бы никогда не сказала тебе главных слов, но другая часть меня никогда не примет твою жестокость и личность карателя.

Мне нужен Адриан, мой Адриан, а не мистер Батлер, который пойдет по свергнутым головам ради любой своей цели и уже бессмысленной мести. Пусть даже мести, во имя меня.

Доктор и медсестра продолжают крепко удерживать меня, пока я судорожно дергаюсь в их руках, но это длится считанные секунды. Времени на сопротивление у меня нет, я чувствую, как мое сердцебиение стремительно замедляется, каждый атом внутри тяжелеет, ноги становятся ватными…притворяюсь спящей, поникнув в руках медиков и закрыв глаза.

– Ты так много вколола? Она что-то быстро вырубилась. Это может быть слишком опасно, после такого стресса, – слышу мужской голос и чувствую, как меня укладывают на кушетку. Остаюсь совершенно амебной, чтобы они как можно скорее перестали возиться со мной, как с ребенком.

– Нет, я ввела безопасную дозировку. Видимо, она очень устала, – сочувствующим голосом отмечает медсестра. – Бедняжка, натерпелась. Столько гематом и синяков. Ещё бы чуть-чуть и…

Меня едва не выворачивает наизнанку, когда я слышу её слова и вспоминаю омерзительные прикосновения Пола. Удары, оплеухи, щипки, удушье. Этот ублюдок был гончим псом Уэбстер, когда напал на меня, но со своей задачей загрызть меня морально и физически справился на отлично.

Чуть приоткрывая веки, замечаю, что доктор и медсестра отошли в дальний угол машины, чтобы разобраться с аппаратом, о назначении которого я могу только догадываться. В любом случае, мне это на руку, потому что подскакиваю я с постели мгновенно и максимально бесшумно. Весь мир расплывается вокруг в зыбком тумане, но жажда остановить Адриана от непоправимого, куда сильнее.

Я видела его взгляд, когда он уходил. И я прекрасно знаю, что он означает…в таком состоянии, он может задушить итак полуживого Стаса Серова голыми руками, и даже бровью не поведет.

Свежий воздух ударяет в ноздри, яркий свет беспощадно режет сетчатку глаз, когда я оказываюсь на улице и пошатываясь, направляюсь в сторону Адриана.

Даже после всего, что я пережила сегодня, я была не готова увидеть подобное. Никто не готов…

Я вижу широкоплечую фигуру Адриана со спины. Он с ног до головы в черном, включая руку в кожаной перчатке, которой сжимает серебристый кольт. Один взгляд на оружие бросает меня в леденящий жар, в памяти раздается сегодняшний выстрел, который едва ли не стал смертельным для Серова.

Адриан не похож на себя. Я чувствую это, не видя его лица сейчас. Знаю, что его острые черты лица сейчас свободны от эмоций. Слегка «пьяным» шагом, смещаюсь в сторону и могу разглядеть профиль Адриана. Все происходящее напоминает съемочную площадку, созданную для боевика и триллера про мафию. Я никогда не думала, что когда-либо увижу, прочувствую подобное…и это не игра, не театр, а настоящая жизнь, и кто-то из присутствующих здесь в последние разы набирает воздух в свои легкие.

Адриан, нет…

Такой спокойный и сдержанный. Само отожествление слова «киллер». Хладнокровный, словно глыба льда. Непробиваемый и бесчувственный айсберг.

Лишь лицо бледное, будто бескровное, как у вампира.

Расчетливый взгляд сталкера и рука с оружием, дуло направляет четко на голову моего обидчика. Пола Баррета.

Рядом с Адрианом полукругом стоят ещё несколько человек, но среди них я узнаю только Клайда, который также сейчас больше напоминает не человека, а машину-убийцу, выкованную из гранита. Лишь гематома на лице делает его образ более живым, но и это лишь иллюзия и последствия драки с бескомпромиссным другом.

Меня всю парализует, ноги сковывает льдом, когда я перевожу взгляд на Пола Баррета, что мелко дрожит, стоя на коленях перед Адрианом, сложив закованные в наручники руки в умоляющем жесте. Руки и ноги Баретта трясутся подобно конечностям паучка, взятого за одну лапку.

Жаль ли мне человека, который так жестоко поступил со мной? Еще несколько минут назад, я готова была сама убить его в целях самозащиты, но сейчас, когда он пойман, скован, и обездвижен, я определенно вижу его загнивающим в тюрьме. Беспомощным и обреченным на вечные сожаления о содеянных грехах. Возможно, каждая душа, даже самая заблудшая и падшая, достойна исправления ошибок в этой жизни.

Я не знаю.

В любом случае, это решать не мне…а Адриану, судя по его решительному взгляду, смертельный приговор дался очень легко.

– Я её не трогал, клянусь тебе, Батлер. Пальцем не дотронулся бы, если бы Джен не угрожала мне, – я вновь вспоминаю, как его грязные руки касались меня между ног, посылая неприятные спазмы по всему телу. – Это все твоя Джен. Она меня заставила…, – Баррет, без преувеличения рыдает, его лицо искажает маска отчаяния. Мольба, паника и предсмертный ужас, застыл в темных глазах.

Мой расфокусированный взгляд замечает, как изрядно потрепанная Уэбстер, больше напоминающую сейчас безумную, сбежавшую из психушки или героиновую наркоманку, вырываясь из хватки двух мужчин, истерично визжит:

– Адри, пристрели эту лживую падаль! Давай, Клейтон, он лжет! Баррет успел отыметь твою сучку в рот и трахал её своими грязными пальцами! Она визжала и глотала, как последняя шлюха, – её слова звучат отвратительно, абсурдно. Истерический смех безмозглой стервы действует на нервы как звук бензопилы, жужжащей прямо над ухом.

Адриан передвигает прицел на Джен. Клайд резко перехватывает запястье Батлера:

– Давай я, мне привычнее, – едва могу расслышать я, нехило напрягаясь от подобного заявления Гиббса.

Что значит, привычнее?

Действие снотворного неумолимо действует, нарастает в крови. Но я уже знаю, что увижу финал этой жуткой картины…

– Что, Адри, слабо самому? Привык прятаться за спины исполнителей? Боишься замарать ручки? Так ты уже их запачкал, прикасаясь к своей оттраханной шлюшке, – это последнее, что я слышу из её уст. Уже в следующее мгновение оглушительный выстрел поражает пространство раскатом грома. В ушах звенит, я начинаю задыхаться, глядя на то, как замертво падает Джен. Выстрел попал ей точно в зону «третьего глаза» и я не успеваю зажмуриться, чтобы избавить себя от вида дырки, аккуратно просверлившей её бледный лоб.

Второй выстрел заглушает мой истошный крик. Непоколебимым нажатием на курок, Адриан легкой рукой убивает Баррета, что падает рядом с Уэбстер, словно случайно задетый манекен.

Они мертвы. Те, кто меня обидел…он отомстил, но какой ценой? Какой частью своей души? Адриан, зачем? Зачем подтвердил мои опасения и страхи? Ты же не убийца, пожалуйста…

Но уже поздно.

Адриан не повел и бровью, когда стрелял. Я все видела. Его рука не дрогнула. Ни на один долбаный миллиметр. Как и мышцы на лице, словно литые сталью – холодные, бесчувственное.

Не отвернулся, не закрыл глаза. Он оставался спокойным, сдержанным до самой последней секунды, словно стреляет по пластиковым мишеням в тире.

Запах крови ударяет мне в ноздри, звуки падающих на землю безжизненных тел до сих пор пульсирует в висках. Страх и ужас парализует меня, заставляя упасть, далеко не только действие снотворного.

– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Нет… – всхлипываю и кричу, надрывая голос, ощущая, как меня грубо хватают сильные руки доктора, который удерживает меня уже очень давно.

Адриан оборачивается на мой крик. Наконец-то его неживое, бледное лицо озаряется хоть какими-то эмоциями, свойственными человеку.

Укор. Упрек. Забота. Снова укор. И наконец – нежность, когда его взгляд вновь скользит по моим фиолетовым синякам.

Он идет на меня с оружием в руке. Направляя на меня пистолет, движется прямо ко мне, заставляя меня умирать раз за разом от одного лишь страха. Взгляд почему-то становится бешеным, почти звериным…

Не думаю, что Адриан хочет меня убить, но находится он явно в состоянии аффекта.

Он не хотел, чтобы я это видела. Точнее, не это…а его. Настоящего Адриана.

Клайд следует за ним, с выражением глубокого удовлетворения на лице. Боковым зрением я замечаю, как мертвые тела, накрывают черной пленкой…содрогаюсь, кашляя от приступа асфиксии и лавиной охватившей меня панической атаки.

Я – никто, чтобы судить какого наказания заслуживали мои обидчики. Они могли убить меня…я не спорю.

Меня больше пугает совершенно другое, как и занимает все мои мысли.

Я не могу поверить, что он это сделал. Своей рукой. Никогда не забуду эту картину, и до глубокой старости она будет стоять у меня перед глазами.

«Он защищал тебя…Эмили…он за тебя», – шепчет влюбленная в Адриана девочка.

«В этом уже не было нужды. Как ты можешь защищать чудовище, способное на убийство?» – спорит упрямо разум.

Сердце замедляет свой бег, весь организм переходит в состояние анабиоза. Чувствую его горячие руки, губы на своей скуле. Веках. Целует меня нежно и трепетно, словно только что не окунул свои ладони по локоть в кровь. Порывисто прижимает к себе, качая на руках, как беззащитного младенца, как маленькую девочку.

Не прикасайся…

Люби меня, только люби меня.

«Не трогай меня, никогда больше. Уходи из моей жизни», – шепчут внутренние голоса в агонии.

С кем я связалась, однажды сев на тот проклятый круизный лайнер? Почему невинный отпуск обернулся крахом жизни и полной переоценкой ценностей? Почему я, почему со мной?

Кого я полюбила?

Как этот человек может быть так одержим мной? До сих пор свежа в памяти та лихорадочность, с которой Адриан пытался понять изнасиловал ли меня Баррет.

– Эм, все будет хорошо. Спи, Эм. Ты в безопасности. Теперь, – шепчет Адриан, а я проваливаюсь в черную дыру и беспокойный сон, кишащий демонами противоречий.

Адриан

– Мы были уверены, что препарат подействовал, сэр. Но в сочетании со стрессом произошел сбой, – трясущимся голосом оправдывается громила-док. Я не смотрю на него, только на Эм. Она слишком бледная и почти невесомая в моих руках. Черты лица кажутся заострившимися, кожа натянутой, синяки и темные круги под глазами только усугубляют тяжелое впечатление.

Черт, детка, я же просил оставаться в машине. Глупая, неугомонная гордячка. Зачем тебе это было нужно? Некоторые вещи лучше не знать, оставлять за ширмой. Притвориться, что их нет и жить дальше. Зачем, малышка? Кому станет лучше от того, что ты увидела? Кого спасать рванула? Они знали правила, понимали степень риска, и все равно сунулись.

Наклонившись, прислушиваюсь к ее слабому дыханию, нащупываю пульс на шейной артерии, пока чертов эскулап топчется рядом. Бесполезная обезьяна.

– Это не обморок. Она проспит несколько часов, – заметив мои действия, заикаясь говорит док. Один из парней Блейка молча протягивает мне свою кожаную куртку, и я закутываю в нее Эмилию, бросив на землю пропитавшейся грязью пиджак, который тут же подхватывают. Не должно остаться никаких улик. Через час это место зачистят так, словно нас тут никогда не было. – Есть вероятность, что девушка ничего не вспомнит о последних минутах перед погружением в сон, – добавляет док. – В обратном случае, можно списать увиденное на галлюцинации. Такие случаи действительно случаются. Бросив тяжелый взгляд на «советчика», я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и направляюсь к машине.

Осторожно укладываю Эмилию назад и сам сажусь рядом, расположив ее голову на своих коленях. Запускаю пальцы в ее волосы, поглаживая от затылка к вискам. Я помню, как ей нравится массаж головы, заставляя чуть не мурлыкать от удовольствия.

– Я поведу, – хлопнув дверцей, Гиббс плюхается на водительское сиденье и заводит черную громадину. – Эрик останется с парнями. Работы там до хрена, а чем быстрее «приберутся», тем нам спокойнее, – небрежно сообщает он. Я не комментирую его слова, устремив взгляд в окно. Зверски хочется курить, но не хочу травить Эмилию никотиновым ядом. – Ты уверен насчет Стаса Серова? – снова заговаривает Гиббс. – А если, подлечится, успокоится, потратит бабло и начнет болтать? Райан считает, что мы рискуем, а, следовательно, и он тоже. Причем, в большей степени.

– Только конченый дебил станет трепать языком, после того, как чуть не подох из-за собственной алчности. Да он трястись до конца жизни будет, что за его трусливой задницей придут. А насчет Блейка… Это его работа – убирать за нами, которая очень щедро оплачивается. Не ему ставить нам условия, – жестко отзываюсь я.

– Ладно, закрыли тему, – хмуро отзывается Клайд, и какое-то время мы едем в напряженном молчании. Я рассеянно глажу Эмили по волосам, мысленно прорабатывая события этого дерьмового дня. Клайд крутит баранку и периодически бросает на меня через зеркало внимательные взгляды.

– Эйд, тебе не стоило стрелять самому, – задумчиво произносит Гиббс, устав от тишины. – Я знаю, какой бывает откат. В башке такое дерьмо творится, что вздернутся хочется. Я первый раз блевал сутки, жрать не мог, не спал неделю, влил в себя столько алкоголя, сколько за всю последующую жизнь не выпил. Но, блядь, меня готовили. Я знал, в какой семье родился. Видел не раз, как мать отца наживую штопала после огнестрела или ножевого, потом меня и младшего брата… – Клайд осекся. Темы младшего брата Гиббс старался не касаться. Однажды заштопать его не получилось, и тот истек кровью и умер у Клайда на руках. После этих событий он свалил из Детройта и переехал в Нью-Йорк. Имея кое-какие накопления, Клайд открыл свой боксерский клуб, в который я ходил выпускать пар три раза в неделю. Там и пересеклись. Было много разных заковыристых событий и опасных заварушек, но в итоге мы нашли общий язык, и когда мои дела пошли в гору, предложил попробовать применить предпринимательские задатки в другой сфере. Гиббс не отказался, и до настоящего момента является моей незаменимой правой рукой. Он многое со мной прошел. Сначала «Уэбстер Корп», потом «ADcom Global», а что завтра… Да хер его знает. Впервые не хочу об этом думать.

– Баррет и Уэбстер перешли все границы, Эйд. Они бы не остановились. – пускается в демагогию Клайд. – Сначала Джен помогла мужу отправиться к праотцам, потом заказала подельницу-медсестричку, сегодня собиралась грохнуть Эмилию и хакера-неудачника. Завтра бы навела прицел на тебя. Про Пола итак все понятно. Так что в твоем случае можно считать случившееся необходимой самозащитой.

– Не понял, ты сейчас меня утешаешь, что ли? – усмехнувшись, спрашиваю я. – Завязывай, Клайд. Ни блевать, ни напиваться в стельку, ни вешаться не хочу, и никаких мук совести и терзаний не испытываю. Жалею только, что не пришил суку сразу, когда только начала ставить условия. Пачкаться не хотел, а получилось так, что по уши в дерьме изваляться пришлось. Еще и Эмилию задело, – с глухой злостью заканчиваю я, опустив взгляд на осунувшееся, покрытое ссадинами лицо гордячки.

– Главное, что успели, Эйд, – проницательно замечает Гиббс. – Могло закончиться гораздо хуже.

– Знаю, – не спорю я, ощущая, как тяжесть последних суток давит на плечи и с размаху бьет в солнечное плетение. «Из-за меня всё», проносится в голове, и это охуеть как не хочется признавать, но самообман в нашем случае не выход. И мне меньше всего хочется слышать сейчас от Гиббса его оправданные «а я тебя предупреждал», но он говорит совсем другое:

– Тебе стоит прислушаться к совету доктора.

– Ты о чем? – с недоумением спрашиваю я.

– Если Эмилия не вспомнит, не говори ей, – поясняет Гиббс. – Если вспомнит скажи, что это галлюцинации, как побочка от снотворного. И лучше ей пару дней не появляться в офисе. Или вовсе уехать на пару недель, нервы поправить, отдохнуть. С Сергеем еще надо разобраться. Он в курсе, что Гордеева собиралась достать компромат на тебя и рассчитывает на него, он будет задавать ей вопросы. Сам понимаешь, чем это чревато. Хорошо у Стаса хватило ума сообщить Демидову, что Эмилия перенесла встречу на завтра. Только вот представь, как это будет выглядеть. Стас с ранением, легенду ему создадут, конечно, но одного взгляда на Гордееву хватит понять…

– Не будет Демидов задавать никаких вопросов, – резко обрываю я Клайда.

– Отыграешь сделку назад? – удивленно и словно не веря собственным ушам, уточняет Гиббс.

– Придется, – коротко подтверждаю его предположение.

– Пиздец, Эйд, – Клайд в шоке, а я… Я пока не понял. – А инвестиции? Бля, мы же в «Эталон Групп» миллионы ввалили.

– Похуй, – передернув плечами, небрежно бросаю я. Гиббс тормозит на обочине и оборачивается, смотрит на меня, как на умалишённого.

– Батлер, ты свихнулся?

– Это еще не всё, Гиббс, – мрачно начинаю я, и запустив на телефоне один из недавно слитых в сеть видеороликов, демонстрирую опешившему Клайду. В кадре мои вторые опекуны, с серьезными лицами рассказывают, каким сложным и неуправляем подростком я был. Самое интересное в этом интервью заголовок: «Нам повезло, что мы выжили». Остальные ролики сопровождаются не менее провокационными комментариями:

«Адриан Батлер, владелец строительной корпорации «ADcom Global», один из ведущих девелоперов США в возрасте пятнадцати лет был осужден за участие в ограблении и поджоге дома третьих приемных родителей, которые погибли в пожаре.

«Мы всегда знали, что с ним что-то не так. Адриан уходил из дома, избивал сверстников, воровал и употреблял наркотики, настраивал других наших детей совершать правонарушения. Нам не единожды приходилось забирать его из полицейского участка. Это был настоящий ад. Причина, возможно, в плохой генетической расположенности и психических отклонениях, которые диагностировали во время длительного лечения. Да, мы боролись за Адриана до последнего, но у этого парня было одно направление движения – вниз. Удивительно, что такой человек теперь строит дома для наших граждан. Куда смотрит общественность и власти?».

«Психопаты в бизнесе. Элитные жилищные комплексы Нью-Йорка построены корпорацией, владелец которой отсидел срок за поджог собственного дома и убийство родителей».

«Надзиратели тюрьмы города Окленд рассказывают, что за время заключения Адриан Батлер проявлял агрессивное поведение, устраивая массовые избиения сокамерников.»

Не важно, что информация предоставлена в искажённом варианте и не соответствует действительности. Главное увеличить просмотры, создать волну и раздуть скандал.

– Вот же сука, – хрипит Клайд, в ярости ударив кулаком по приборной панели.

– Завтра будет больше, – уверенно говорю я, сунув телефон в карман джинсов.

– Блядь, реально надо было грохнуть эту тварь раньше, – негодует Гиббс. – Нет, мы можем подтянуть связи и заблокировать статьи и видеоролики, кое-кому заткнуть рот, заставить некоторых дать опровержение, но сам понимаешь….

– Снежный ком не остановить, – продолжаю я мысль Клайда. Он задумчиво трет переносицу, с недоумением наблюдая за моим отрешенным лицом.

– Ты чего такой спокойный, Батлер? Есть план?

– Нет плана, Гиббс, – мои губы растягивает идиотская улыбка. – Никакого плана и, знаешь… – я делаю выразительную паузу, наклоняясь вперед. – Мне похер.

– Ты и правда псих, Батлер, – смерив меня хмурым взглядом, раздраженно бросает Клайд. – У тебя шок, парень. Ты семь лет угробил на создание такой махины, чтобы в итоге все спустить в трубу и сказать: мне похуй, ухожу в закат? Ты не один, Адриан. На тебя тысячи людей работают, и у каждого семьи, дети, ответственность.

– А кто сказал, что я в закат собрался? – ухмыляюсь я, откидываясь назад. – Любой шторм можно и нужно пережить.

– И что будем делать? – без особого энтузиазма спрашивает Гиббс.

– То же, что и всегда. Работать, Клайд. Сутками, если понадобится. Ты со мной или будешь зарабатывать, раздавая интервью на ток-шоу? – моя попытка пошутить Гиббса не впечатлила, судя по раздраженному рычанию.

– Дал бы тебе по морде, Батлер, да у тебя женщина на коленях. Боюсь кровью зальешь. А она мне нравится.

– Даже не думай, Клайд, – мгновенно напрягаюсь я.

– Я и не думаю, но и у тебя теперь шансов ноль.