Глава 21

Адриан

Нарастающий рингтон мобильника раздражающе бьет по слуховым рецепторам, выдергивая из крепкого забытья. Я переворачиваюсь на бок, пытаясь закрыться от надоевшего звонка, сверлящего спящий мозг.

– Эм, выруби чертов будильник. На хер офис, все решим завтра, – хриплю я спросонья, и не разлепляя веки, тянусь к Эмилии, чтобы прижать к себе, но рука ловит только пустоту. Я резко сажусь, щуря полуслепые глаза и сжимая гудящую голову руками. И, блядь, к долбящей по вискам телефонной сирене, добавляется свинцовая тяжесть в одеревеневших мышцах – последствия сна на полу. А еще я охереть, как замерз, потому что мы вырубились с Эм, не удосужившись одеться или прикрыться. Ключевой момент «мы». Я-то здесь, а где моя маленькая болтливая гордячка?

– Эмилия! – громче рявкаю, поднимаясь на ноги и разминая затекшие конечности. Колющая боль простреливает мышцы, чувствую себя разбитым и выпотрошенным. Целительная сила сна не сработала, хотя, судя по сгущающимся за окном сумеркам и ломоте в теле, продрых я немало. Но в этом вечно сером городе сложно быть до конца уверенным, где ранее утро, а где поздний вечер. И гребаный дождь по-прежнему методично долбит в стекло. Подняв валяющийся рядом с моими брюками притихший мобильник, я зависаю в недоумении. Семь вечера, блядь. Сорок три пропущенных вызова и в два раза больше входящих сообщений. Черт…

– Эм, мать твою! – натягивая штаны, я врываюсь в соседнюю спальню, рассчитывая найти ее мирно спящей в постели. Хрен тебе, Батлер. Никого. Эмили нет ни в кухне, ни в гостиной, ни в ванной, как нет ее куртки и кроссовок.

«Заебись», – ругаюсь по-русски, ероша волосы пальцами. Вспомнив, что меня помиловали и вернули из черного списка, звоню Гордеевой на мобильный, но снова безрезультатно. Передумала, малышка? Я снова в опале? Набираю опять, слушаю короткие гудки. Да, что за херня? На совещание решила отправиться вместо меня?

Собираюсь звонить в офис, когда телефон оживает сам. Я невольно застываю, глядя на имя вызывающего абонента. Райан Блейк. Резкий звук рингтона резонирует с моим тяжелым дыханием. Гнетущее дерьмовое предчувствие просачивается в вены, стягивая внутренности в тугой узел, усиливается с каждой секундой. Двенадцатый по счету входящий вызов от Блейка – не просто плохой знак, это жирный сигнал того, что случилось какое-то мегапоганое дерьмо с большой и жирной буквы Д. Дерьмо в кубе, если такое вообще, возможно.

– Да, – сиплю я, и услышав звук дверного звонка, резко сворачиваю в коридор, все еще надеясь, увидеть на пороге Эм, которая выбежала за кофе и забыла ключи. Наивный, бля.

– У тебя минута на сборы, – синхронно говорит в трубку Блейк и стоящий в открытых дверях Клайд Гиббс. На рожу последнего больно смотреть, но подпорченная одним точным ударом физиономия друга, сейчас волнует меня меньше всего. Что-то есть в взгляде заплывших глаз Клайда, вынуждающее меня не тратить время на вопросы и действовать максимально быстро. Я знаю это выражение, и оно сигнализирует о том, что дерьмо в кубе все-таки существует. Оставив Гиббса в гостиной, я на тридцать секунд скрываюсь в спальне и выхожу оттуда полностью одетым.

– Телефон не забудь. По пути просмотрим записи с камер, – сухо бросает Клайд и, задержавшись взглядом на окровавленном стекле, быстро оборачивается ко мне. – Ты бьешь ее, придурок? – угрожающе скалится он, явно напрашиваясь на сломанную челюсть.

– Совсем пизданулся, Гиббс? – осаживаю я ледяным тоном, и проходя к двери, толкаю друга плечом.

Пока мы спускаемся на подземный паркинг, я снова пытаюсь дозвониться до Эмилии, игнорируя сканирующий тяжелый взгляд Клайда. Сомневаюсь, что он поверил, что я пальцем не трогал Эм. Хрен с тобой, Гиббс. Не до тебя и твоих подозрений. Поганое предчувствие упорно бьет в область солнечного сплетения, запуская защитные установки, но стремительно набирающая обороты ярость – не лучший помощник, учитывая последние события.

– Сука, – упираясь в зеркальную поверхность, хрипло выдыхаю я, имея с виду ситуацию в целом, а не сбежавшую гордячку, но Гиббс понимает по-своему. Рыцарь дня, блядь, выискался.

– Сука? – несдержанно переспрашивает Клайд. – Твоя сука, сейчас возможно лежит с простеленной башкой в промзоне на окраине Москвы.

– Что? – Схватив Гиббса за глотку, я впечатываю его в стену лифта. До хруста в костяшках сжимаю пальцы. – Что ты сказал, сучонок? – Клайд хрипит, и крепким ударом кулака в плечо откидывает меня к противоположной стене.

– Я говорил тебе не бодаться с Джен? – яростно рычит на меня Гиббс. – Какого хуя, Батлер? Думаешь, самый умный? Все порешал? Прижал ехидне хвост и расслабился? Мне почему ничего сказал?

– Причем тут Джен? – височные доли взрывает резкий спазм, оседающий давящим гулом в ушах. Меня словно молотом Тора по макушке с размаху шарахнули, а потом еще раз и еще. – Где Эмилия? – угрожающе рычу я, снова надвигаясь на Клайда. Он не тушуется, не уступает ни в физическом, ни зрительном противостоянии.

– Пораскинь мозгами, недоумок, – Клайд сверлит меня свирепым взглядом. – Или ты забыл, что у тебя голова не только в штанах имеется? Тебе повезло, что Блейк быстро включился и держит ситуацию на контроле. Но, блядь, Батлер, ты должен был понимать, что бешеная сука не отступится, учитывая, что ты ей пожизненным заключением пригрозил. Ее проще пришить было, а не трахать. Ты еще не в курсе, что медсестра, которая дала показания парням Блейка, находится в коме, угодив под машину. Прямо напротив собственного дома и никто ничего не видел. Водитель скрылся, а уличные камеры внезапно вышли из строя. Удивительно, правда? Главное, что это случилось через пару суток после того, как ты ткнул Джен в неопровержимые доказательства ее причастности к смерти Роба Уэбстера. Старик хоть и был овощем, но никак не хотел оставлять свою женушку, а она порядком устала подтирать его слюни и менять памперсы, лелея планы о наследстве и статусе вдовы. Мне интересно, Эйд, Дженнифер как-то объяснила тебе то, что сделала? Может ты еще и пожалел ее? Утешил напоследок? Знаешь, Батлер, использовать финансовые махинации в качестве инструмента давления не тоже самое, что покрывать убийство. Спланированное, хладнокровное убийство.

– Я смотрю, у Блейка длинный язык, – мрачно скалюсь я. – Но не там, где нужно.

– Я смотрю, у тебя короткая память, – парирует Клайд, копируя мой тон. – Ты знаешь, что Уэбстер уже несколько дней в Москве? Как думаешь, что ей тут нужно? Дай угадаю. Наверняка видеозапись с признанием медсестры, которая хранится в твоем ноутбуке.

– Где Эмили, Клайд? – сквозь зубы повторяю я, хватая Гиббса за грудки. Это единственный вопрос, который имеет для меня значение в настоящий момент.

– Там же, где и твой компьютер, Адриан, – бросает мне в лицо злой, как черт, Гиббс. Пальцы непроизвольно разжимаются, и я отпускаю друга, отступая назад и безуспешно пытаясь сложить в голове цельный пазл. – Защиту на твой ноут ставила команда Блейка, как только произошел взлом, он получил сигнал, координаты и начал действовать, – уже спокойнее поясняет Гиббс.

Мы выходим из лифта и быстро направляемся к черному внедорожнику, за рулем которого сидит Эрик. Никогда не подозревал, что темнокожие суровые парни умеют бледнеть, но сейчас многофункциональный водитель выглядел на тон светлее, чем обычно. Обоссался, Эрик? Сдрейфил? Или снова облажался?

– Ты упустил ее, мудак, – грозно рявкаю я. – И это не первый раз!

– Адриан, ты сам говорил, что мои услуги сегодня не нужны, – нервно оправдывается Эрик. Но, блядь, так и было. Я говорил. Потому что не собирался отставлять гордячку наедине с ее глупыми мыслями, а потом просто, сука, уснул. Взял и вырубился, как полный идиот. Счастливый натрахавшийся идиот, который принял все слова Гордеевой за чистую монету.

Я…люблю…люблю тебя, Адриан. Впервые говорю это мужчине, впервые чувствую.

Конечно, блядь.

Конечно, любит. Но не меня. Меня она совершенно не знает.

А я тупой дебил так и не сказал, что охереть, как люблю свою упрямую гордячку. Я думал, что впереди у нас херова куча лет, и мы все еще успеем, и сказать, и сделать.

Еще успеем. Должны успеть.

До скрежета стискиваю зубы, силясь перебороть лавину паники, уничтожающей хваленую самоуверенность и хладнокровие беспринципного ублюдка Батлера. Тотальный контроль, контракты и ультиматумы не работают, когда в игру вступают чувства, отрицающие любые меры и ограничения. И то, что я с самого начала нарушал одно за другим собственные правила, должно было натолкнуть меня на единственный верный вывод.

Я же знал, с самого начала знал, но выпрашивать любовь разучился, потому что где-то там, на подкорке, был уверен, что не достоин ее. Не заслужил. В подонков не влюбляются. Подонкам никто не нужен.

Мы облажались. Я в большей степени. В абсолютной. Это я являлся инициатором и катализатором всего, что произошло. Мы сражались друг с другом, с собственными страхами, не доверяя, не желая видеть и называть возникшие эмоции и чувства своими именами. Я давил, она убегала. Я не оставлял выхода, она сопротивлялась. Я загонял в угол, она била в ответ. Я говорил: «хочу и возьму» вместо «люби меня безусловно, Эм. Мне это чертовски необходимо». Да, я знаю, насколько цинично рассуждать так сейчас, за мгновение до прыжка в пропасть, к которому я неумолимо толкал нас обоих.

– Мне нужны записи с твоих камер в квартире, – дотрагивается до моего плеча Гиббс, перетягивая внимание на себя. Я запоздало осознаю, что сижу на заднем сиденье, а черный джип, нарушая все скоростные режимы, с грозным ревом несется по трассе. Коротко взглянув на Клайда, протягиваю ему разблокированный телефон. – Мы должны быть уверены, что это Эмилия, – поясняет Гиббс.

– Это она, – без тени сомнения говорю я. Опускаю стекло и закуриваю, откидываясь затылком на подголовник. Через пять минут Клайд подтверждает мои слова и возвращает телефон. Какое-то время мы молчим. Едкий дым царапает горло, наполняя легкие медленным ядом. Легче не становится. Мне пиздец, как хуево.

– Мы успеем, Эйд, – твердо произносит присмиревший Клайд. Я рассеяно киваю, сглатывая горький комок желчи, застрявший в горле. Я ни хрена в этом не уверен. Панический страх рвет на части грудную клетку, заставляя судорожно сжимать кулаки, потому что я впервые за долгие годы не знаю, чем закончится этот проклятый день и какие потери мне принесет.

Эмилия

Не знаю, сколько проходит времени, пока вся жизнь проносится у меня перед глазами, а Уэбстер выводит круги вокруг меня и без конца курит, отравляя меня никотином. Кажется, целая вечность осталась за плечами, прежде чем Серов подает свой предательский голос:

– Готово, – подводит черту ожидания Стас.

– Пол, проверь работу, – приказывает Уэбстер своему верному пажу и оруженосцу.

– Все чисто. Файлы уничтожены. Папки не открываются, – оценивает Баррет, нажимая несколько клавиш на ноутбуке. – Мы избавили тебя от ошейника, Джен. Теперь твой ход.

– Гоните мне мои деньги, и я отсюда сваливаю, – на блестящем английском чеканит Стас.

Мне даже смотреть на Серова противно. Сколько ему заплатили? Даже интересно, черт бы его подрал.

– С тобой приятно сотрудничать, – Пол протягивает Стасу две пачки упакованных купюр, и озвучивает ответ на мой вопрос: – Двадцать тысяч наличными.

Серов, не смущаясь, начинает пересчитывать деньги. Черт возьми, жизнь человека, на его взгляд стоит двадцать тысяч долларов?!

– Эмилия, мне очень нужны были деньги. Извини меня. Прощай, – сухо бросает Стас и поворачивается ко мне спиной, направляясь к выходу. Задыхаясь от бессильной злости, испепеляю Серова взглядом, все еще не в силах поверить в то, что это он оказался бумерангом в моем безобидном плане. Черт возьми, ну неужели я хотела многого, чего-то ужасного? Я просто хотела вернуть Львовичу компанию, а себе свободу. Мой план был максимально логичен, а обернулся необратимыми последствиями…

Мою мысль обрывает оглушительный выстрел, и в следующую секунду я слышу сдавленный вопль Серова, рухнувшего на бетонный грязный пол. Скрючившись, парень стонет от боли и отключается. Лужа крови разрастается вокруг его тела с бешеной скоростью, а я просто не успеваю обрабатывать происходящее. Тошнота сковывает желудок и горло, и я борюсь с рвотным позывом, поднимая воспаленный взгляд на Баррета с огнестрельным оружием в руке.

Нет, я в это не верю…не верю, что только что увидела это, что с такой легкостью, жестокостью, бессердечностью и в два счета уничтожают человека. Пусть оступившегося, пусть продавшегося, но я не желала Серову смерти… Никто не должен умирать вот так. В грязи. Из-за стодолларовых бумажек.

– Упс, – приложив ладонь к красногубому рту, хихикает Уэбстер, с нескрываемым одобрением глядя на Пола. – Неужели он рассчитывал на то, что мы не избавимся от свидетеля?

– А ещё программист. Где были его тупые мозги? – гнусно хрюкает Баррет, с удовлетворением пряча пистолет во внутреннем кармане пиджака.

– Что же мне с тобой делать, красотка? – игнорируя вопрос Баррета, Джен приближается ко мне вплотную, поддевая острым ноготком подбородок. Меня всю передергивает. – Как бы отомстить тебе за то, что соблазнила моего Адри? Я жуткая собственница, Эм. Я в обиде за то, что ты обскакала только моего Адри, – притворно ласковым голоском воркует Уэбстер. Раньше я видела безумных только в кино, а теперь наблюдаю воочию…нездоровый, маниакальный блеск в глазах Уэбстер подписывает мне смертный и мучительный приговор, а её голос обладает способностью проникать в сознание в форме острозубых щупальцев, лишающих способности трезво мыслить.

Не нужно быть психиатром, чтобы понять: у неё крыша поехала, причем давно. От этого ещё противнее кажется связь Адриана с этой полоумной дамочкой, но сейчас…я уже ни в чем его не виню. Может быть, уже для всего слишком поздно.

Невольно в глубинах сознания промелькнула всего одна мысль, обращенная к Адриану: «Чтобы ни случилось сегодня, ты будешь знать, что я тебя любила…как хорошо, что я сказала об этом. Пока была возможность. Вопреки, неправильно, сложно, не без обид и предательств, …но я любила тебя, Адриан».

– Делай, что хочешь. Я не боюсь тебя, Джен. Что бы ты ни сделала сегодня, ты будешь наказана. Тюрьмой или мучительной смертью, – яростно выплевываю я, не в силах сдержать в себе угрозы и эмоции. Да, я играю с огнем, но и молчать не могу.

– Какой милый и нежный голосок. Ничего, я немного подрежу твои связки, – мурлыкает Уэбстер, проводя ногтем по моей глотке. – Пол! – она резко разворачивается и плавной походкой от бедра, подходит к Баррету, который все это время стоит по стойке смирно, как верный пес, выполняющий данную ему команду.

– Да.

– Не хочешь, отполировать гланды этой детке? Руки у неё связаны. Всё, как ты любишь, – вжимаю голову в плечи, когда понимаю, что имеет в виду сука. Черт возьми, нет! Нет, только не это. Я не позволю…Господи, пожалуйста. Сделай так, чтобы Сергей Львович, как можно скорее нашел меня. Я не выдержу, не смогу, я не знаю, как вынесу подобное…

С отстраненным ужасом, я наблюдаю отвратительную сцену: Уэбстер резко расстегивает молнию на брюках Баррета, достает его вялый половой орган и своей холеной рукой, начинает методично и со знанием дела приводить его в боевую готовность, но далеко не для себя. Меня выворачивает наизнанку прямо в лужу с бензином, веки сгорают от непролитых слез.

– Ты уверена, Джен? – спрашивает Баррет.

– Я знаю, Пол. Ты хочешь её. Ты же пытался однажды поиметь её, правда? Не вышло…зато представляешь, как будет сладко взять эту крошку сейчас. Как приятно взять то, чем когда-то обладал Батлер, что отнял у тебя все… – Уэбстер науськивает Пола на меня, как бешеного пса, и я с ужасом понимаю, что его член уже давно готов к активным действиям.

– О да. Ты знаешь, что сказать, чтобы пробудить в мужчине желание, Джен… – хрипит Баррет, когда Уэбстер отпускает его и взглядом провозглашает команду «фас!». Я вся напрягаюсь, не зная, как в такой ситуации противостоять неминуемой участи.

– Займись нашей крошкой, а я пока верну Батлеру должок. Милая Эмилия, чтобы ты понимала степень своей наивности, – Джен обращает на меня отталкивающий взгляд. – Грязные секреты Батлера все это время находились у меня. Но я не могла использовать компромат против него, не могла предать огласке, не могла принудить Адриана сотрудничать со мной. А знаешь почему? Пока этот хитрый сукин сын трахал мои мозги и все, что находится ниже, его ищейки усердно искали информацию против меня. И нашли, малышка. Но ты меня выручила и помогла снова выровнять наши с Адри позиции. Поэтому я искренне считаю, что ты заслужила напоследок немного удовольствия, пока я исполняю свое давнее желание – превращаю вымышленную жизнь Адриана Батлера и его империю в пепел, – воркующим голоском озвучивает свои действия Джен. – Ему будет приятно узнать, что ты приложила к этому руку, детка № 13. Пол, я хочу, чтобы сучка охрипла от воплей, – блондинка широко улыбается своему подельнику.

Ободренный своей «госпожой» Баррет подходит ко мне, с силой дергает за волосы, поднимая на ноги. Он скалится и с неприкрытой злорадной похотью смотрит мне в лицо. Я ударяю его головой в челюсть и пытаюсь убежать. Он бьет меня по лицу, хватая за волосы и подтаскивает к себе, разъярённо рыча мне в лицо. Отчаянно дергаюсь, пытаясь предпринять хоть что-нибудь, но мышцы чертовски слабы от стресса. Беспомощно взвыв, я получаю в ответ очередную оплеуху.

– Прибереги свои связки, Эми. Они тебе пригодятся, пока ты будешь орать подо мной, – глумливо ухмыляется ублюдок. Я плюю ему в лицо, хотя понимаю, что только сильнее раздразню это бешеное животное. Новая пощечина и, горько заскулив, я оседаю на пол. Щека, челюсть и даже десна горят от мужского удара, и без всяких сомнений на моем лице остался синяк, который сейчас меня волнует меньше всего.

– Ну что, Эми, попалась на свою же глупость? Думаешь, ты не заслужила хорошую взбучку? – кряхтит Баррет, нависая надо мной и хватая за лодыжки, когда я отчаянно пытаясь лягнуть его, и мне это удается: судя по истошному крику, попадаю острием своего каблука в лицо Пола. От этого пес срывается со своей цепи только сильнее и, приставляя к моему горлу пистолет, широко раздвигает мои ноги. Свободная рука ныряет под мое платье, и звук порванного белья и колготок окончательно срывает мои нервы, вызывая в груди отчаянный вой. Нет, это все не со мной происходит. Как же так, нет…неужели нет способа остановить этот кошмар наяву, проснуться? Какому Богу молиться не знаю…моего, особенного, рядом нет и не будет. Он крепко спит, а когда проснется…для меня уже все закончится. От меня ничего не останется.

– Отвали. Ублюдок! Отвали от меня! – собрав последние силы надрывно ору я, но Баррет даже не думает останавливаться. С треском рвет мое платье на груди, превращает бюстгальтер в бесполезный клочок ткани.

– Не смей, мразь, – хрипя от ужаса воплю я, пытаясь сбросить со своей оголившейся груди поганые лапы Баррета. Он намерено грубо терзает меня, щиплет, стараясь причинить как можно больше боли. Схватив одной рукой за горло, ублюдок задирает подол моего платья выше, опуская горящий вожделением взгляд на мою промежность.

– Нет, не надо, – задушенным шёпотом умоляю я.

– Расслабься, сука, кому сказал, – рычит Пол, грубо лапая меня между ног своими мерзкими пальцами. Я с леденящей душу обречённостью понимаю, что никакие мои слова, угрозы и мольбы не остановят Баррета. Шакал почувствовал вкус крови и запах страха. Все бесполезно.

Мной овладевает отвращение и отрицание реальности, мозг гаснет, отключается, позволяя телу на автомате дергаться, зажиматься, и защищаться настолько, насколько это возможно… Разум накрывает поволока густого тумана, с сухих губ срываются истошные крики, а где-то глубоко внутри себя, я мысленно прижимаюсь к Адриану, находя в своей душе образ безопасности, надежности и любви. «Я никогда не дам обидеть», болезненным эхом отдаются в памяти его последние слова. Никогда.

Я должна была остаться с ним.

Очень жаль, что слишком многое для самих себя мы осознаем только в роковые, переломные моменты….