Глава 15. Не придумывай лишнего

Ангелина умудрилась простудиться. У нее поднялась температура и разболелось горло. Она позвонила своей сестре Мире, а меня хотела выставить, чтобы я не заразился. Обычно я не болею такой фигней, но Гелька раскудахталась, как будто беременный из нас двоих я. Кстати, тест не выдал пока заветных знаков. Нелегкая принесла генерала. И он желал совершать подвиги во имя любимой женщины, ухаживать за ней всеми возможными способами вплоть до народных. При этом он раздражал полковницу ужасно. Она сердилась, он терпел. Я мечтал удрать из этого дурдома, но сестра болящей умоляла не бросать ее на произвол беспрерывно препирающихся полковницы и генерала. Васильев вызвал профессора медицины. Тот приехал, куда ж ему деваться.

Мы с Мирой спрятались на кухне и решили принять профилактическую дозу коньяку. Когда фигурная бутылка грузинского показала дно, я спросил:

— Ты помнишь свой первый раз, малышка?

Мира удивленно уставилась на меня: никогда я не называл ее малышкой.

— Ты охренел, Питер? Что за вопросы?

— Расскажи, — я умильно склонил голову к плечу и попросил.

— Еще не хватало! Я не то что говорить, я вспоминать не хочу! — возмутилась Мира и тут же: — это было на похоронах. Умерла моя прабабушка. Я страшно переживала и рыдала. Это были мои первые похороны в жизни. Мой рыжий кузен Васька поспорил с другим нашим братом, что чпокнет меня чуть ли не на могиле. Он был полный придурок и таким остался, начал меня лапать в траурном зале, пока все в часовню ушли. Ничего у него не вышло. Я отбивалась, уронила на него тяжелую гробовую крышку. Такую тяжелую, что он вылезти не мог, а я боялась. Ее потом подняли. А он там без штанов и в боевой готовности c моими трусами в кулаке. Я ревела в голос от стыда, а Васька даже не покраснел.

— Так вышло или не вышло?

— Через два года он приехал в отпуск из училища. Я сама его позвала. Мы потом поженились.

— О как! Так у тебя счастливая лавстори?

— Ну да. Если учесть, что мы уже десять лет, как развелись, то счастливая, да.

— Я думал, что ты расскажешь мне историю посмешнее, — я посмотрел на часы, — мне пора.

Белые ночи не за горами. Светло-синие одиннадцать вечера. На Проспекте пробка — растаскивают аварию. Закинутый мажор залез спорткаром на гранитный парапет моста. Дорогая машина в хлам, нетрезвый водитель, живой и невредимый, ошалело пялится на копыта бронзового жеребца. Животному, как водится, наплевать. Девчонка в клетчатой рубахе и белых трусах целуется взасос, поймала мой взгляд и показала язык. Я сделал «фа-фа». Она поманила пальцем меня к себе. Я покачал головой. Ее кавалер остался в неведении наших переговоров.

Я опаздываю. И я забыл про чертово шампанское. Пришлось зарулить в ресторан. Где бы я взял приличное вино ночью?

Опоздал на час. В окнах моей квартиры света нет. Уснула? Не приехала, передумала? Отдала свое сокровище другому?

В подъезде темно и тихо. Лифт блямкнул, открываясь. Я переложил бутылку в карман пиджака, открыл дверь очень Тихо. такая же тишина и темнота в квартире. Жалюзи закрыты.

Я наощупь двинул к дивану. Простынь, плед, голая нога.

— Где тебя носило? — заспанный голос Нитки.

— Шампанское искал, — честно ответил я.

Я нырнул под плед.

— Ты голый! — возмутилась девчонка, — и коньяком от тебя несет.

— Принял для храбрости, — зря я зубы не почистил.

— Ты боишься? — хихикнула Нитка, обнимая меня за шею.

— Конечно, — я сегодня самый честный парень на нашей улице, — а вдруг не получится? Я давно не тренировался.

— Не тренировался в чем?

Мы слегка попихались в борьбе за ее трусики. Я победил.

— В обращении с девицами, — вывернулся я.

— Я тебе помогу, — заявила дерзкая нимфетке и отважно полезла на меня.

— Спасибо, — выдохнул я и перевернул нас.

Нитка прокусила мне плечо. Пришлось включать свет, искать перекись и пластырь.

— Да уж, кровищи, угробили простынь, — проговорила барышня, прижимая к моей ране ватный диск.

— Заметь, кровь, в основном, моя. Пожалуй, сделаю на этом месте татуировку, — я прилепил полоски на плечо.

Вспомнил.

— Обещай мне, что ничего не будешь придумывать, — я вытащил из ящика под зеркалом синюю коробочку.

— Что придумывать? — Нитка подошла ко мне и обняла. Ее совершенно не смущала наша нагота. Наоборот. Я чувствовал, что ей доставляет удовольствие мой взгляд, который я с трудом отлеплял от ее нежной, худенькой фигурки.

— Это просто подарок. Он ничего не значит. Ты поняла? Не придумывай себе ничего лишнего, детка. Я прошу прощения за свою дурацкую шутку. Можешь не прощать. С прошедшим днем Рождения, Нитка, — я отдал коробку.

— Ух ты! — сказала она.

Все получилось, как я хотел. Она распахнула свои глазищи в половину лица. Восхитилась и обрадовалась. Надела все три колечка на три пальца. Я и предположить не мог, что это так красиво. Полез целоваться.

— Так, Петечка, хватит, пойдем спать.

— Что значит, хватит? Я не хочу хватит, я тебя хочу, — я поцеловал. Наверное, впервые по-настоящему. Глубоко и взасос.

Она оттолкнула:

— Хватит! Я сказала!

— Что ты сказала? Иди ко мне, — я подмял ее под себя. От запаха ее в башке поплыло.

Острая коленка прилетела в дорогое и горячее. Ёб! Больно!

— Хватит!

Я разжал руки. Ничего не понял.

— Может быть, мне на кухню спать идти? — проговорил насмешливо.

— Чудесная мысль! Иди. Хоть отдохну от тебя, — заявила спокойненько Нитка.

— Я не понял. Все? Все свои задачи решила?! — я разозлился мгновенно, но еще не верил. Меня использовали и адью? Так что ли?

— Петечка, не заводись. Знаешь, как умные люди говорят? Не придумывай себе ничего лишнего, детка. Баю-бай!

Она надела длинную синюю майку. Принесла мне на кухню подушку и белье. Затворила дверь плотно. Даже «мяу» не сказала на прощание.