Глава 23.1

‌‍Глава 23.1

Ох уж эти утренние дороги! Пробки, сплошные пробки, как в Москве. Эта напасть разрушает все планы, с лёгкостью портит настроение, заставляет нервничать, ерзать на сиденье, в волнении стучать по рулю. Хотя нервничать в пробке – то же самое, что  воду ситом носить. Бесполезно. И когда же прогресс решит, наконец-то, эту вечную проблему больших городов?

Простояв битых полчаса перед мостом через Волгу в плотном ряду автомобилей, Арсений приехал на работу с большим опозданием. Краем глаза заметил на парковке Татьянину машину. Обычно она не спешит, приезжает позднее, к её приходу Арсений успевает переделать множество мелких дел. А сегодня, даже с учётом его опоздания, девчонка появилась рано. Ладно, надо же когда-то начинать нарушать устоявшиеся правила.

Он вошел в кабинет и замер. Это что-то новенькое… Татьяна, эта непробиваемая, железная леди сидела за столом, уткнувшись лицом в сложенные руки, и плакала. Тихо и горько. Так плачут, когда приходит к человеку настоящая беда. В чём в чём, а в женских слезах Арсений уже научился разбираться. Знает, что бывают слёзы легковесные, милый и удобный инструмент для выколачивания из мужчины нужных благ. А ещё есть слёзы-защита, взглянула заплаканными глазами, и спишется тебе твоя вина.

Но тут совсем другие слёзы, искренние, из самого сердца, будто давно поселились там.

– Что случилось?

Татьяна подняла голову, пытаясь что-то сказать, но горлу было больно, и воздуха не хватало. Верните ей воздух…

– Не пугай, Тань, – Арсений подошёл к ней вплотную, положил руку на плечо. – Что, говори? С мамой беда?

Кивнув, она вскочила, бросилась ему на шею, обвила руками.

– Ну-ну, успокойся… – Арсений погладил девичью спину и эти вздрагивающие от рыданий плечи. – Вылечат, на то они и врачи.

– Она умирает…

Умирает?! Ёшкин кот, как так!? Арсений знал, что её мама в больнице, но не думал, что дела совсем плохи. Кажется, надо налить воды, пусть выпьет, это успокаивает. Но Татьяна так крепко обхватила его руками, что деликатно вырваться из этих объятий не было никакой возможности. А всё-таки, что говорят в таких случаях, он растерялся совсем…

– Поцелуй меня, – вдруг прошептала ему Татьяна в самое ухо, – забыться хочу. Забыть…

Арсений приложился губами к её щеке, потом к другой. Третий, завершающий поцелуй сделать не успел…

– Да не так… – отстраняясь, с досадой произнесла девушка. – Вот так…

Её поцелуй, страстный и горячий, был именно таким, какие нравились Арсению. Не лёгкое прикосновение губ, а долгий, до боли, поцелуй-атака, поцелуй-призыв к действию. От такого сразу сносит крышу. После такого поцелуя девчонку уже не отпускают, такому нужно обязательное и немедленное продолжение. Здесь, на полу, на столе или в постели – уже не важно.

Хватит, Арсений больше не будет сопротивляться. Тем более, яблочко само падает в руки, желая быть съеденным, и его плоть уже всё решила сама. Да, здесь и сейчас. Не отрывая своих губ от её ненасытного рта, он подхватил девчонку на руки, усадил на стол. Несколько листков бумаги мягким веером приземлились на пол…

Какая пышная грудь… Арсений вздохнул, пробираясь руками под её тонкий свитер. Здесь тепло и нежно… Что делать, падок он на эти женские прелести и на ощупь лучше оценит их красоту. Потом и на вкус проверит… Есть ли на свете что-то приятней женской груди?

Стукнула дверь. В мгновение ока Татьяна спрыгнула на пол, единым движением поправив свитер. Арсений медленно оглянулся. Как в плохом кино – в самый ненужный момент в кадре появляется отец девчонки, которую герой собирается полюбить. Им ещё повезло, что стол, выбранный для любви, был почти полностью скрыт стеллажом, заставленным всякой всячиной.

– Таня? – Геннадий подошёл к дочери вплотную, внимательно всмотрелся в лицо. – Ты, что, плакала?

Развернулся и грозно взглянул на парня, желваки заходили на лице.

– Это ты её обидел?!

Такую, пожалуй, обидишь! Папаша должен лучше знать свою дочь. Арсений усмехнулся, но ничего не сказал.

– Нет. Я из-за мамы… Ей совсем плохо… – на Татьяниных щеках и ресницах, как капельки дождя, снова заблестели слёзы.

– Из-за… – Геннадий хотел повторить слова дочери, но не договорил, нахмурился, никак не может он назвать мамой эту страшную женщину.

– Ладно, – махнув рукой, мужчина вышел.

Прямо сейчас он начнёт исправлять то зло, что совершила Ксения много лет назад. Начнёт поиски, сделает, наконец-то, первый шаг. И пусть ему повезёт…

Геннадий не знал, что очень часто мы ищем то, что находится совсем близко…