Глава 21 · Ведьма нам дело разваливает

Несколько дней подряд обвинитель обрывал телефон Оболенцеву. После того, как дело по ведьме Антоновой была направлено в Трибунал, он был готов поспорить на бутылку хорошего коньяка, если бы нашелся подходящий спорщик, что звонок от судьи состоится через два-три дня после ознакомления с поступившими материалами. Его напарник, младший инквизитор Витя Соболев, был аналогичного мнения. Но из Трибунала не позвонили, и Николай Григорьевич подумал, что судья все-таки решила пожаловаться руководству, считая, что «отчихвостить» инквизитора не ее уровень.

Майор полиции Оболенцев имел солидный стаж следовательской работы в районном отделе МВД России «Лесовский». После серьезного семейного обсуждения на уровне «теща-жена» было решено, что он уходит на пенсию, а брат жены забирает его к своему другу в отдел безопасности одной коммерческой компании. Заманчивость предложения получать вполне приличную заработную плату и пенсию при меньших моральных и физических затратах, чем на прежней должности, была очевидна.

Он не был в полноценном отпуске три года, потому что острая нехватка следователей на фоне постоянного растущего количества дел рассматривалась начальством как основание почти круглосуточного нахождения на работе. Зато он никогда не жаловался на бессонницу, потому что допросы, проверки, материалы в суде, изматывали его так, что, едва завалившись на кровать, он тут же засыпал. Утром усталость его не оставляла, и ему казалось, что спал так мало, что как будто только что закрыл глаза и тут же открыл.

Его уходу на службе никто не удивился, но начальник райотдела попытался надавить на жалость, мол, не жалко тебе стольких лет труда на благо Родины, опыта, который можно передать молодым кадрам. Можно подумать, что сам он об этом не задумывался. Сомнения были, но положив на воображаемых весах на одну чашу нервотрепку, недосыпание, недостаток денег, азарт при расследовании, облегчение от раскрытого дела, а на другую чашу комфортное пребывание в офисе, зарплату, превышающую его текущую в два раза, и отпуск не в усеченном варианте, он написал рапорт об увольнении.

За неделю до его увольнения, ему позвонил Вересов, уполномоченный по вопросам магии. С ним он познакомился при расследовании кражи у одной бабульки почти полумиллиона рублей и старинного серебряного гребня. Откуда у бабульки, живущей в «хрущевке» с облезлыми табуретками на кухне и ковром с оленями над кроватью, такие деньги, его удивляло всегда. Бабулька, впустившая к себе пожить двоюродного брата приемного сына троюродной сестры — Шурика, не задумалась даже позвонить оставшимся в живых родственникам, вообще знает ли кто-то этого Шурика, но «нацарапать» на Оболенцева жалобы за «ничегонеделывание» времени и умственных сил у нее хватило. Бабка приходилась какой-то дальней родственницей одной из бывших жен Вересова, и он просил найти гребень, который оказался какой-то ценной магической вещью.

С пропавшими деньгами бабульки родственники уже мысленно распрощались, а вот сказать «прощай» старинной «цацке» не могли. Гребень он нашел и в благодарность Вересов пришел к нему с бутылкой «Hennesy V. S. O. P.» и небольшим конвертом, что было весьма кстати на фоне лишения премии.

Разговор с магическим начальником с темы «о погоде, о природе» перешел к его увольнению.

— У меня к тебе предложение, Николай Григорьевич. Не хочешь продолжить профиль своей деятельности в сфере колдовства?

— Это как в «Чародеях», волшебство в сфере услуг?

— Ну, это фильм, сказка, хотя и неплохо продуманная, а я предлагаю реальную работу в близких для тебя условиях. Это инквизиция и должность Главного инквизитора, и хорошая зарплата, по крайней мере, повыше твоей точно. Скажу сразу — придется изучить Магический кодекс, но с учетом твоего опыта, это не займет много времени.

Оболенцев оторопел. В голове его уже сложился план действий: увольнение и работа в службе безопасности. Да он уже в своем воображении летний отпуск отгулял с семьей, и сувенир с моря теще привез. Магнитик, что же еще. А тут из своего болота предлагают перейти в соседнее, да еще и мокроступы придется сменить.

— Денис Александрович, я ухожу со своей службы, где все налажено и привычно: много работы, мало денег и регулярные взыскания, а ты предлагаешь мне приблизительно то же самое, но с «подвывертом» в сторону колдовства. Стоит ли оно того? Да и нашел я себе уже занятие: спокойнее, по-обывательски теплее.

— Служба безопасности? Знаю-знаю. Жена-то, конечно, довольна будет, место, действительно, отличное. Только ты сам без своего болота сможешь? Я тебе не тороплю, пара дней на раздумье у тебя есть. Ты, наверно, думаешь, почему тебе предлагаю? Чтобы узнать о человеке как о профессионале, нужно не только у руководства характеристику запрашивать, но и с подчиненными пообщаться. И никто о тебе как о бестолковом человеке и некомпетентном сотруднике не отозвался. Неидеальный работник, но честный «пахарь». Думай, майор, а я тебе послезавтра позвоню.

Николай Григорьевич прошелся по карманам и не найдя, сигареты, чертыхнулся. Пришлось встать и достать их из куртки. Он открыл форточку и закурил, разглядывая родной полицейский двор. «Буханка» с очередными алкоголиками только что заехала, и вереница дурно пахнущих и неряшливо одетых мужиков потянулась к входной двери. «Наш контингент», — вздохнул Оболенцев. Но с этим маргинальным элементом было привычно, уверенно, с пяти-десяти минут разговора он мог определить, обманывают его или нет. Допросы, протоколы, суды… есть и другая жизнь.

Из любопытства и он нашел в интернете Магический кодекс и почти полчаса, пока в дверь не вошел дознаватель Лухин, он пролистывал его и сравнивал с родным УПК РФ.

Вечером Николай Григорьевич принял решение согласиться. Жена его, вздохнув, сказала, что уж лучше в магию, чем остаться в полиции. «Я так боялась, что ты передумаешь увольняться, что уж лучше инквизиция. Пенсия твоя при тебе останется, зарплата будет. Проживем. Главное, что работы меньше, и я с сыном тебя дома буду видеть по выходным», — сказала она. Проще ли там работа, Вересов не имел понятия, но жене об этом не сказал.

И вот первое дело, как блин, комом.

Когда он только начал расследование, его не удивило, что Антонова Ирина отказалась от дачи показаний, он относился к этому с пониманием. Не хочет говорить сейчас — заговорит потом. Он и Корнеенко пытались убедить ее, что показания могут помочь ей. Для убедительности объяснили, что такое активно способствование раскрытию преступления. Антонова молчала. Защитник поговорил с ее матерью. Но мать оказалась недалекой, и весь ее разговор с дочерью свелся к призыву: «Покайся, грешница». Напоследок мать бросила дочери фразу, что деньги и ненависть не стоят жизни человека. Ирина просто расхохоталась после этого.

В квартире убитого ничего ценного не пропало, все вещи были на месте. Детские игрушки у него в квартире забыла одна из его подружек. Может, и стоило их установить и опросить, но ему это показалось нецелесообразным. Причиной убийства могла быть ревность с учетом неразборчивости парня в связях, свидетели подтвердили, что к нему ходили девушки нетяжелого поведения. Но весомых аргументов в пользу этой версии не было.

Прямым доказательством вины Антоновой было обнаружение принадлежащих ей частиц ДНК на платке. Все остальное косвенно указывало на нее.

Вересов перезвонил Нистратову, но тот сбросил звонок и отправил сообщение, что идет к нему сам.

Николай Григорьевич работал над новым делом и читал показания свидетеля, допрошенного утром, однако, приход Нистратова исключал любую возможность плодотворного труда. Разговор мог затянуться, а показывать свои наработки обвинителю до составления обвинительного заключения он не хотел. Дело «по-жегловски» он сразу спрятал в сейф.

Нистратов зашел вместе с Витей, который вернулся из офиса «Билайна», забирая ответ на запрос.

— Ну, что товарищи «пинкертоны», мы в полной… красоте! — сказал Нистратов. — наша ведьма-судья разваливает дело. Ребят, все, то о чем мы молчали и боялись говорить, вылезло прямо в процессе рассмотрения.

Витя Соболев живописно выразился, и тяжело вздохнув, достал сотку из кармана и положил ее в банку из-под кофе на сейфе. Это была третья сотня за день. Вересов с прежней службы ввел правило штрафника: матюгнулся — оштрафован. Пока верхний предел был установлен в размере 100 рублей, но Вересов склонялся к мысли, что в воспитательных мерах пересмотрит его в сторону увеличения. Впрочем, вчера он сам выложил двести рублей одной бумажкой.

— У меня денег нет. Я нецензурной бранью не выражаюсь, — заметил обвинитель.

«Жмот», — подумал Вересов.

Нистратов рассказал о том, что во время допроса потерпевших и свидетелей судья делала упор на отношения убитого Антонова и его сестры. Мотивы преступления не понятны, то ли ревность, то ли месть.

— Корыстный мотив, — предположил Витя.

— Деньги в квартире убитого не пропали, и вещи все на месте были, — напомнил Николай Григорьевич, — это не имущественный интерес.

— Вот мы только сейчас над мотивом думаем, а надо было при расследовании!

— Не ваше ли ведомство, товарищ магический прокурор, требовало это элементарное дело поскорее расследовать и направить в Трибунал, потому что судья на пенсию уходит, а нового судьи еще в помине не было! — повысил голос Вересов.

В самом деле! Он и Старшему инквизитору об этом докладывал и пытался до обвинителей «достучаться». Тогда бесполезная попытка договориться о продлении срока расследования его удручала, но себя он успокоил тем, что ответственность несет Старший инквизитор, утверждающий обвинительное заключение.

— Она вызывает эксперта, — продолжил Нистратов, — я сегодня с делом знакомился, в деле подшито ходатайство от защиты о его допросе и направленное уведомление. Хитрят «трибунальские», защита бы и не стала об этом думать, если Антонова молчит как рыба об лед. Это с намека нашей судьи, зуб даю!

Вересов достал коньяк из сейфа, а не нуждавшийся в подсказке Витя достал рюмки из шкафа, начатую шоколадку, несколько кусков черного хлеба и поллитровую банку с домашней консервацией.

Нистратов махнул рукой и вытащил из своего портфеля «краковскую».

— Ну что, — открывая бутылку, сказал Оболенцев, — дальше после допроса эксперта она убедится в наличии третьего лица, и придет к выводу, что Антонова не виновна. У нас вырисовывается «оправдос»! Предлагаю за это выпить.

Тост за оправдательный приговор в устах инквизитора прозвучал мрачно и обреченно. От мысли, что вся работа насмарку, хотелось не просто выпить — напиться. Хотя какая работа, он и пятидесяти процентов того, что планировал, не сделал. Просто позор.

— Не будем торопиться, дальше в игру вступаю я, — хвастливо сообщил Нистратов, — Учите Магический кодекс, господа!