Глава 24 · Добра-молодца напои-накорми и спать уложи

Вечером к Лине приехал Денис. Как только раздался звонок домофона, кот побежал на кухню и спрятался за диван. В его понимании все свои были дома.

— Суббота как-то неожиданно наступила, — развела руками Лина, намекая на их ранее оговоренную встречу.

Денис протянул ей розу и поцеловал руку.

— Ужинать будешь? Наверное, не успел поесть. Ко мне сразу после работы поехал?

— Буду признателен. Не успел пообедать, и голоден как волк.

Тарелка с щедро налитой домашней лапшой с потрошками вызвала у гостя благодарную улыбку.

Лина смотрела на него с удовольствием. Наверное, так смотрят любящие женщины на своего мужчину — возлюбленного, защитника, добытчика, отца детей. Есть в этом что-то доисторическое, вечное, как инстинкт. Счастливы те, кто смог обрести и сохранить это чувство, подумалось ей.

Вересов был высок, статен, с благородной сединой, как пишут в романах. В юности его синие глаза и черные как смоль волосы поражали девушек в самое сердце. В нем чествовалась порода. По-другому при таких родителях, как у него, иное представить себе сложно. Мама и папа — старейшие работники университета. У папы в роду аристократы. Денис умел красиво говорить, был прекрасно эрудирован.

Три его брака были просто обречены. Вересов всегда был в поиске прекрасной Дамы. Как у его любимого Блока.

У Лины не было ни единого шанса не влюбиться в него. В юности она трепетала, млела, сбивалась с дыхания, едва увидев Вересова. Наступившая потом влюбленность в Диму никогда не могла сравниться с этими ощущениями. Она обратила на него внимание от безысходности. Можно отказаться от сахара и прожить всю сознательную жизнь с его заменителем. Но имитация любви лишает отношения ценности и переводит в категорию взаимных обязательств. Денис был тогда в первом браке.

Лина знала его с детства, их мамы были дружны. Мама Дениса очень любила цветы, дача просто утопала в них. Когда она с семьей была в гостях у Вересовых, девочка тайком смотрела на него. В десять лет Лина решила, что он самый красивый большой мальчик. Помимо этого, подкупало, что он не дразнил ее, не спрашивал, сколько ей лет, а при встрече присаживался на корточки и целовал ей руку.

Взрослые всегда дарили конфеты, а Денис срывал с клумбы цветок и протягивал ей — как взрослой, что не могло не подкупать и удивлять. Глаза его искрились добротой и весельем. И в этом не было никакой пошлости, намека на что-то нехорошее и грязное, о чем сейчас пишут в газетах и рассказывают в «Происшествиях недели».

Подрастая, Лина в школьной тетрадке на последней странице простым карандашом писала фамилию «Вересова», потом стирала и писала вновь. Она мечтала об их большом доме и мысленно выбирала занавесочки на кухню.

Когда ей исполнилось семнадцать лет, родители решили отметить эту во всех смыслах весеннюю дату в ресторане. Были приглашены гости. Вересовы подарили ей очень красивый кулон из коричневого турмалина, уверяя в его оберегающих свойствах. Денис передал ей нежной, тонкой красоты букет и смотрел так, что она впервые захотела от него получить больше, чем поцелуй.

Денис пригласил ее на танец, говорил, как она выросла и как хороша. Его восхищенный взгляд, охватившие ее хмель первого взрослого праздника, легкость от выпитого шампанского были разбиты словами: «После поедем со мной в номера?»

Пошлость фразы, циничная насмешка в глазах мужчины отрезвили и лишили ее в ту минуту всего счастья мира, которым она, как ей казалось, в этот день обладала. Девушка не ударила его. Лина сбросила его руку и спокойно сказала: «Это не со мной, с другими».

Сейчас этот аристократичный ловелас сидел на ее кухне и вполне себе по-мужицки, слегка урча от удовольствия, хлебал из тарелки.

— Очень вкусно, девочка, — сказал он, — спасибо.

— На здоровье. Какой чай заварить?

Пока Вересов пил иван-чай с печеньем, Лина обсуждала с ним последние новости и рассуждала о том, какую зиму бы она хотела. От бабушки она усвоила, что пока мужчина ест, его не нужно загружать хозяйственными вопросами. «Сытый мужчина — довольный мужчина», — говорила она. Домашнюю лапшу на яйцах ее научила готовить бабуля.

— Линушка, девочка, как твои дела?

— Неплохо. Работаю. Спасибо тебе, мне пока нравится. Ты ведь хотел что-то другое спросить?

— Обвинители волнуются, говорят, ты хочешь ведьму оправдать.

— Настучали, короче. Денис, я устала повторять, что не обсуждаю рабочие вопросы.

— Я не пытаюсь оказать на тебя давление. Меня абсолютно не волнует, какой результат будет по делу. Но предупреждаю, к Верховному Трибуну поступит жалоба на тебя.

— Поступит и поступит, вся моя работа после студенчества связана с жалобами и исками. Денис, это моя работа, меня этим не проймешь. Не тревожься.

Она, действительно, спокойно относилась к жалобам. Всегда одна из сторон не будет довольна, это неизбежно. В этом вся суть состязательности процесса.

Неожиданная мысль пронзила ее: он не за нее волнуется, а за себя. Он рекомендовал ее Трибуну, и если, что-то идет не так, как надо, как ожидали от нее, это бросает тень прежде всего на него. «Какая гадина. Всегда знала, что эта обаятельная гадина — карьерист и эгоист», — разозлилась женщина. А она-то расслабилась, разомлела, смотрит, как он тут трескает за обе щеки и нахваливает ее стряпню.

Грешным делом подумала, может, скучает.

Хлебосольная и добрая хозяйка исчезла мгновенно, и язвительным тоном Лина сообщила:

— Ты можешь передать тому, кто настрочил кляузу, что мне плевать. И точно так же мне с большой колокольни плевать на то, как это отразится на тебе.

— Что ты такое говоришь? При чем тут я?

— При всем. Переживаешь, что дал мне рекомендацию, неудобно перед высокопоставленными друзьями? Я у тебя ничего не просила, это ты пришел ко мне!

Денис удивленно уставился на указательный палец, направленный ему в грудь.

— Что ты выдумываешь, женщина, — встал из-за стола Вересов, — я к тебе пришел предупредить.

— Как же, предупредить! Что ж ты раньше не приходил, когда я в суде работала?

— Лин, успокойся, что ты взбеленилась?

— Поел и давай отсюда. Вересов, здесь тебе официально не рады, — сказала она словами Шрека и указала рукой на выход.

— Я не уйду, и в таком тоне с тобой разговаривать не собираюсь. Надумала себе непонятное что-то, на меня наорала и выгоняет теперь.

Денис прошелся по кухне, спокойно налил себе стакан воды и выпил.

«Как хозяин себя ведет», — не могла успокоиться Лина.

— Ты плохо слышишь? Уходи отсюда!

Лина так разошлась, что как только Денис поставил стакан, она подняла его взглядом и бросила в стену. Осколки звонко посыпались на пол. Она с вызовом посмотрела на мужчину: «А как ты хотел, дорогой? Я ведьма! Могу и в пыль стереть».

Денис прищурился, с осуждением покачал головой, подошел к ней и рывком поднял со стула.

— Я пришел, потому что чувствую себя ответственным за тебя. Я просто хотел тебя предупредить, — тихо сказал он.

— По телефону мог сообщить.

— Хотел сказать лично, увидеть тебя хотел. До субботы не мог терпеть. Как тебе такая версия, устраивает?

— Версия? — обиделась снова Лина. Она для него просто версия…

— Хорошо, не версия, это был повод. Лина, это был повод увидеть тебя.

— Уходи, — произнесла Лина. «Зачем я это говорю? — удивилась она в мыслях, — Я же не хочу этого».

— Нет уж, девочка, накормила, напоила, поскандалила, а теперь будь последовательна — спать уложи.

Денис подхватил ее на руки и унес в спальню.