Глава 25 · Я люблю

Часы показывали половину первого ночи. Денис прижимал Лину к своему теплому телу. Она, как кошка, водила носом по его груди. Их странный разговор, ее женская злость и его мужская непробиваемость растворились в обоюдной нежности.

— Знаешь, ни одна женщина почти двадцать лет так откровенно не посылала меня. Это был о-о-очень длительный период ухаживания.

— Ты разве ухаживал? Я как-то не заметила.

— А как же цветы, поцелуи в ладонь и регулярные предложения руки и сердца? Я знаю, что если я хотя бы раз не поцеловал твою руку, ты бы оскорбилась.

— Да ну, Денис, это твои обычные донжуанские замашки. Между нами никогда не было ничего серьезного. Только сейчас.

— Ты ошибаешься, девочка. Исключительно к тебе я и относился серьезно.

— Да, поэтому ты шуточно был трижды женат. Наверное, такой основательный подход ко мне выразился в твоем предложении переспать на праздновании моего семнадцатилетия.

— Не обижайся. Я был молодой, горячий, а тут ты — невинная, влюбленная, нежная. К тому же десятилетняя разница в возрасте не играла мне на руку. Мои женщины того периода были сплошь олицетворение похоти и доступности. Поверь, я смягчил формулировку. Сказать такой девушке, что я ее хочу, было бы преступно. Я подумал, что ты в ответ мне дашь пощечину. Но любимая девушка просто сказала: «Я другая». Так и случилось, ты всегда была для меня другой.

Лина не стала его перебивать напоминанием, что она ответила иначе. Это не имело значение, потому что он помнил главное — их зарождающееся чувство. Кому нужна пунктуальность, если он назвал ее любимой девушкой.

— Ты знала, что мои жены ревновали не к моим любовницам, а только к тебе?

— Меня это всегда удивляло. Твоя вторая жена меня просто ненавидела.

— Моя дочка тебя называла «твоя девочка» и тоже ревновала.

— Да уж.

— Я покурю на кухне или прогонишь на лестничную площадку?

— Кури, только я с тобой пойду.

Он щелкнул ее по носу и пошел на кухню. Там они встретили кота, который недовольно заорал на них, и Лина поспешила покормить его, чтобы задобрить.

— Будь мужиком, — обратился к Тишке Денис, — это моя женщина. Я не буду ее делить даже с ведьминым котом.

Тишка запрыгнул на диван и предупреждающе зашипел.

— Мой кот говорит о том, что, если ты будешь обижать меня, то тебя ждет неминуемая кара не только от ведьмы, но и от ее верного помощника — ведьминого кота. Мой Тишка просто убаюкает тебя, будешь как одурманенный ходить и воли лишишься.

— Опасный товарищ, — заметил мужчина и продолжил смотреть коту прямо в глаза. Но тут его что-то кольнуло в ногу, и он отвел взгляд, ойкнув.

— Кузьмич балуется, — пояснила, Лина, — мой потомственный домовой.

— Ребята, — тихо сказал Денис, — ваша хозяйка дорога мне, я буду очень осторожен с ней. Громкие слова не станут залогом уважения и любви, но я постараюсь стать для нее защитником, другом, возлюбленным. Ссоры, конечно, будут. Но я постараюсь не стать причиной ее слез, если только счастливых.

Кот спрыгнул на пол и дотронулся лапкой до его ноги. Мужчина наклонился и протянул руку: мягкая кошачья лапка встретилась с его ладонью. Мужской разговор состоялся, и ведьма счастливо засмеялась.

Денис курил и смотрел на нее. Это было так странно, что взгляд может ласкать и обнимать. Мужчина смотрел на нее, и ему нравилось то, что он видел — закутавшуюся в одеяло, уставшую и разомлевшую от любви дорогую для сердца женщину. Древний инстинкт защитника и любовника.

Утром он ушел очень рано, ему нужно было зайти домой, переодеть и побриться. А у Лины было еще полтора часа сладкого утреннего сна.

На работе она взбодрилась чашечкой кофе. Вообще, до самого заседания женщина ждала, что появится Нистратов и начнет у нее требовать объяснений. Но до этого не дошло. Тем не менее, она настроилась, что от него стоит ждать неприятностей.

Судья не ошиблась. Нистратов опоздал, и это могло быть связано с тем, что он спешно обсуждал с руководством линию поведения в суде. «Ходатайствами задавит как хорек курицу, — заранее настраивала себя на борьбу Лина, — начнет сейчас тень на плетень наводить».

Однако она не угадала, никаких ходатайств от него последовало.

В этом заседании осматривали вещественное доказательство — платок.

Лина обозначала доказательство, зачитала его описание из протокола осмотра, а Людочка показывала участникам процесса.

Платок был обнаружен в руках потерпевшего. На нем были обнаружены частицы ДНК его самого, подсудимой и другого неустановленного лица. Кто это «неустановленное лицо» инквизиторам было, видимо, безразлично.

Уже не только интуиция, но и мастер проклятий, и косвенные оказательства просто «вопят» — ищите другую ведьму!

— У меня вопрос к потерпевшей, — произнесла судья, — это платок вашей дочери?

— Наверное, я точно не могу сказать, у нее много аксессуаров. Да, думаю ее, — тихо сказала Антонова-старшая.

«Включила режим безропотной и тупой овцы», — усмехнулась Лина про себя.

— А, может, не ее? Вы уверены?

— Не уверена.

— Подсудимая, это ваш платок?

Ирина встала.

— Приношу возражения на действия суда, — вскочил обвинитель, — вопросы первым подсудимой задает защитник. Тем более, Антонова не давала согласия на дачу показаний. Это нарушает права подсудимой.

— Защита не видит таких нарушений, — с места выкрикнул адвокат.

«Началось в колхозе утро», — подумала Лина, и сказала:

— Ваши возражения будут занесены в протокол, но вопрос я не сняла. Магический кодекс не имеет императивных запретов по вопросам председательствующего.

— Это не мой платок, — тихо сказала подсудимая.

— Вам известно, чей это платок?

— Нет. Я видела его в руках Володи, когда нашла его в квартире. Я потрогала платок зачем-то.

— Игрушки тоже не вы принесли?

— Нет.

— Возража-а-аю! — заголосил обвинитель.

— Занесем в протокол возражения, — отбила подачу Лина. «Боже, дай силы его не прибить», — подумала она и покосилась на судейский молоток. А как было бы эффектно запустить им в Нистратова силой ведьминского внушения!.

— Так что, будете давать показания? — вместе с тем напирала Лина.

Но тут вмешался адвокат, попросивший перерыв для беседы с клиенткой. Лина согласилась, предоставила полчаса и пошла в кабинет.

К ней зашла Людочка, чтобы подписать сопроводительные письма.

— Обвинитель зашел к нам с Машей и сказал, что не даст вам развалить дело.

— Какой молодец! Старается мужчина. Что вы ему ответили?

— Маша сказала, что он пытается на вас оказать давление, а Нистратов дверью хлопнул на прощание.

— Машу ко мне позови.

Маша выглядела важно, будто ей предложили работу в Администрации Президента. Видимо, перепалка с обвинителем пошла ей на пользу.

— Вы, Ангелина Николаевна, решили добить Нистратова?

— Я просто делаю свою работу, — пафосно, как в кино, прогудела в ответ Лина, и помощник захохотала во весь голос.

— Уморили. Хотите мне задание дать?

— Машуль, нужно шепнуть адвокату, чтобы он запросил сведения в клининговой компании о девушке, которая осуществляла уборку у Антонова, и заявил ходатайство о ее допросе. Времени у него будет три рабочих дня. И еще, попроси потерпевших принести игрушки, которые в квартире сына нашли. Скажи, что мы их потом отдадим.

— Поняла, все сделаю.

Все вернулись в зал судебных заседаний. Антонова согласилась дать показания.

Подсудимая была одета в спортивный костюм, волосы были аккуратно убраны в низкий пучок. Она волновалась, периодически теребила завязки на кофте и пыталась сдерживать жестикуляцию при выступлении.

— Я не признаю вину. Я не убивала Володю. Папа, то есть Сергей Васильевич, сказал правильно, у меня были ключи от его квартиры. Я приходила к нему, когда сама хотела, и когда Володя меня приглашал. Мы любили друг друга, но от родителей мы скрывали наши отношения. Поначалу мы не знали, насколько у нас это серьезно. Потом не говорили по моей просьбе. Володя хотел рассказать, но я боялась, потому что Сергей Васильевич воспринимал нас обоих как своих детей.

Я никогда не видела разницы в отношении ко мне и к Володе. И как-то в разговоре Сергей Васильевич сказал, что мы брат и сестра и должны этим дорожить. Володя был сложным, он в какой-то момент потерялся, бросил работу. Ему показалось, что он не тем занимается, говорил, что хочет заняться литературой, писать книги.

В тот день я пришла к Володе. Мне не удалось его убедить вернуться на работу к папе и объясниться с родителями. Нам обоим уже была нужна определенность, надоело прятаться и изображать равнодушие на семейных обедах. Я помню этот вечер очень хорошо, эта чертова гроза разорвала мою жизнь напополам. Я видела ее из окна такси.

Как только я подошла двери квартиры, то сразу поняла, что он мертв. Я как любая ведьма запах смерти чую. Точно так же как и почувствовала, что его прокляли. Мне было трудно дышать и смотреть, потому что проклятие еще не растворилось. Он лежал в коридоре. Я пощупала пульс, хотя понимала, что это конец. Не знаю, где силы нашла, но позвонила в полицию и папе. Полиция приехала со скорой помощью.

— Кто еще имел возможность прийти в квартиру вашего брата со своими ключами? — поинтересовался адвокат.

— Не знаю.

— У меня заявление Ваша честь! — поднялся Корнеенко — Я прошу обратить внимание, как отвратительно проведено следствие инквизиторами. Вопрос на вопросе! Фактически мы здесь, в суде, вынуждены устранять все пробелы инквизиции. Вы хоть дело читали, обвинитель, когда его направили в Трибунал?

— Прошу вас напомнить защитнику о порядке в судебном заседании! — не остался в долгу Нитратов.

— Вопросу к подсудимой есть, или будем препираться? — уточнила Лина.

— Скажите, а почему инквизиторам вы отказались давать показания, а на Трибунале прямо-таки разговорились? — спросил Нистратов.

— Сергей Васильевич и мама мне не поверили. Мама сказала, что я убийца. У меня никого не осталось: Володи нет, родители ненавидят. Инквизитор сказал, что экспертиза покажет, что я произнесла проклятье. По всему выходило, что больше никто не мог, кроме меня. Других ведьмы или колдуна там не было. А Володины соседи слышали крики, все было против меня. У меня такое опустошение было, что в изоляторе на второй день у меня мысль мелькнула — и тут люди живут.

Лина внимательно посмотрела на Дарью Дмитриевну. Ни грамма тревоги. Собрана и сосредоточена.

Обвинитель усмехнулся и продолжил:

— Как получилось, кстати, что вас никто не видел, когда приходили к Антонову?

— Нам с Володей просто везло всегда. Я приходила вечером часов в девять, все уже по домам сидят. Не повезло только в тот день.

Последний вопрос задала судья:

— У потерпевшего были другие отношения с женщинами?

— Он любил меня. Как только мы стали близки, у него, кроме меня, никого не было. Я знаю это.

Заседание отложили на следующую неделю.

Когда Лина шла по коридору, ее окликнул Нистратов.

— Ангелина Николаевна, мне надо с вами поговорить.

— Так заседание отложено, о чем нам еще говорить?

— Давайте не в коридоре, — прошипел он, оглядываясь на заведующую канцелярией.

Лина прошла в кабинет вместе с ним.

Обвинитель в этот раз не поставил свой портфель на ее стол, а положил его на стул около сейфа. Лина сняла мантию и села за стол.

— Я говорил, что готов вам помогать, — начал Нистратов, — потому что Магическое правосудие коренным образом отличается от людского суда, как мы называем сферу, из которой вы вышли. Да, вы человек опытный, не поспоришь, и дело расследовано из рук вон плохо, с этим тоже согласен. Не только вы видите, что девчонка попала как кур в ощип, но развалить это дело нельзя. Верните его нам, мы доработаем и снова направим в Трибунал.

— Вы, конечно, рассчитываете, что после состряпанной вами жалобенки меня выкинут из Трибунала, и вновь направленное дело будет рассматривать другой судья? Кстати, что вы там написали? Про мой звонок вам не забыли указать? Мол, на магическое следствие и обвинение оказывается давление?

— Помилуйте, жалобы не мой уровень, я еще не дорос, — ухмыльнулся он, — но к Трибуну вас вызовут.

— Значит, угрожаете мне…

— Я этим не занимался никогда. Угроза уголовно наказуема, а я, как сказал классик, чту уголовный кодекс. Должность обязывает. Давайте уже будем работать мирно. На прежней службе о вас так хорошо отзываются, а со мной воюете.

Обвинители и инквизиция хотели, чтобы она вернула дело им. Магический кодекс это предусматривал. И это было бы правильно. Лина понимала, что она балансирует на грани. Фактически уже начала вести себя как следователь. Чего только поручение адвокату о запросе информации стоит. Нужно взять себя в руки и умерить пыл. Вот так.

Она так и сделает. Но сначала выяснит всё по клининговой службе.