Глава 28 · Слишком просто

На столе у судьи стояла коробка, ее расположили так, что были видны игрушки и платок.

Антипова представилась. Судья разъяснила, какое дело рассматривается, и что ее вызвали по ходатайству защитника. Свидетель на вопросы отвечала просто, в голосе было много усталости и обреченности. Она окончила школу, больше нигде не училась. Два года она работала в ООО «Чисто дома».

— Да не глупая я, знаю, зачем привели. Если бы я не оставила в квартире эти игрушки, все было бы хорошо, — неожиданно сказала она.

Лина дала знак защитнику помолчать. Женщина достала бутылочку воды, вздохнула и продолжила:

— Просто я перепугалась, не каждый день проклятье на смерть насылаешь. Надеюсь, что больше и не придется. Правду говорят, что после применения проклятья ведьма мучается. Проверено опытным путем. После этого меня два дня ломало, я с постели еле-еле вставала. Аппетита не было, токсикоз прошел, а я взглянуть на еду не могла. Я расскажу все, как было. Сегодня же меня под стражу не возьмут? Я же свидетель, так в повестке написано.

Лина, с учетом ее беременности, разрешила ей не вставать.

Антипова вздохнула и продолжила:

— Я у Володи убиралась в квартире два раза в неделю. Он обратился в нашу компанию, и мне распределили этот заказ. Мне с ним легко было, он непривередливый, по комнатам за мной не ходил, качество уборки не проверял. Мог только сказать, что где-то нужно тщательнее помыть. По сравнению с другими клиентами, не хозяин — золото. Сначала я убиралась, когда он дома был, а потом отдал мне ключи, все было на доверии. Однажды я прихожу, дверь ключом открываю, а он в зале сидит. Начал со мной разговаривать, поделился, что уволился, потому что работа не нравится. Сказал, что всегда мечтал писать книги. Я спросила, деньги-то, где он возьмет, если книги только собирается писать, а уволиться уже успел? Оказалось, что его отец — предприниматель, и деньги — это не проблема.

Мы много с ним общались, даже на «ты» перешли. Один раз я пришла убираться вечером, не успевала из-за одного клиента. Володя не возражал, даже предложил приехать на следующий день, а у меня все расписано на неделю. Я заметила, что он выпил, веселый такой был. Мне предложил выпить, я, конечно отказалась. Убралась, и уже надо было уезжать, а он предложил остаться. Мол, поздно уже. Объяснил, что таксистам и общественному транспорту не доверяет, а сам отвезти не мог. Так у нас все и закрутилось.

Я уехала от него утром, и теперь раз в неделю с ночевкой приезжала. Я голову потеряла. Да и было отчего: красивый парень, обеспеченный, веселый, денег подкидывает. У меня ни образования, ни перспектив каких-то. Тайком иногда гадала постоянным клиентам. Вроде как редкая подработка, но я это не люблю, душа не лежит.

На день рождения он подарил платок шелковый и деньги. Вот этот платок, который у вас в коробке на столе. Полгода мы с ним в любовь играли, вернее, я, пока он не попросил меня больше по вечерам не приезжать. Конечно, я поинтересовалась, почему. Он просто ответил, что есть девушка, которую он любит, у них серьезные отношения. Я вышла от него, шатаясь. Вот так мне плохо было. Присела около стенки в подъезде и плачу, потому что любила очень, а у него есть другая.

Через две недели я успокоилась, но оказалось, что зря. Утренняя тошнота и головокружения появились. Я поняла, что беременна. Гинеколог подтвердила, и я сначала испугалась, а потом обрадовалась, поехала к Володе. Только он не обрадовался. Очень спокойно мне сказал, что ему ребенок не нужен, что даст деньги на аборт. Мы поругались, он потребовал ключи от квартиры, но я не отдала, убежала.

На следующий день мне директор сказал, что у Володи будет теперь другая девушка убираться, а меня распределили к другому клиенту. Как мне не было противно от его поступка, я смирилась, стала дальше работать, пока здоровье позволяло. У меня уже мысли о ребенке пошли хорошие, я купила погремушки, юлу маленькую. Она мне так понравилась, удержаться не сумела. Но я встретила его в городе с этой девочкой, которая сейчас в клетке сидит. Они сидели в кафетерии, Володя такой счастливый был, светился весь. Как же мне стало обидно! Ведь я его ребенка ношу под сердцем, а он меня знать не хочет.

Когда я снова пришла к Володе, он удивился. Я сказала, что отдаю ключи, и что аборт делать поздно. Ключи, правда, к себе опять в карман положила. Володя стал кричать на меня, называл идиоткой, ничтожеством. «Ты думала, что я женюсь на тебе, овца? Деньгами завалю? Ты мне нафиг не нужна, не жди от меня ничего!» — кричал так, что, наверное, соседи слышали. Я с собой игрушки захватила, надеялась, что достучусь до него. Вдруг увидит их и что-то в его душе шевельнется доброе. Он их в сторону отбросил и заорал: «Вали отсюда!»

И я, наконец, как будто очнулась, перестала к его совести взывать. Меня от гнева просто затрясло. Если он меня и ребенка не хочет, то почему я должна дать спокойно жить ему, мерзавцу? Я подошла к нему и в лицо проговорила проклятье. Я знаю, как это делается. У меня в роду были черные ведьмы. Володя испугался, я его страх физически ощущала. У меня даже в груди потеплело. Я желала ему смерти, я трижды проклятье повторила, чтоб наверняка. Он ко мне кинулся, платок с шеи сдернул и упал.

Володя лежал и хватал воздух ртом, как рыба. Он протягивал ко мне руку, я отбежала. Стало очень страшно, передо мной как картинки из фильма промелькнули: полицейская машина и камера. Я и убежала. Платок и игрушки забыла, вернуться за ними не осмелилась, боялась, что меня увидят.

— Какое время суток это было? — спросила судья.

— Вечер, восьми еще не было, потому что в восемь часов я уже на остановке стояла. Рядом со мной стоял парень, у него на телефоне высветилось время, что-то около без пяти восемь.

— Молнию вы видели?

— Она с запозданием почему-то появилась. Не сразу. Но мне не до того было, с часами, сами понимаете не сверялась.

Антипова откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза. В зале было душно, и она попросила открыть форточку. Был объявлен перерыв.

Сергей Васильевич Антонов был спокоен внешне, но Лина попросила стражников присмотреть за ним, а свидетеля Антипову увести в кабинет к секретарю и помощнику.

К Лине зашел Нистратов.

— Ангелина Николаевна, я настаиваю на том, что дело нужно вернуть.

— Есть вариант оправдательного приговора и это будет правильным.

— Да, конечно. Вы в своем праве. Вы оправдаете Антонову, это будет личный профессиональный триумф, и, соответственно, репутационные издержки обвинителей и инквизиции. И все силы людей, которые занимают высокие должности в магическом правосудии, буду направлены против вас. Я не сомневаюсь, что Верховный Трибун будет даже защищать вас, но, в конце концов, давление сверху будет нарастать, он сдастся, объявит благодарность и отправит домой. Есть другой вариант, я поставлю ходатайство о возвращении дела обвинителю в силу недостаточности доказательств, и мы завтра с утра отпускаем Антонову домой. У нас так же будут законные основания задержать Антипову. Все, что могли, вы для этого дела сделали, и я не лукавлю сейчас. Извините за фамильярность, вы умница.

Обвинитель был прав. Ей нужно дня три-четыре на написание приговора, в это время Антонова будет находиться под стражей, а у убийцы-свидетеля время, чтобы предпринять попытки скрыться. В таком положении ей, конечно, будет нелегко это осуществить, но проблемы для инквизиции она создаст.

— Кстати, Оболенцев допросил старушку-свидетеля. Вы были правы, она видела женщину, которая приходила к Володе до Ирины. Но она видела в глазок только спину. Так что она ее не познает, даже не помнит, во что женщина была одета. Из запомнившегося: бабуля сообщила, что ее кошка была встревожена, спину выгнула и шипела на дверь.

Информация была просто отличная. Наконец-то инквизиторам улыбнулась удача.

— Кошка почуяла незнакомую ведьму, поэтому занервничала. Антонову она уже знала по запаху и звуков шагов, а эта неизвестная дама ее встревожила. Кстати, кошка может ее узнать. Почитайте в кодексе раздел по магическому использованию животных. Проведите следственный эксперимент с участием Антиповой, пригласите старушку с кошкой. Бабуля ее не вспомнит, а у животного сработает инстинкт. Кошка начнет шипеть и вырываться, чтобы накинуться на ведьму. На других ведьм, к которым давно привыкла, она реагировать не станет.

Нужно показать кошке Антипову — проверить. Будет еще одно доказательство.

— У нас есть ее признание в суде, — заметил Нистратов.

— И что? Вам трудно проверить одно маленькое обстоятельство? Посмотрите на это с другой стороны, какой отличный магический опыт будет у Оболенцева.

— Точно! Вот видите, что бывает, когда мы действуем в одной связке. Все идет очень хорошо: Антонову выпустили, Антипову «закрываем». Одну ведьму на другую поменяли, — и засмеялся. Хотя шутка, на вкус Лины, казалась дурной.

— Значит, рожать она будет в тюрьме, — задумчиво сказала Лина.

— Ну, отсрочку до достижения ребенком четырнадцати лет можно применить, но это только после приговора.

— Не забудьте завтра Антонову домой отпустить. Я проконтролирую.

Через два часа Лина огласила постановление о направлении дела обвинителю.

Лина по опыту знала о накале страстей в душе людей после завершения слушания дела. Она попросила стражников сразу не уводить подсудимую, надеясь, что у нее и родителей возникнет желание поговорить.

Людочка задержалась в зале, Ирина встала и прошла к концу клетки. Мать и отчим не осмелились подойти. Все трое стояли и смотрели друг на друга, пока подсудимую не увели.

Перед самым окончанием рабочего дня к ней вместе с Машей зашла мать-Антонова. На лице была растерта тушь, к покрасневшему носу она поднесла платок. Ни дать ни взять дама, пребывающая в скорби. Но в раскаяние Дарьи Дмитриевны перед дочерью она не верила. На среднем пальце правой руки блеснул перстень с желтым камнем, который напоминал цветок-корзинку в золотой массивной оправе. Как будто из бабушкиной шкатулки. Сейчас такие украшения без сожаления относят в ломбард, в лучшем случае, отдают ювелиру для изготовления современных колец.

— Какое интересное кольцо, — заметила Лина.

— Подарок мужа, — в платок сказала Антонова.

Ей было сейчас трудно, Лина понимала. Дочь, которую она не только осудила без приговора, но и отказала в помощи, вычеркнула из своей жизни, теперь должна вернуться домой. Она не выдержала испытания, которое ей было послано. Как мать и жена Дарья Дмитриевна в трагические дни своей семьи была должна держаться во всех этих статусах, сохранять баланс. Ей не хватило мужества быть рядом с дочерью до приговора. И, если бы дочь осудили, тогда она бы имела полное право определиться, и поддержка мужа не стало бы дорогой к предательству дочери.

— Спасибо вам за дочь, — сказала Антонова, — Сережа и я очень благодарны. Мы не поверили, ведь, все факты были против нее.

— Меня не за что благодарить. Вам нужно будет поговорить с дочерью, а не со мной.

— Да, конечно. И все-таки спасибо.

Антонова-старшая не выглядела не только счастливой от мысли о невиновности дочери, но и как будто бы злой. Слова благодарности она говорила неохотно, скорее, вынужденно отдавая должное стараниям судьи. Все движения ее были суетливы, как будто она спешила закончить свои дела, а ее отвлекали посторонними переживаниями.

До этой минуты Лина воспринимала ее как мать, предавшую единственную дочь, слабую женщину, которая находится под влиянием любви к мужу, материально и морально зависимую от него, не желающую и не способную и преодолевать трудности, и пределом способностей которой является самостоятельный выбор меню на обед и цвета маникюра.

А теперь за нервозностью и общей растерянностью Дарьи Дмитриевны интуитивно ощущала исходившую от нее ярость, направленную на нее.

Лина помнила, как они столкнулись в магазине. И у нее нарастало беспокойство, что она ошибается, и за нарочито бестактным поведением недельной давности Антоновой-старшей скрывается что-то иное.

Ее интуиция ведьмы просто вопила, как если бы у нее имелась сигнализация, и она яркой лампочкой загоралась у нее на макушке.

«Не поверила дочери. Это как? Было проще принять, что тихая и хорошая девочка вдруг решила проверить свою колдовскую силу? Зайка стала волчицей? — подумала Лина, — Что же за семья такая, если трагическая утрата одного человека стала быстрым поводом для потери еще и другого. Это так называемые приличные люди. Прощение — добродетель дарованная всем. Оно не зависит от возраста, социального статуса, расстояния и времени. Только простить неимоверно трудно, для этого нужны сила и мудрость. Сможет ли обнаружить в себе эту силу Ирина?»

Лина не хотела ее винить, но собственные счастливые отношения с матерью, были как контраст, и она заново возвращалась мыслями к Антоновым.

Дело было раскрыто, Антипова признала вину в судебном заседании.

Картина совершенного преступления теперь выписывалась настолько идеально, что не было повода не похвалить себя. Однако было и основание для упрека: она не просто выступила как арбитр, а вела свое собственное расследование. Она утратила беспристрастность, пошла на поводу своих сомнений.

Но и сейчас она не могла никак успокоиться. Антонова-мать была полна сюрпризов, и ее ведьминское чутье призывало быть начеку.