Глава 24

Пересекая торговый зал, я старалась не смотреть в сторону Коляшки. И пусть только хоть слово скажет! Вытащу из аквариума и вышвырну наружу – к зайцам, вот честное слово!

Сердце колотилось отчаянно и громко, заглушая тихий скрип половиц под ногами.

Я остановилась у двери. Может, просто уйти? Да, развернуться и уйти… А завтра бесславно погибнуть и никогда не узнать, каково это – быть с ним. Ну уж нет. Тем более что я уже пришла к его двери, оставалось лишь толкнуть ее.

Что я и сделала.

Инспектор, граф Эльмон Керт стоял у кровати, он уже скинул камзол и как раз расстегивал рубашку. Полотно тонкой белой ткани расходилось, обнажая линию загорелой кожи, рельеф мышц. Он поднял на меня взгляд, и в синих глазах мелькнуло удивление.

Я не дала ему заговорить. Не дала себе передумать. Сделала два шага вперед, поднялась на цыпочки, прижалась губами к его губам и замерла.

Он тоже замер. И весь мир замер, сжался до точки этого прикосновения – неуверенного, порывистого, почти неловкого. А потом горячая и сильная рука коснулась моей талии, притягивая ближе. Керт ответил на поцелуй. Сначала осторожно и нежно, а потом – с нарастающей силой, с какой-то обреченной страстью. Сейчас мне казалось будто и он тоже ждал этого поцелуя, боялся, хотел.

Поцелуй был горячим, влажным, беспощадно нежным.

Жар кожи сквозь тонкую ткань рубашки, стук крови в висках, предательская дрожь в коленях.

Я тонула в этом поцелуе, как в море – бездумно, счастливо, полностью отдаваясь течению.

Очень быстро поцелуя мне стало мало, я захотела большего и потянула с Керта рубашку. Он уловил мое намерение, на мгновение опустил руки, позволяя окончательно избавиться от ткани, мешающей нам обоим. Я отбросила рубашку куда-то в сторону и снова прильнула к его груди, провела ладонью по его спине от лопаток вниз, вдоль позвоночника, пока не наткнулась на ремень брюк. Другой рукой я зарылась в его волосы, накручивала на пальцы завитки, перебирала прядки. И снова я хотела большего.

Шагнув назад, я на ощупь нашла кровать, села и потянула инспектора к себе. Он с хриплым, похожим на рык, выдохом навис надо мной, снова поцеловал жарко и страстно. Сейчас он снимет с меня сорочку, стянет с себя остатки чертовой одежды… Я захлебывалась от удовольствия, волнения и предвкушения.

До того самого мгновения, когда инспектор отстранился. Мне это совсем не понравилось, я потянулась за его губами, но он меня остановил.

– Маша, – его голос был низким и хриплым. – Не то чтобы я был против… Ну то есть, все это очень приятно и я вполне… Но объясни, пожалуйста, почему ты решила прийти именно сейчас?

Я, все еще пьяная от поцелуя, с трудом соображала.

Он спрашивает почему? Да потому, что все рушится! Даже тапочки признали, что завтрашний день мы можем не пережить!

– А когда? Если все пойдет… ну скажем, хуже, чем нам бы хотелось, никакого “потом” у нас может не быть, – проговорила я тихо.

Он посмотрел на меня очень серьезно.

– Не смей! – отрезал он, и в его тоне прозвучала привычная меня инспекторская непреклонность. – Не смей даже думать так! Никто не погибнет. Мы справимся.

Он говорил твердо и уверенно.

Я машинально кивнула. Справимся так справимся. Он может верить во что угодно, хоть в успех схватки с колдуном, хоть в Деда Мороза и зеленых человечков. Я вообще-то сюда не разговаривать пришла! И раз уж я ответила на его вопрос, самое время вернуться к прерванному поцелую.

Я снова потянулась навстречу к нему.

Но он меня остановил!

Нет, серьезно! Взял за плечи да так и держал на вытянутых руках.

– Ты не подумай. Я очень даже за. С огромным удовольствием вернемся к этому… разговору. Но только после того, как со всем разберемся. Чтобы у тебя даже мысли не было, что эта ночь – последняя. Понимаешь?

А вот это хороший вопрос – понимаю ли я. Откровенно говоря – нет, ни капельки. После жаркого поцелуя мозг был немного затуманен и в принципе не желал соображать как положено, а уж то, что сейчас произошло, и вовсе вызывало у него отторжение.

Граф мне… отказал?

Нет, серьезно? После того, как я сама притащилась сюда из своей комнаты и набросилась на него с поцелуями? После того как он сам целовал меня, причем с изрядным энтузиазмом! Да еще и придумал дурацкое объяснение, из разряда: “это для твоего же блага”.

Ладно бы просто отказал! Хуже, он отложил меня на потом. Как откладывают папку с не самыми срочными делами.

– Нет, спасибо, – прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается огненная краска. – Боюсь, возвращаться к этому… хм… “разговору” нет никакой необходимости. У меня просто немного сдали нервы. А на самом деле мне все это совершенно не интересно. Не нужно!

Я не помнила, как оказалась за дверью. Как рванула к комнате по торговому залу. В ушах стоял оглушительный звон, и сквозь него пробился противный голосок из-за стеклянной стенки:

– Да сколько можно! Замаяли уже своими хождениями. Решите, в какой комнате миловаться и оставайтесь там, всем спать мешаете!

– Это кому – “всем”?! – не выдержала я. – Коту вот вообще не мешаем, дрыхнет без задних лап. А ты вообще наказан и права голоса не имеешь!

Я влетела в свою комнату, изо всех сил хлопнула дверью и рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку.

Идиотка. Полнейшая, беспросветная идиотка.

Я сгребла одеяло, натянула его на голову, создавая темный, душный кокон, где не было ни его слов, ни его взгляда, ни этого унизительного «после».

Тапочки на моих ногах молчали. Не буду их снимать! И даже не важно, что они скажут: начнут по своему обыкновению ехидничать или на этот раз, пораженные моим позором, посочувствуют – ничего из этого я слышать не хочу.

За окном тихо ухала какая-то ночная птица. В лавке было тихо. Инспектор оставался в своей комнате. Интересно, о чем он сейчас думает? Жалеет ли о том, что произошло? Точнее, о том, что не произошло? Уверена, что нет! Спокойно спит, с чувством выполненного долга.

А я нет! Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь найти удобное положение и прогнать навязчивые мысли. Но они никак не хотели оставлять меня в покое.

Самая обидная из них была такая: если завтра мы все-таки погибнем, свою последнюю ночь жизни я проведу, мучительно сгорая от стыда. И виноват в этом инспектор! И если он хоть на одну секунду смог себе представить, поверить, предположить, что я ему это прощу, он полный идиот!

Не будет ему моего прощения!

Как ни странно, решение никогда и ни за что не прощать инспектора позволило мне успокоиться. Приняв его, я наконец смогла закрыть глаза и уснуть.