Глава 1 · Это попадос, Вера!

Первое, что я почувствовала — неправильную тяжесть. Словно мне на спину повесили рюкзак, но забыли про лямки, и он не давил на плечи, а тянул куда-то за лопатки. Что-то существенное. Веское.

Словно я обзавелась новым органом, о существовании которого даже не подозревала. Ну вот представьте, рюкзак у вас на спине… вырос.

Вера, нет, это нелепость. Ерунда.

Засиделась до ночи над проектом, еще не такое можно почувствовать при пробуждении. Давай, открывай глаза, Вера, сегодня надо будет представить этому надутому директору по маркетингу, что ты вчера сотвори…

Свет. Слишком яркий, слишком цветной, бьющий сквозь витражные окна разноцветными стрелами, пронзающими полумрак комнаты.

Рубиновые, сапфировые, изумрудные лучи танцевали на шелковых простынях, непривычно гладких, будто жидкое серебро под моими пальцами. Я поморщилась и попыталась прикрыть глаза рукой.

И замерла, как громом пораженная.

Пальцы, которые я видела перед собой, были темно-серыми. Чужими. Длинными, с заостренными ногтями, покрытыми каким-то перламутровым лаком. Они казались тонкими ветвями экзотического дерева, выточенными из камня — изящными и совершенно не моими.

— Какого…

Какого хренозавра? Что за розыгрыш? Даже голос звучал неправильно — ниже, с бархатистыми нотками и странным акцентом, которого я в жизни не слышала. Как если бы кто-то взял мою речь, пропустил через фильтр классической оперы и сдобрил щепоткой лунной пыли. Сердце заколотилось где-то в горле, каждый удар отдавался в висках молоточками паники.

Я приподнялась на локтях, пытаясь сесть — и тут же ощутила, как эта тяжесть за спиной сместилась, потянула назад, словно невидимый якорь.

Повернув голову, я увидела их — синие прозрачные крылья с серебристыми прожилками, чуть подрагивающие, как от легкого ветерка.

АААААААААА!!! Почему я не просыпаюсь? Это же кошмар, правда?

Это кошмар. Просто кошмар. Надо просну…

У меня. Крылья.

Комната завертелась перед глазами, как карусель.

Роскошная, в этаком готическом стиле.

Тошнота подкатила к горлу горячей волной.

Напротив кровати висело зеркало в полный рост — богато украшенное, с резной рамой из темного дерева, напоминающей сплетенные ветви древнего леса. То, что оно отражало, заставило мой разум съежиться в отрицании, а душу застыть в немом ужасе.

Нее, это не я.

Темно-серая кожа, гладкая, как полированный мрамор. Серебристые волосы, струящиеся до пояса водопадом лунного света. Синие глаза — неестественно яркие, почти светящиеся, как сапфиры, подсвеченные изнутри. И эти… крылья. Изящные, сложенные за спиной, похожие на драгоценные веера из снов.

Я подняла руку. Отражение подняло руку. Я коснулась лица — гладкого, с высокими скулами и тонкими губами цвета темной сливы. Отражение повторило. Живая статуя из дымчатого обсидиана и лазурита смотрела на меня из зеркальной глубины.

Паника накатила тошнотворной волной, заполняя каждую клеточку этого чужого тела.

— Что за чертовщина… — прошептала я, и от звука этого низкого, мелодичного голоса по коже пробежали мурашки.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Я вздрогнула, и крылья за спиной непроизвольно раскрылись, как у испуганной птицы, — я почувствовала движение воздуха, свежий поток, коснувшийся обнаженных участков кожи. Инстинктивно я натянула одеяло до подбородка — хотя на мне была ночная сорочка из какого-то невероятно тонкого материала, похожего на застывший лунный свет.

— Миледи Миффей!

В комнату влетели две женщины. Одна — высокая, стройная, с заостренными ушами и настороженным взглядом лесного зверя, почуявшего охотника. Вторая — обычная на вид девушка, хрупкая, с копной каштановых волос и опущенными глазами, словно боящаяся встретиться со мной взглядом.

Эльфийка. Я только что увидела настоящую эльфийку. Не косплей, не компьютерную графику — настоящее существо из легенд, дышащее, с пульсирующей на шее веной и тонкими пальцами, нервно теребящими край одежды. Мой разум пытался одновременно закричать, упасть в обморок и начать истерически хохотать. Но годы работы в маркетинге, где кризисы были обычным делом, сработали как спасательный круг — я сделала глубокий вдох и заставила себя сохранить внешнее спокойствие.

— Мы… мы подготовили вашу утреннюю ванну, миледи, — проговорила эльфийка, не поднимая глаз выше уровня моей шеи, словно взгляд на мое лицо мог обжечь её. — И… э… приготовления к казни завершены, как вы приказали.

Мир снова пошатнулся.

Казнь.

Отлично.

Я проснусь.

А вот и ничего подобного, да?

— Казни? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и мой новый голос дрогнул, как струна под неловкими пальцами.

Они обе вздрогнули так, словно я замахнулась на них. Девушка-человек побледнела до синевы, а эльфийка сглотнула с таким трудом, что я увидела, как двигается её горло.

— Д-да, миледи, — пробормотала она, и в её голосе звучал страх, чистый и неразбавленный, как спирт. — Казни вашего… мужа. Всё готово, как вы приказали. Палач ждет только вашего появления, чтобы… — Она сделала неопределенный жест рукой, напоминающий взмах косы. — Чтобы приступить.

Муж. Казнь. Палач.

Эти слова упали в мой разум раскаленными камнями, оставляя выжженные следы. Во рту появился металлический привкус ужаса. Желудок сжался в тугой узел, а в голове загудел рой панических мыслей.

А отпустите меня обратно в мою ипотечную однушку, а? Пожалуйста…

В какой кошмар я попала? Что за чудовище эта Миффей? Я стиснула в пальцах шелковую простыню, пытаясь заземлиться.

— А… а мой муж, — я попыталась говорить ровно, хотя внутри всё скручивалось в спираль паники, — он сейчас где?

Женщины переглянулись с таким выражением, словно я спросила, не зеленое ли сегодня небо. В их глазах мелькнуло нечто среднее между ужасом и недоумением — гремучая смесь, которая только усилила мою тревогу.

— На эшафоте, миледи, — ответила человеческая девушка почти шепотом, голосом тонким, как ниточка паутины на ветру. — Как вы и приказали вчера. Ждет… ждет вашего появления для последнего слова.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как холодная волна отвращения к самой себе — вернее, к телу, в котором я оказалась — поднимается от живота к горлу. Эта Миффей не просто приговорила мужа к смерти, но еще и хотела насладиться зрелищем?

Или тут такт принято?

В голове пронеслись обрывки фильмов и книг — всё, что я знала о смертной казни. Эшафот. Петля. Топор. Или что здесь используют? Я не хочу об этом думать. Вера, нет, воображение, прекрати!

Не думай о танцующих палачах с топорами.

— Конечно, — произнесла я, пытаясь звучать уверенно, хотя каждое слово давалось с трудом, словно я пыталась говорить с полным ртом камней. — А напомните, как вас зовут? У меня… с утра немного болит голова.

Новый испуганный взгляд между ними — как у детей, застигнутых за чем-то запретным. Я почти видела, как в их головах вспыхивают красные флажки тревоги.

— Я Миера, миледи, — произнесла эльфийка, опуская голову еще ниже, будто надеялась раствориться в воздухе. — А это Аллин. Мы ваши личные служанки уже три года.

Её голос слегка дрожал, как осенний лист на ветру. Я вдруг заметила тонкий белый шрам, пересекающий шею Миеры — как след от лезвия, проведенного по коже. Неужели работа Миффей? Мой желудок снова сжался.

— Простите за дерзость, миледи, — пробормотала Аллин, комкая в пальцах край своего передника, как будто это могло защитить её от моего гнева, — но вам нужно поторопиться. Лорд-наместник и остальные почетные гости уже собрались. Они ждут только вас, чтобы начать… церемонию.

Церемонию. Она произнесла это слово так, словно оно обжигало ей язык.

Казнь, превращенная в шоу. В представление.

Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить происходящее, собрать рассыпающиеся осколки реальности в какую-то понятную картину. Итак.

Я — какая-то Миффей. У меня синие крылья и серая кожа.

Мои служанки трясутся от страха, как осиновые листья на ветру. И прямо сейчас где-то меня ждут, чтобы я присутствовала на казни собственного мужа.

Для которой я, видимо, и была инициатором.

Прелестно.

Интересно, я опаздываю на работу?

— Я… мне нужно немного времени, — произнесла я, и мой голос звучал так, будто доносился из колодца. — Я должна собраться с мыслями.

— Но, миледи, — начала Миера и тут же осеклась, когда я резко посмотрела на неё. Она вжала голову в плечи, как бы пытаясь защитить горло.

Боже, как они меня боятся. Не просто опасаются или нервничают — они в ужасе. Леденящем кровь ужасе. Что же такого делала эта Миффей? Какими пытками, какой жестокостью она заслужила такой страх?

— Передайте всем, что казнь… — Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как мои новые крылья трепещут от нервного напряжения. — Казнь откладывается. Я плохо себя чувствую. Мне нужно время.

По их лицам пробежала такая гамма эмоций — от изумления до ужаса, — что я почти физически ощутила их смятение. Как волны на воде, одна эмоция сменяла другую, но страх оставался основой, темным океаном под поверхностной рябью. Я поняла: настоящая Миффей никогда бы так не поступила. Что бы она ни планировала сделать со своим мужем, отсрочки в её планы не входили.

— Миледи… — Аллин побелела как полотно, как первый снег, как бумажный лист. — Лорд-наместник будет очень недоволен. Он прибыл специально, чтобы…

— Я сказала — отложить! — рявкнула я, сама пугаясь своего тона, резкого, как удар хлыста.

Обе женщины рухнули на колени, вжав головы в плечи, как будто ожидая удара. Сердце сжалось от их искреннего, животного страха.

И тут я почувствовала странное покалывание на кончиках пальцев — как будто электрический ток пробежал под кожей — и с изумлением заметила, что они слегка светятся голубоватым светом, как люминесцентные лампы. Магия? У этого тела есть магия?

Новая волна паники. Я ничего не знаю о магии.

Что, если я случайно испепелю их?

Что, если эта сила вырвется из-под контроля?

— Будет исполнено, миледи, — прошептала Миера так тихо, что я едва расслышала. — Когда прикажете подать завтрак?

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, словно маленький зверек, пытающийся вырваться из клетки ребер. Маркетолог внутри меня лихорадочно соображал, как выкрутиться из ситуации, в которой я ничего не понимала, как если бы меня выбросили в открытый океан без спасательного круга.

— Через полчаса.

Они, пятясь, покинули комнату, так и не поднявшись с колен до самой двери, словно боялись, что я нападу, стоит им повернуться спиной.

Когда дверь закрылась, я рухнула обратно на подушки и закрыла лицо руками, ощущая прохладу этой чужой, гладкой кожи на своих пылающих щеках.

— Так, Вера, — прошептала я самой себе, и это знакомое имя прозвучало якорем в море безумия. — Соберись. Ты в чужом теле, в чужом мире, и судя по всему, ты — самый страшный человек… не человек… существо в этой реальности. И прямо сейчас какой-то бедолага ждет казни на эшафоте с твоей подачи.

О, как же мне хотелось обратно, в свой простой и приятный мир.

Воспоминания разворачивались перед внутренним взором, как потрепанная кинолента. Офис, залитый бледным светом мониторов. Три часа ночи на часах.

Я дописывала стратегию продвижения для клиента, который умудрился оскорбить сразу три религиозные группы одним неудачным постом в соцсетях.

Кофе — пятая чашка, горькая, как разочарование.

Головная боль, расползающаяся по вискам ядовитым туманом. И потом… Пустота. Провал. Как кадр, вырезанный из фильма. Я помнила, как положила голову на скрещенные руки, всего на минутку, чтобы дать глазам отдохнуть. Помнила странный сон — будто падаю в колодец синего света. А потом… проснулась здесь. В этом чужом теле, в этом странном мире.

— Я сошла с ума? Это кома? Или я действительно… переселилась в другое тело?

Произнесенные вслух, эти вопросы звучали еще более безумно.

Если это другой мир, другая реальность — как мне вернуться? И должна ли я? А если нет пути назад? Если это необратимо? Стук в дверь вырвал меня из спирали паники.

— Миледи, — раздался дрожащий голос Аллин из-за двери. — Лорд-наместник крайне недоволен задержкой. Он… он настаивает, чтобы вы хотя бы подошли к окну и подтвердили свое намерение отложить казнь.

Подойти к окну. Увидеть всё своими глазами.

От одной мысли об этом желудок скрутило в тугой узел.

— Скажи ему… — я запнулась, подбирая слова. — Скажи, что я выполню его просьбу. Через пять минут.

— Да, миледи.

Я услышала удаляющиеся торопливые шаги. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, я поднялась с кровати. Ноги — слишком длинные, чужие — подкашивались.

Я ухватилась за столбик кровати, чувствуя, как крылья непроизвольно раскрываются для равновесия. Странное ощущение — словно у меня появилась еще одна пара рук, которая действовала почти независимо от моей воли.

Шаг. Еще шаг. Я двигалась к окну, как во сне — медленно, неуверенно, будто ступая по льду. Шелковый подол ночной сорочки скользил по прохладному каменному полу.

Окно, высокое и стрельчатое, с разноцветными витражами по краям, выходило на внутренний двор. Я отодвинула тяжелую бархатную портьеру и замерла, не в силах осознать открывшуюся картину.

Внизу раскинулся двор, вымощенный серым камнем. В центре возвышался эшафот — грубая деревянная конструкция с помостом и установленной плахой. У основания помоста стоял человек в черном — очевидно, палач — с топором в руках. Лезвие, начищенное до блеска, ловило солнечные лучи, бросая на камни холодные искры.

Вокруг эшафота собиралась разношерстная толпа. Люди — их я узнала сразу, они выглядели совершенно обычно. Высокие стройные фигуры с заостренными ушами — эльфы, как Миера, только одетые богаче. Приземистые коренастые существа с окладистыми бородами — гномы, не иначе. И огромные, грубо высеченные фигуры с зеленоватой кожей — орки? Гоблины? Я не знала, как их правильно называть в этом мире. Мама.

Я Толкина только в юности читала. Я не хотела сюда попасть.

Нет! Все эти существа переговаривались, смеялись, жестикулировали — как зрители, собравшиеся на интересное представление. От этой будничной атмосферы меня затошнило еще сильнее.

Казнь как развлечение. Смерть человека как зрелище.

И тут на помост вывели его.

Высокий, широкоплечий, с волосами черными как вороново крыло, спадающими до плеч. Его запястья и лодыжки были скованы тяжелыми цепями, на глазах — плотная черная повязка. Но даже в таком унизительном положении он держался с невероятным достоинством — спина прямая, подбородок поднят, словно это он был хозяином положения, а не осужденным на смерть.

Кто он такой? Почему Миффей хотела его смерти? И что мне теперь делать?

На помост поднялся еще один человек — в роскошном камзоле с гербом на груди и с длинным свитком в руках. Глашатай. Он развернул свиток и поднял руку, призывая толпу к тишине.

— Жители Сумеречного Предела! — Его голос, усиленный каким-то магическим способом, разнесся над двором. — Сегодня, по воле миледи Миффей Полуночной будет свершено правосудие!

Толпа одобрительно загудела. Я вцепилась пальцами в подоконник так сильно, что костяшки побелели.

— Перед вами — Райндел Кальтерис, осужденный за измену Двору Вечной Ночи и своей законной супруге, миледи Миффей!

Супруге. Этот гордый, красивый человек с завязанными глазами — мой муж. Точно.

Вернее, муж Миффей? Та самая «казнь мужа», о которой говорили служанки. Это не абстрактное понятие, а реальный человек из плоти и крови, который через несколько минут может лишиться жизни.

Голова закружилась, перед глазами поплыли черные пятна. Я пошатнулась, невольно раскрыв крылья для равновесия, и отшатнулась от окна, будто оно обожгло меня. «Райндел Кальтерис,» — эхом отдавалось в моей голове. Имя обрело форму, лицо, голос. Из абстрактного «мужа» он превратился в реального человека, чья жизнь теперь зависела от моих действий.

Его гордая осанка, его достоинство в такой момент — всё это говорило о незаурядной личности. И эта личность сейчас стояла в шаге от смерти.

Мне нужно было действовать. Немедленно.

Я металась по комнате, как загнанный зверь, крылья нервно подрагивали за спиной, реагируя на каждую эмоцию. Мысли путались, сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку. Образ гордого мужчины с повязкой на глазах, стоящего на эшафоте, намертво отпечатался в сознании. Казнь. Настоящая казнь, не в фильме, не в книге — в реальности. Три резких удара в дверь заставили меня вздрогнуть. Крылья рефлекторно сложились за спиной, будто защищая от опасности.

— Войдите, — мой голос дрогнул, и я прочистила горло, стараясь звучать уверенно.

Дверь открылась, и в комнату вошел худощавый мужчина средних лет — сухопарый, с проницательными глазами, которые, казалось, просвечивали насквозь. Тонкий нос, плотно сжатые губы, выдающие характер педантичный и принципиальный.

Его одежда, хоть и богатая, была строгой и функциональной — темный камзол без лишних украшений, на поясе — связка ключей и маленький серебряный медальон, очевидно, символ его должности.

— Миледи Миффей, — произнес он с легким поклоном, — прошу прощения за беспокойство, но гости ждут. Церемония должна была начаться четверть часа назад. Миера сказала, у вас трудности, болит голова. Я — Барлоу, управляющий поместьем.

Я лихорадочно искала решение, перебирая в голове возможные варианты. Нужен был предлог — убедительный, неоспоримый. Что-то, что позволило бы отложить казнь и дать мне время разобраться в происходящем.

— Барлоу, — произнесла я, радуясь, что он сам назвал свое имя, — я… нехорошо себя чувствую.

Мужчина выпрямился, в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой.

— Нехорошо чувствуете, миледи? — переспросил он, словно не был уверен, что правильно расслышал. — Но еще вчера вы были так воодушевлены предстоящим… событием.

Я сглотнула ком в горле. Воодушевлена казнью?

Какой же монстр эта Миффей…

— У меня мигрень, — я прижала пальцы к виску для убедительности. — Сильная. Я не смогу присутствовать на церемонии.

Барлоу смотрел на меня с плохо скрываемым удивлением. Его тонкие брови приподнялись, морщинка пролегла между ними.

— Миледи, — начал он осторожно, будто ступая по тонкому льду, — возможно, лекарь мог бы…

— Нет, — перебила я резко. — Никаких лекарей. Я просто… — я сделала глубокий вдох, стараясь звучать убедительно, — я приказываю отложить казнь.

Теперь его удивление стало неприкрытым. Глаза расширились, рот приоткрылся в немом изумлении.

— Отложить? — переспросил он, будто не доверяя своим ушам. — Но, миледи, все уже готово. Лорд-наместник прибыл специально для этого события. Гости собрались. Палач получил задаток…

Мой желудок сжался от его слов.

— Я сказала — отложить, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева — не на Барлоу, а на всю эту ситуацию, на Миффей, на мир, в котором казнь была обыденным зрелищем. — Это не обсуждается.

Барлоу сглотнул, его кадык дернулся. Явно было видно, что такой поворот событий ставил его в крайне неудобное положение.

— При всем уважении, миледи, — произнес он с заметным усилием, — мы не можем просто взять и отложить казнь. Есть процедуры, протоколы.

В этот момент что-то внутри меня щелкнуло. Я вспомнила директрису нашего агентства — стальную леди, которая одним взглядом могла заставить трепетать целый отдел маркетинга. Её ледяной тон, когда кто-то осмеливался возражать. Её способность в одно мгновение превращаться из милой женщины в безжалостного хищника. Я выпрямилась во весь рост, чувствуя, как крылья за спиной распахнулись в инстинктивном жесте доминирования. Мой голос, когда я заговорила, был холоден как лед:

— Я сказала — отложить. Или ты ставишь под сомнение мои приказы?

Эффект был мгновенным. Барлоу побледнел, его глаза расширились от страха. Он отступил на шаг, будто я замахнулась на него.

— Н-нет, миледи, — пробормотал он, опуская взгляд. — Конечно, нет. Я никогда бы не посмел…

— Тогда выполняй, — отрезала я, сама удивляясь силе, прозвучавшей в моем голосе. — Немедленно. Передай лорду-наместнику мои извинения и объясни, что казнь переносится.

Барлоу кивнул, не поднимая глаз.

Его руки, я заметила, слегка подрагивали.

— Будет исполнено, миледи, — произнес он почти шепотом. — Немедленно.

Когда дверь закрылась, я выдохнула и опустилась на край кровати, чувствуя, как дрожат колени. Это сработало. По крайней мере, на время. Но что дальше?

Что мне делать с этим человеком на эшафоте? С этим миром?

С телом, в котором я оказалась?

Вера, это попадос.

Из окна доносился нарастающий гул — разочарованный ропот толпы, лишившейся обещанного зрелища. Сквозь рокот голосов прорезался резкий возглас глашатая, объявлявшего об отсрочке «церемонии». В ответ послышались недовольные выкрики, свист, даже проклятия.

Казнь отменилась — по крайней мере, сегодня. Но что делать дальше?

Я обвела комнату взглядом, словно видела её впервые. Роскошные покои, массивная кровать под балдахином из черного бархата. Письменный стол из полированного дерева, инкрустированный серебром. Несколько книжных шкафов. Гардеробная, дверь в которую была приоткрыта, позволяя увидеть ряды изысканных платьев. И еще две двери.

Ладно, Вера.

Ты уже попала.

Первый шок прошел. Пора понять, что делать с этим проектом.

«Для начала нужно понять, кто такая Миффей и во что я вляпалась,» — подумала я, поднимаясь на ноги.

Первым делом я бросилась к письменному столу.

Ящики — заперты. Попробовала открыть верхний с чуть большим усилием — ничего. Я огляделась в поисках ключа и заметила сложную подвеску на прикроватной тумбочке — набор маленьких серебряных ключиков на цепочке. Схватив их, я вернулась к столу. Третий по счету ключ подошел. Ящик выдвинулся с тихим скрипом, открывая аккуратно сложенные бумаги, письма и… дневник в обложке из темной кожи с серебряной застежкой. Сердце подпрыгнуло — вот оно! Если что-то и может раскрыть секреты Миффей, то только её личные записи.

Я потянулась к дневнику, но в этот момент что-то привлекло мое внимание — странное свечение, исходящее из-под стопки бумаг. Осторожно отодвинув их, я обнаружила кристалл размером с куриное яйцо, пульсирующий мягким голубым светом. Он словно дышал, свечение то усиливалось, то ослабевало в ритме, подозрительно напоминающем сердцебиение.

Рядом с кристаллом лежало несколько флаконов, наполненных жидкостями разных цветов — изумрудной, рубиновой, аметистовой. Они тоже мерцали, будто внутри плескались не жидкости, а жидкий свет. Я подняла один из флаконов, поднесла к свету. Внутри аметистовой жидкости плавали крошечные серебристые искры, как звезды в миниатюрной галактике. Этикетка на флаконе была исписана рунами, которые я, разумеется, не могла прочитать.

Отложив флакон, я перешла к книжным шкафам. Здесь меня ждал еще один сюрприз — книги с названиями вроде «Искусство подчинения разума», «Призывание сущностей Нижнего Предела» и «Проклятия крови: расширенное издание».

На одной из полок стояла хрустальная шкатулка, внутри которой, свернувшись клубком, дремало что-то похожее на крошечного дракона размером с котенка.

Его чешуя переливалась перламутром, а из ноздрей при каждом выдохе вырывались крошечные облачка дыма.

«Боже мой, она ведьма,» — пронеслось в голове. — «Или кто тут у них вместо ведьм? Темная волшебница? Чародейка?»

В этот момент мой взгляд упал на книгу, лежавшую на прикроватной тумбочке. Её обложка была сделана из материала, подозрительно напоминавшего человеческую кожу, а золотые буквы складывались в название «Высшие ритуалы обмена душами». Ага. Вот ты и попалась, Миффей. Или я попалась? Обмен душами.

Я схватила книгу, лихорадочно перелистывая страницы. Текст был написан на странном языке — частично я могла разобрать слова, похожие на латынь, частично это были совершенно незнакомые символы. Но даже то, что я смогла понять, заставило кровь застыть в жилах.

«…в ночь равноденствия, когда завеса между мирами истончается…» «…жертва должна быть связана с исполнителем кровными узами или узами брака…» «…перенос души необратим, если не завершить ритуал возврата до следующего полнолуния…»

Меня словно окатило ледяной водой. Неужели Миффей проводила ритуал обмена душами? И если да, то с кем? Со мной? Но как? И зачем?

В тот же момент раздался стук в дверь — резкий, настойчивый. Я торопливо захлопнула книгу, сунула её под подушку и поспешила к двери, по пути приглаживая волосы и пытаясь придать лицу выражение хозяйки положения.

— Войдите, — произнесла я, стараясь звучать властно.

Дверь распахнулась, и на пороге снова появился Барлоу. Его лицо выглядело еще бледнее, чем раньше, а в глазах плескалась тревога, граничащая с паникой.

— Миледи, — произнес он, и его голос дрогнул, — я должен сообщить… У нас незапланированный гость.

Я напряглась, инстинктивно сложив крылья плотнее за спиной, словно пытаясь защититься.

— Кто? — спросила я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле.

— Посланник Королевы фей, — ответил Барлоу, и в его голосе прозвучал неприкрытый страх. — Он прибыл без предупреждения и… — управляющий сглотнул, — он настаивает на немедленной аудиенции. Он сказал… — Барлоу заколебался, словно не решаясь произнести услышанное.

— Говорите, — потребовала я, ощущая, как холодеет кожа.

— Он сказал, что знает, что вы сделали прошлой ночью, миледи, — выпалил Барлоу. — И что Королева требует ответа.

Прошлой ночью. Когда я была в офисе, работала над проектом. Когда у меня разболелась голова. Когда я положила голову на стол и провалилась в синее сияние…

А здесь, в этом мире — что делала Миффей прошлой ночью? Что за ритуал она проводила? И что знает об этом Королева фей?

Я замерла, ощущая, как вокруг сжимается невидимая петля. Отложенная казнь была только началом.