Глава 15 · Дракон, скрытый за печатью

Время словно сгустилось, приобретая вязкость янтаря, в котором застыли мы все — фигурки, замершие в критической точке своих судеб.

«Комната сумерек» наполнилась тяжелым, грозовым напряжением — воздух почти потрескивал от невысказанных угроз и скрытой магической силы, просыпающейся в самых темных углах.

Малкольм, осознав внезапно всю глубину своего просчета, изменился на глазах.

Его лицо, только что расплывавшееся в самодовольной улыбке победителя, застыло маской холодной ярости. Торжествующий блеск в глазах сменился расчетливым, змеиным прищуром. Я видела, как под одеждой напряглись его плечи — признак готовности к броску, который любой опытный боец распознал бы мгновенно.

— Что-то не так, герцог? — спросила я, продолжая играть роль Миффей, хотя сердце уже стучало где-то в горле от осознания надвигающейся опасности.

— Ты почти убедила меня, — его голос опустился до угрожающего шепота. — Маленькие детали, искусно вплетенные в разговор. Любой другой поверил бы, что перед ним настоящая Миффей.

Его рука плавно, почти незаметно скользнула к складкам темно-зеленого камзола, где, несомненно, был скрыт клинок.

— Но я знаю Миффей слишком давно, — продолжил он, медленно поднимаясь. — Знаю каждую её интонацию, каждую привычку. И ты допустила фатальную ошибку — Миффей никогда не интересовалась судьбой Кальтерисов. Для неё это было лишь средство заработка, не более. Она бы никогда не спросила об Арене с такой… личной заинтересованностью.

Шиван тоже поднялась — плавным, кошачьим движением хищника, готового к прыжку. Её тонкие пальцы чуть подрагивали, что выдавало концентрацию магической энергии.

— Достаточно игр, — рычит Малкольм, его лицо искажается гримасой ненависти. — Ты не Миффей, которую я знал. Что бы ни случилось с настоящей хозяйкой этого тела, ты совершила ошибку, вмешавшись в мои дела.

Мгновение растянулось в вечность.

Я видела, как в полумраке сверкнуло лезвие извлеченного из ножен кинжала — не обычный клинок, но магический артефакт с темным камнем в рукояти, способный нанести рану, которую не исцелит обычная магия.

Откуда-то это хорошо знает мое тело.

Опасно!

Малкольм бросился вперед с неожиданной для его возраста скоростью и грацией. Клинок прочертил смертоносную дугу, нацеленную мне в грудь. Я отшатнулась, но понимала — не успеваю уклониться полностью.

Всё произошло словно в замедленной съемке — стремительное движение из тени, золотая вспышка глаз, ощущение, будто меня отбрасывает невидимая сила.

Райндел, до этого момента остававшийся почти невидимым в нише, оказался между мной и клинком, принимая удар своим телом.

Кинжал, предназначенный мне, вошел в его спину, рассекая ткань рубашки и оставляя глубокую рану. Райндел не вскрикнул — только резко выдохнул, словно от неожиданности, а не от боли. Тело его напряглось, спина выгнулась в неестественной судороге. Разорванная ткань обнажила кожу, и я с изумлением увидела, что порезана, разрушена, его печать у правой лопатки. Печать сдерживания… И тело покрыто золотистым узором, который проступил сразу, вдруг.

Малкольм отпрянул, его лицо выражало смесь торжества и легкого замешательства — он ранил не того, кого намеревался, но всё же нанес урон врагу.

— Бесполезная жертва, — прошипел он, перехватывая кинжал для нового удара. — Сначала ты, потом она.

Но что-то изменилось. Я почувствовала это прежде, чем осознала — воздух в комнате начал вибрировать, наполняться странной, древней силой, от которой волосы на затылке встали дыбом. Райндел медленно выпрямился, и я с ужасом увидела, что рана на его спине не кровоточит — вместо этого из неё сочится странное золотистое сияние, похожее на расплавленный металл.

Узор на его спине… двигался. Золотистые линии пульсировали, наливались светом, словно по ним текла жидкая магия. Малкольм и Шиван тоже заметили это — они застыли, глядя на происходящее с растущим беспокойством.

— Что происходит? — прошептала Шиван, её голос дрогнул. — Малкольм, что это за магия?

Райндел повернулся ко мне, и я увидела его глаза — они полностью изменились, став огромными золотыми озерами с вертикальными зрачками. В них читалось отчаяние, боль и что-то еще — немая просьба о прощении.

— Миффей… — его голос звучал странно, словно одновременно говорили двое — человек и кто-то гораздо более древний и могущественный. — Что я…?

В следующий миг комната наполнилась невыносимым сиянием — ослепительным, золотым, пронизывающим насквозь, как тысяча солнц.

Малкольм и Шиван отступили, закрывая глаза руками и крича от боли и страха. Я же, странным образом, могла смотреть сквозь этот свет — он не ослеплял меня, словно признавая во мне не врага.

То, что происходило с Райнделом, выходило за пределы моего понимания. Его тело изменялось — кости смещались, мышцы перестраивались, сама структура плоти трансформировалась. Я слышала треск и хруст, но не видела боли — только освобождение. Словно из тесной оболочки вырывалось нечто гораздо более великое и древнее.

Его кожа покрывалась мелкой золотистой чешуей, сверкающей, как начищенные монеты. Плечи расширились, позвоночник удлинился, превращаясь в могучий хвост. Из разорванной спины вырвались два огромных крыла — перепончатые, как у летучей мыши, но покрытые той же золотистой чешуей. Шея удлинилась, лицо вытянулось, превращаясь в изящную драконью морду с рядами острых, как кинжалы, зубов.

Через мгновение, показавшееся мне вечностью, преображение завершилось. Свет схлынул, словно волна, уходящая обратно в море, и перед нами предстало существо из древних легенд — молодой золотистый дракон размером с крупную лошадь, с мощными крыльями, длинным хвостом и глазами, полными разумного огня.

Малкольм и Шиван застыли в оцепенении. Их лица выражали такой первобытный ужас, что в другой ситуации это могло бы показаться комичным. Дракон сделал шаг вперед, его когти оставили глубокие борозды в мраморном полу. Затем он открыл пасть и издал оглушительный рев — не животный крик, но звук, наполненный древней магией, от которого задрожали стены «Приюта», зазвенели и потрескались хрустальные подвески люстр, с потолка посыпалась каменная крошка.

— Невозможно, — прошептала Шиван, пятясь к двери, её лицо побелело от ужаса. — Это невозможно!

Малкольм словно окаменел.

Кинжал выпал из его ослабевшей руки, звякнув о мраморный пол. Его губы беззвучно шевелились, но ни один звук не вырывался из пересохшего горла. Ну да, он только что разрушил своей рукой сдерживающую печать.

Я стояла, потрясенная до глубины души, но странным образом не испуганная. Какая-то часть меня, казалось, всегда знала, что Райндел скрывает тайну гораздо более глубокую, чем обычный дар эмпата.

— Райндел? — мой голос прозвучал неожиданно спокойно и твердо. Я сделала шаг вперед, протягивая руку к сверкающей драконьей морде.

Дракон замер.

Его огромные золотые глаза обратились ко мне, и в них я увидела тот же разум, ту же душу, что смотрела на меня из человеческих глаз Райндела — только теперь освобожденную от оков, расправившую крылья, обретшую свою истинную сущность.

В этих глазах читалось столько эмоций — страх отвержения, надежда на понимание, боль многолетнего притворства и… что-то большее, что я не решалась назвать даже про себя.

Драконья морда медленно опустилась до уровня моего лица. Горячее дыхание коснулось моей кожи, неся с собой запах металла и пряностей. Огромные ноздри трепетали, словно пытаясь запомнить мой запах навсегда.

— Я все еще я, — голос, прозвучавший в моей голове, определенно принадлежал Райнделу, хотя приобрел новые, глубинные обертоны. — Настоящий я?

Я коснулась пальцами чешуи на его морде — теплой, почти горячей, гладкой, как полированный металл. Ощущение было странным и одновременно удивительно правильным, словно я наконец-то прикоснулась к чему-то настоящему, чистому, не скрытому масками и условностями.

— Кинжал Малкольма… он разрушил печать, сдерживавшую мою природу. Магическое оружие.

Малкольм наконец обрел способность двигаться. Он сделал судорожный шаг назад, затем еще один, его лицо исказилось от ужаса и ярости:

— Чудовище! — прохрипел он. — Выродок!

Дракон-Райндел повернул голову к Малкольму, и я почувствовала, как по его телу пробежала волна гнева — буквально ощутила её как жар, исходящий от золотистой чешуи.

— Чудовище? — голос в моей голове стал жестче, в нем появились нотки древней ярости. — Кто из нас чудовище, Малкольм? Может, ты, отравивший собственного брата, предавший свою кровь ради власти?

Золотистые глаза сузились, в глубине их зрачков зародилось опасное пламя:

— Ты ведь знаешь, что произойдет теперь, не так ли, дядя? Когда правда о наследии драконов в крови Кальтерисов станет известна… когда откроется, что ты пытался уничтожить последних носителей этого дара…

Шиван внезапно вскрикнула, её взгляд метнулся к двери:

— Арен! Если Райндел такой, значит и наследник…

— Тоже несет в себе кровь драконов, — завершил за неё дракон, его хвост угрожающе дернулся, оставив еще одну борозду в полу. — Мой брат, которого вы держали в плену все эти годы. Думаете, теперь я оставлю его в ваших руках?

Малкольм, загнанный в угол собственными преступлениями и внезапным поворотом событий, сделал то, что делают все трусы в момент наивысшей опасности — попытался атаковать. С яростным воплем он бросился к упавшему кинжалу, схватил его и замахнулся — не на дракона, чья чешуя была, вероятно, непробиваема для такого оружия, а на меня.

Всё произошло так стремительно, что я не успела даже испугаться. Драконий хвост метнулся с невероятной скоростью, сбивая Малкольма с ног. Он отлетел к стене, ударившись с такой силой, что на мгновение потерял сознание. Шиван бросилась было к нему, но застыла под тяжелым взглядом золотых глаз.

— Не двигайтесь, — прогремел голос дракона, на этот раз вслух, заполняя комнату мощными вибрациями. — Ни один из вас не покинет эту комнату, пока не прибудет стража. А они уже в пути — кристаллы записи передали всё, что здесь происходило, прямо в Совет. Ваши признания услышаны, ваши преступления зафиксированы.

Шиван опустилась на колени рядом с Малкольмом, её лицо выражало не столько заботу о нем, сколько осознание полного и окончательного поражения.

— Всё кончено, — прошептала она. — Все наши планы… всё разрушено.

Я смотрела на них — двух заговорщиков, чьи амбиции привели к смерти и страданиям невинных людей, — и не испытывала ни торжества, ни радости. Только усталость и странное облегчение от того, что справедливость наконец восторжествует.

Золотистый дракон повернулся ко мне, его огромная морда оказалась вровень с моим лицом. В глубине его глаз, за слоем нечеловеческой мощи и древней магии, я по-прежнему видела того Райндела, которого знала — чуткого, преданного, готового пожертвовать собой ради других.

— Миффей… — произнес он, его ментальный голос был полон неуверенности. — Посмотри на меня…

Мои руки обхватили его морду, пальцы скользнули по теплой чешуе, лаская, принимая, не отвергая.

Ничего себе, дракон! Впрочем, чего только нет в этой действительности.

А здесь становится весело!

— Ты теплый. Такой теплый.

Хаос трансформации схлынул, оставив после себя тяжелую, гнетущую тишину. «Комната сумерек» преобразилась до неузнаваемости — опрокинутая мебель, разбитые свечи, длинные борозды на мраморном полу, словно кто-то провел гигантским когтем по податливому материалу. Воздух наполнился странным, металлическим запахом — не крови, но чего-то более древнего, первородного, напоминающего аромат грозовых облаков перед ударом молнии.

Малкольм первым нарушил оцепенение.

Его лицо, секунду назад искаженное ужасом и неверием, внезапно приобрело решимость человека, готового на всё. Он резко дернул Шиван за руку, заставляя её двинуться к выходу:

— Бежим! — прохрипел он, едва узнаваемым от страха голосом. — Сейчас же!

Шиван не нуждалась в дополнительном побуждении — её тело, натренированное годами опасной работы, среагировало мгновенно. Они бросились к двери в унисон, как хорошо отрепетировавшие танцоры, привыкшие действовать слаженно и без лишних слов.

Но Райндел, даже в новообретенной форме, обладал реакцией, значительно превосходящей человеческую.

Золотой хвост метнулся по широкой дуге — стремительный, как удар хлыста, но несоизмеримо более мощный. С оглушительным треском он врезался в мраморный пол перед самыми ногами беглецов, высекая искры и оставляя глубокую трещину в камне.

— Стоять! — рев, вырвавшийся из драконьей глотки, не был обычным звуком — он вибрировал на частотах, заставляющих внутренние органы сжиматься, а кровь стынуть в жилах.

Малкольм и Шиван замерли, как парализованные, не в силах сделать ни шагу вперед.

Огромное тело дракона теперь полностью перекрывало выход.

Золотистая чешуя мерцала в полумраке, словно поверхность раскаленного металла, массивные крылья, сложенные вдоль спины, иногда подергивались, как будто в нетерпении. Когтистые лапы оставляли все новые отметины на мраморном полу при каждом, даже самом незначительном движении.

Но самое пугающее — глаза.

Огромные, золотые, с вертикальными зрачками, они светились внутренним огнем, в глубине которого танцевали искры древней, непостижимой магии. Эти глаза не были глазами человека — в них читалась мудрость и ярость веков, первобытная мощь, недоступная пониманию смертных.

Я стояла, словно зачарованная, не в силах отвести взгляд от этого величественного и ужасающего зрелища. Внутри меня боролись противоречивые чувства — трепет перед нечеловеческой мощью существа, которое еще недавно я считала просто человеком, и странная, необъяснимая уверенность в том, что этот дракон — всё еще Райндел, которого я знала. Не чудовище, не бездумный зверь, но существо, обладающее разумом, чувствами и… страхом.

Да, я видела это в его глазах — за слоем древней ярости и пробудившейся мощи скрывался страх. Не за себя — за меня, за то, что я вижу его таким, за то, что эта трансформация может изменить всё между нами. И еще что-то — смятение, борьбу с собственным телом, с инстинктами, пробудившимися вместе с драконьей сущностью.

Дракон повернул голову, и его взгляд встретился с моим. В этот момент все остальное — Малкольм, Шиван, разрушенная комната — отступило, стало незначительным фоном. Существовали только эти золотые глаза, наполненные бурей эмоций, и мое сердце, бьющееся слишком быстро, но не от страха.

— Райндел, — прошептала я, делая осторожный шаг вперед. — Я знаю, что ты слышишь меня. Я знаю, что ты там, внутри.

Дракон издал низкий рык, но в нем не было угрозы — скорее, это был звук борьбы с собственной сущностью. Его когтистые лапы сжались, оставляя новые борозды в мраморе, мощный хвост хлестнул по полу в явном проявлении внутреннего конфликта.

— Успокойся, — мой голос звучал тихо, но твердо. Я продолжала приближаться, шаг за шагом, не отрывая взгляда от его глаз. — Я знаю, что ты всё еще ты. Сосредоточься на моем голосе. Найди себя в этой новой форме.

Малкольм позади меня издал какой-то сдавленный звук — то ли предупреждение, то ли насмешку. Я не обратила на него внимания. Всё мое существо было сосредоточено на золотом драконе передо мной, на каждом его движении, на малейших изменениях в его взгляде.

— Вера, — прозвучал в моей голове знакомый голос, но теперь обогащенный новыми обертонами, глубокий, как горное эхо. — Я… это слишком. Слишком много ощущений, слишком много силы. Я чувствую… всё. Твой страх, твое волнение, злорадство Малкольма, ужас Шиван… и еще десятки эмоций от людей за стенами этой комнаты. Это… разрывает меня на части.

Я подошла еще ближе, теперь находясь на расстоянии вытянутой руки от его огромной морды.

— Сосредоточься только на мне, — сказала я, глядя прямо в эти удивительные золотые глаза. — Только на моем голосе, только на моих эмоциях. Отфильтруй всё остальное.

Дракон медленно опустил голову, приближая её к уровню моих глаз. Его дыхание — горячее, пахнущее металлом и чем-то неуловимо древним — коснулось моего лица.

— Помоги мне, — голос в моей голове звучал почти умоляюще. — Я не могу… не могу удержать контроль долго. Эта форма… она требует выхода. Требует действий.

Не раздумывая ни секунды, я протянула руку и осторожно коснулась его морды.

Чешуя оказалась удивительно теплой, почти горячей на ощупь, но не обжигающей — гладкой и одновременно текстурированной, как самый изысканный шелк, вытканный золотыми нитями.

В момент контакта нас обоих словно пронзил электрический разряд.

Мое тело выгнулось от неожиданности, а зрачки дракона расширились до предела. То, что произошло в следующее мгновение, не поддавалось никаким логическим объяснениям — мое сознание внезапно расширилось, вышло за пределы собственного тела и слилось с чем-то бескрайним, древним и невероятно сложным.

Я видела мир его глазами — насыщенный до невозможности, полный оттенков и цветов, недоступных человеческому восприятию.

Я ощущала невероятную силу, струящуюся по его венам, магическую мощь, заключенную в каждой чешуйке. Я чувствовала тепло внутреннего пламени, свернувшегося спящей змеей где-то глубоко внутри грудной клетки, готового пробудиться от одной мысли.

И я ощущала его борьбу — сознание Райндела, человеческое, привычное к ограничениям плоти, сражалось с новыми инстинктами, с порывами и желаниями, присущими драконьей природе. Желание взлететь, расправив крылья над миром. Желание защитить то, что считаешь своим. Желание разорвать угрожающих тебе врагов.

В то же время, я чувствовала, как он воспринимает меня — видит ауру, окружающую тело Миффей, но с моей душой внутри. Ауру, светящуюся пурпуром и серебром, пульсирующую в ритме, созвучном с его собственным внутренним пламенем. Он воспринимал мое удивление, мое восхищение, мою неожиданную радость от этой новой связи — и отвечал на них своими собственными эмоциями, более глубокими и яркими, чем я могла представить.

Это длилось всего мгновение, но казалось вечностью — наши разумы, соединенные неведомой древней магией, сплетались, узнавали друг друга заново, на уровне, недоступном словам и обычным чувствам.

Когда связь наконец прервалась, мы оба вздрогнули, как от физического удара.

Я моргнула, возвращаясь в реальность «Комнаты сумерек», ощущая странное головокружение и эхо чувств, не принадлежащих мне. Дракон напротив меня замер, его глаза теперь смотрели не просто с узнаванием — с абсолютным пониманием и тихим изумлением.

— Что… что это было? — прошептала я, не убирая руки с его морды, боясь разорвать это хрупкое равновесие.

— Связь, — пришел ментальный ответ, теперь гораздо более четкий и контролируемый. — Древняя магия драконов. Мы… соединились. На уровне глубже физического.

Я заглянула в эти удивительные золотые глаза и увидела в них то, что искала — Райндела, моего Райндела, пусть и в новой, неожиданной форме. Его сущность осталась прежней — верной, надежной, готовой защищать.

— Ты справишься, — сказала я с уверенностью, которой не испытывала еще минуту назад. — Все будет хорошо.

Моё сердце всё еще колотилось от пережитого единения с драконьим сознанием — внутри головы эхом отдавались отголоски чувств, не принадлежащих мне, слишком древних и могущественных для человеческого восприятия.

Райндел, казалось, обрел некое равновесие после нашего контакта. Его огромное тело перестало беспокойно подергиваться, хвост улегся полукругом на мраморном полу, крылья плотнее прижались к чешуйчатой спине.

Но взгляд — этот пронзительный, золотой взгляд — медленно переместился с меня на две фигуры, прижавшиеся к стене в дальнем углу комнаты. Малкольм и Шиван застыли в вынужденной неподвижности — от парализующего страха перед существом, которое считалось легендой даже в мире, полном чудес и магии. Они стояли, прижавшись спинами к резной деревянной панели, покрытой рунами и символами давно забытых заклинаний.

Шиван, собранная и хладнокровная, сейчас выглядела бледной тенью себя прежней — её глаза, расширившиеся от ужаса, неотрывно следили за каждым движением драконьего тела. Малкольм же пытался сохранить остатки достоинства, но выдавали руки — они дрожали так сильно, что он спрятал их за спину.

Райндел медленно, с грацией хищника, приближающегося к добыче, повернул голову в их сторону. Огромная драконья морда наклонилась, золотистый свет его глаз сузился до тонких, острых лучей, пронзающих полумрак комнаты. Зрачки, до этого расширенные от переизбытка ощущений, сжались до узких вертикальных полосок, придавая взгляду невероятную, хищную сосредоточенность.

Когда он заговорил, звук не потревожил воздуха — голос возник прямо внутри наших голов, минуя уши, резонируя в самом сознании. Глубокий, древний, наполненный силой, от которой волосы на затылке вставали дыбом.

— Вы знали, — эта фраза, произнесенная ментально, тем не менее обладала текстурой и объемом, словно каждое слово было высечено из темного кристалла. — Все эти годы…

Это не был вопрос — это было утверждение, полное такой холодной уверенности, что даже я почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек.

В голосе Райндела слышалось нечто большее, чем обвинение, — древняя, глубинная ярость, сдерживаемая лишь тонким слоем самоконтроля. Малкольм вздрогнул, услышав этот голос прямо в своей голове. Его глаза метнулись к Шиван, словно ища поддержки, но она оставалась неподвижной, только еще сильнее вжалась в деревянную панель за спиной.

На мгновение в комнате установилась абсолютная тишина — лишь потрескивание догорающих свечей нарушало это звенящее безмолвие.

— Что именно ты хочешь услышать? — наконец произнес Малкольм, пытаясь придать голосу твердость, но не преуспевая в этом. — О том, что мы знали о твоем наследии? Или о том, почему мы скрывали его от тебя?

Дракон приблизил морду к Малкольму настолько, что между ними оставалось не больше метра. Я видела, как от его ноздрей поднимаются тонкие струйки дыма, как внутри пасти пульсирует едва заметное золотистое свечение — сдерживаемый огонь, готовый вырваться наружу от малейшего импульса воли.

— Всё, — ментальный голос звучал теперь как удары гигантского колокола. — Я хочу знать всё. Мое происхождение. Почему вы скрывали правду. И что случилось с моей матерью.

При упоминании матери Райндела я заметила, как лицо Малкольма странно исказилось — не от страха, но от какого-то глубинного, застарелого чувства. Боли? Вины? Скорби? Я не могла разобрать точно, но это была искренняя, не сыгранная эмоция.

Малкольм глубоко вздохнул, словно собираясь нырнуть в темные воды без возможности всплыть.

— Твоя мать была из последних драконов-оборотней, — начал он, и его голос, к моему удивлению, звучал почти благоговейно. — Алиенора Нордсвен. Она появилась при дворе Кальтерисов как посланница Северных земель, но на самом деле искала убежища от охотников.

Драконьи глаза сверкнули острее, вертикальные зрачки расширились от упоминания имени.

— Мы с твоим отцом сразу поняли, кто она такая, — продолжил Малкольм. — Герцоги Кальтерис всегда обладали даром видеть истинную природу магических существ. Твой отец предложил ей защиту и покровительство, а взамен — союз. Он был молод, только унаследовал титул, и нуждался в сильной супруге с древней кровью.

— И она согласилась? — мысленный голос Райндела теперь звучал иначе, в нем слышалось что-то похожее на голод — голод по знанию, по правде, скрываемой от него всю жизнь.

— Они полюбили друг друга, — неожиданно вмешалась Шиван, её голос звучал странно мечтательно, не соответствуя обычной жесткости её характера. — Это не был просто политический союз. Я была придворной травницей, когда твоя мать прибыла ко двору. Никогда не видела таких любящих друг друга людей, как они.

Малкольм бросил на нее предостерегающий взгляд, но продолжил:

— Твоя мать скрывала свою истинную природу от всех, кроме ближайшего круга. Мир не был… добр к драконам. Столетиями их истребляли как угрозу. Особенно свирепствовали феи — их пугала способность драконов влиять на эмоции существ вокруг себя. Эмпатический дар, которым ты обладаешь, — это лишь слабый отголосок истинной драконьей магии.

Я невольно вздрогнула, вспоминая, как Райндел манипулировал эмоциями Малкольма несколько часов назад, заставляя его выдать свои планы. И это был лишь «слабый отголосок»? Что же тогда представляла собой полная сила драконьего воздействия?

Огромная драконья голова чуть повернулась, золотые глаза на мгновение встретились с моими — в них читалось понимание моих мыслей, словно наша недавняя связь оставила мост между сознаниями.

— Мы думали, что драконья кровь в тебе ослабла, исчезла, — продолжал Малкольм. — Ты родился полностью человеческим ребенком, без малейших признаков наследия. Твоя мать была этому рада — она хотела для тебя нормальной жизни, без постоянного страха быть обнаруженным.

— Но потом ты начал проявлять эмпатический дар, — тихо вставила Шиван. — Сначала это были мелочи — ты слишком остро реагировал на эмоции окружающих, плакал, когда плакали другие дети, смеялся, когда они радовались. Но со временем стало ясно, что это не просто повышенная чувствительность.

Лицо Малкольма омрачилось от этих воспоминаний.

— Твоя мать была в ужасе, — произнес он. — Она знала, что если люди заметят твой дар, они начнут задавать вопросы. И рано или поздно кто-нибудь догадается о твоем происхождении. В те времена охота на драконов все еще продолжалась, хотя многие считали их уже вымершими.

Дракон-Райндел медленно отступил на шаг, его глаза стали задумчивыми, словно он погружался в воспоминания, которые прежде были недоступны.

— Я помню… — его ментальный голос прозвучал отстраненно. — Странные ритуалы перед сном. Мать пела песни на языке, который я не понимал. Прикасалась к моей спине, и возникало ощущение холода, словно что-то сдерживающее…

— Печать, — кивнул Малкольм. — Она создала магическую печать, чтобы подавить драконью сущность, скрыть её даже от тебя самого. Древняя магия, передававшаяся в её роду от матери к дочери. Алиенора не ожидала, что сможет наложить её на сына, но её любовь к тебе… — он замолчал, не в силах продолжать.

— Я считал это сновидениями, — ментальный голос Райндела дрогнул. — Или фантазиями. Никогда не думал, что это реальные воспоминания.

— Печать должна была держаться до самой твоей смерти, — объяснил Малкольм. — Запечатать драконью природу настолько глубоко, что она никогда не проявится. Но твоя мать всегда боялась, что из-за смешанной крови защита может ослабнуть.

Я видела, как тело дракона напрягается, как золотистая чешуя словно становится ярче, излучая внутренний свет.

— А потом она исчезла, — в ментальном голосе прозвучала такая боль, что я невольно протянула руку, коснувшись его бока в попытке поддержки. — Мне было семь. Я проснулся, а её уже не было во дворце. Отец сказал, что её отозвали обратно на Север. Но она так и не вернулась.

Неожиданная тишина заполнила комнату. Малкольм и Шиван обменялись взглядами, в которых читалось нечто большее, чем просто беспокойство. Что-то, напоминающее вину.

— Что? — требовательно прозвучал ментальный голос Райндела. — Что вы скрываете?

Шиван покачала головой, словно предупреждая Малкольма, но он, после мгновения колебаний, все же заговорил:

— Твоя мать не вернулась на Север. Она… пожертвовала собой, чтобы защитить тебя.

Дракон застыл, его глаза сузились до пылающих золотых щелей:

— Объясни, — это слово прозвучало не просто требованием — приказом, наполненным такой силой, что Малкольм вздрогнул.

— Её обнаружили, — его голос упал до шепота. — Охотники на драконов, служившие феям. Каким-то образом они почувствовали её присутствие, выследили до Кальтериса. Алиенора узнала об этом и поняла, что если останется, они обнаружат и тебя. Поэтому она… увела их за собой.

Что-то изменилось в драконьем теле — оно словно застыло, стало неподвижным, как золотая статуя. Только глаза горели, наполненные невыразимой смесью скорби, ярости и осознания.

— Она заставила их поверить, что она — последний дракон, — продолжил Малкольм. — Она намеренно оставила след, который они могли отследить, уводя их как можно дальше от Кальтериса. От тебя.

— Где? — этот вопрос прозвучал так тихо, но с такой силой, что воздух в комнате, казалось, завибрировал.

— Мы не знаем наверняка, — ответил Малкольм. — Последние сведения говорили о Драконьих горах на крайнем севере. Там, по легендам, жили последние представители их рода. Возможно, она надеялась найти помощь. Или просто хотела завершить всё там, среди своих предков.

— Вы никогда не искали её? — в драконьем голосе послышалось обвинение.

— Герцог искал, — тихо произнесла Шиван. — Годами отправлял экспедиции, тайных агентов. Он никогда не переставал надеяться, что она выжила, скрылась. Но…

Она не закончила фразу. Не было необходимости.

Тяжелая, горькая тишина опустилась на комнату.

Я чувствовала отголоски боли Райндела через нашу новую, необъяснимую связь — глубокую, бездонную печаль, смешанную с гневом и чувством потери, которое никогда не было полностью осознано до этого момента.

Наконец, дракон снова заговорил, его ментальный голос звучал холодно и отстраненно:

— Поэтому отец женил меня на Миффей? Чтобы скрыть наследие?

Этот вопрос, казалось, застал Малкольма врасплох. Он моргнул, словно не понимая связи.

— Чтобы защитить! — неожиданно выкрикнул Малкольм, его голос сорвался на высокой ноте. — Ты не понимаешь! Драконов истребляли веками. Систематически, безжалостно.

Его слова звучали лихорадочно, словно он пытался оправдаться перед судом, выносящим смертный приговор:

— Миффей была из рода, связанного древними клятвами с защитниками драконов. Её мать когда-то помогла твоей матери скрыться от охотников. Брак должен был обеспечить тебе дополнительную защиту — Миффей обладала знаниями, которые могли помочь укрепить печать, скрыть последние проявления твоего наследия.

Золотые глаза дракона сузились еще сильнее, в них появился опасный блеск:

— Значит, она знала? С самого начала?

— Не всё, — быстро ответил Малкольм. — Только то, что в тебе есть кровь, которую нужно скрывать. Мы не говорили ей прямо о драконьем наследии — слишком опасно было доверять такую тайну. Миффей должна была контролировать тебя, следить за любыми признаками проявления истинной природы. Но вместо этого она решила использовать…

Итак, они говорят о Миффей, словно я — не Миффей. Сопротивляться или нет? Да какая уже разница? Он внезапно замолчал, словно осознав, что сказал слишком много. Но было поздно — драконьи глаза вспыхнули с новой силой, словно внутри них разгорелось пламя.

— Использовать меня? — в ментальном голосе звучала опасная тихость. — Для чего?

Малкольм отвел взгляд, его лицо побледнело еще сильнее:

— Это… сложно объяснить. Миффей всегда имела собственные планы, собственные амбиции. Когда она поняла, что твой эмпатический дар сильнее, чем мы предполагали, она увидела в этом возможность…

— Она манипулировала тобой, герцогом, вела свои игры, — неожиданно вмешалась Шиван, её голос звучал с необычной для неё прямотой. — «Лунный Приют» был создан первоначально как убежище для тебя — но это была идеальная площадка для сбора информации, манипуляций и шантажа.

И для того, чтобы шантажировать родственников Райндела. Любящих родственников. Боже мой, какой сложный, какой ужасный мир. И какая все же тварь эта Миффей.