Глава 23 · Герцог едет в Кальтерис

Утром я подошла к зеркалу в углу спальни, всматриваясь в своё отражение с настороженностью, словно ожидая снова увидеть там настоящую Миффей. Но в отполированной поверхности отражалось только моё лицо — с заострёнными чертами фейской аристократки, но глазами, полными человеческого страха.

«Ты украла моё тело, смертная,» — слова, произнесенные Миффей прошлой ночью, всё ещё звучали в моей голове, отдаваясь ледяным эхом в груди.

Но рассказать Райнделу я не решилась — он и так разрывался между новой ответственностью перед Кальтерисом и обещанием помочь мне с Ритуалом Подтверждения.

Еще одно бремя ему ни к чему.

Я накинула лёгкий шёлковый халат, расправила крылья, которые за ночь немного затекли, и решила спуститься в сад — мне нужен был свежий воздух, чтобы привести мысли в порядок. По дороге встретила нескольких слуг, чинно поклонившихся при виде хозяйки. Внутренне я всё ещё вздрагивала от этих знаков почтения — где та простая девушка из другого мира, которой я была совсем недавно?

«Сад Ветров» встретил меня шелестом листьев и тихим журчанием небольшого фонтана, расположенного в центре. Здесь, среди растений обоих миров, дышалось легче. Я медленно брела по извилистым дорожкам, касаясь кончиками пальцев светящихся бутонов фейских лоз. Они слегка пульсировали под моим прикосновением, словно приветствуя.

И тут я заметила её.

Леди Оруэлла стояла у маленького пруда с лотосами, её серебристая вуаль колыхалась, хотя воздух был неподвижен. Она не повернулась, когда я остановилась в нескольких шагах от неё, но я знала, что она ощутила моё присутствие — так же, как я безошибочно почувствовала её.

— Вы ждали меня, — произнесла я утвердительно, не решаясь подойти ближе.

Оруэлла медленно обернулась. Её глаза за вуалью казались сегодня не звёздами, а скорее двумя лунами — серебристыми, полными, с затуманенными очертаниями.

— Путешественница между мирами, — голос Оруэллы звучал как эхо множества голосов, сливающихся в один. — Ты боишься ночных теней в зеркале, но твой страх питает их силу.

Я застыла, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Она знала. Знала о ночном видении, о том, что Миффей пыталась связаться со мной.

— Вы знаете… знаете, кто я на самом деле? — мой голос предательски дрогнул.

Оруэлла сделала шаг вперёд, её фигура, казалось, слегка колебалась в утреннем свете, словно была соткана из тумана.

— Я вижу суть вещей, дитя, — произнесла она тише. — Твоя душа пришла издалека, а тело принадлежало другой. Миффей не исчезла — она ждёт в пространстве между мирами, цепляясь за то, что считает своим.

Каждое слово ударяло, словно камень, брошенный в тихую гладь пруда, создавая круги тревоги и страха. Миффей не исчезла… значит, ночное видение было не просто кошмаром или галлюцинацией. Она действительно где-то там, наблюдает, выжидает. И через две недели, во время Ритуала Подтверждения…

Оруэлла приблизилась ещё на шаг и протянула руку. Её прикосновение к моей коже было холодным, но не неприятным — словно прохладный горный ручей в жаркий день.

— Ритуал Подтверждения обнажит правду перед всеми, — сказала она, и в её голосе впервые мне послышалось что-то похожее на сочувствие. — Но истина — это не только то, кем ты была, но и то, кем ты стала.

— Как мне пройти Ритуал? — отчаяние прорывалось в моём голосе, сметая все барьеры гордости и сдержанности. — Как остаться здесь?

Я не узнавала собственный голос — в нём звучала мольба, страх потерять то, что я обрела в этом странном мире. Не только тело Миффей, не только статус и власть, но нечто гораздо более важное — ощущение дома, чувство принадлежности. И Райндела… Я не хотела думать о том, что могла потерять его.

Оруэлла медленно убрала руку и отступила на шаг. Сквозь вуаль я не могла разглядеть выражение её лица, но на мгновение мне показалось, что я уловила тень улыбки.

— Возможно, ответ не в том, чтобы обмануть Ритуал, — произнесла она, отходя всё дальше. Её фигура начала растворяться в лучах утреннего солнца, голос становился тише, но каждое слово всё ещё звучало отчётливо. — А в том, чтобы принять его целиком. Иногда сосуд меняется под стать содержимому… и наоборот.

Последние слова растаяли вместе с её образом, оставив меня в одиночестве посреди «Сада Ветров». Лотосы в пруду слегка покачивались, меняя цвет с белоснежного на нежно-розовый — они реагировали на моё смятение.

Я опустилась на каменную скамью у пруда, пытаясь осмыслить слова прорицательницы. «Принять ритуал целиком»…

Что это могло значить? Не сопротивляться его магии? Не пытаться скрыть свою истинную природу? Но ведь тогда моя душа будет обнаружена как чужеродная, и по законам фейского двора меня изгонят — или того хуже…

Но что означало «сосуд меняется под стать содержимому»?

Что тело Миффей может измениться под влиянием моей души? Или наоборот — что моя человеческая душа может стать больше… фейской?

Я смотрела на свое отражение в пруду — изящное лицо с острыми ушками, серебристые волосы, невесомые крылья за спиной. Внешне я была Миффей. Но внутри оставалась собой — Верой, женщиной из другого мира, с человеческими чувствами, желаниями и страхами.

А что, если границы между нами не так уж непроницаемы? Что, если, живя в теле феи, я уже начала меняться? И что, если эти изменения могут зайти достаточно далеко, чтобы Ритуал не обнаружил подлога?

Лотосы в пруду вновь изменили цвет — теперь они стали нежно-голубыми.

Цвет надежды, если верить фейским садовникам, которые создавали этот сад.

Может быть, всё не так безнадёжно, как казалось ночью. Может быть, у меня есть шанс. Но для этого мне нужно лучше понять, кем я стала — и кем могу стать.

Я поднялась со скамьи, чувствуя, как решимость вытесняет страх. Что бы ни задумала Миффей, что бы ни готовил мне Ритуал Подтверждения — я больше не собиралась просто ждать своей участи. Слова Оруэллы дали мне направление.

Теперь нужно было найти путь.

Впервые с момента ночного кошмара я ощутила внутри искру надежды.

День пролетел в подготовке к вечернему приёму — мелкие административные вопросы, распоряжения служащим, встречи с эльфийскими делегатами, которые решили задержаться в «Приюте» на несколько дней. Работа помогала не думать о загадочных словах Оруэллы и тревожном видении Миффей, но чем ближе становился вечер, тем сильнее росло странное беспокойство.

Я не видела Райндела с утра — он с Ареном готовились к прибытию какой-то важной делегации. Меня не посвящали в детали, и я не настаивала, понимая, что у братьев есть свои дела, не касающиеся «Приюта». Но когда солнце начало клониться к закату, Миера, моя помощница, примчалась запыхавшись:

— Миледи! Во дворе процессия из герцогства Кальтерис! Шесть карет, почётный эскорт, гербы на штандартах… Весь «Приют» говорит только об этом!

Кажется, братья не успели уехать.

С помощью Миеры я быстро переоделась в более подходящий случаю наряд — платье цвета морской волны с серебряной вышивкой, традиционная диадема рода Светлых Крыльев. Необходимость выглядеть как фейская аристократка всё ещё вызывала внутренний дискомфорт, но за последние недели я научилась носить эту маску.

Когда я вышла на широкое крыльцо главного входа, церемонная процессия уже въезжала во двор. Шесть чёрных карет с серебряной отделкой, украшенных гербом Кальтерисов — драконом, сжимающим в лапах книгу, — двигались медленно, с достоинством. Вокруг них верхом ехал почётный эскорт в серебристо-чёрной униформе, с обнажёнными церемониальными мечами.

На крыльце уже стояли Арен и Райндел, оба в официальных костюмах, с выражением сдержанного ожидания на лицах. Я заняла место немного в стороне, как подобает хозяйке «Приюта», но не члену семьи.

Карета остановилась, и из неё вышел высокий седовласый мужчина в чёрном камзоле, расшитом серебром. Лента герольда на груди свидетельствовала о его высоком положении. За ним последовали ещё несколько человек — судя по одеяниям, советники, нотариусы, хранители печати. На их лицах читалась торжественность момента.

Двор «Приюта» мгновенно наполнился гостями и служащими — никто не хотел пропустить столь значимое событие. Я заметила, как эльфийские дипломаты переговариваются между собой, многозначительно приподнимая брови. Что бы ни привело сюда делегацию Кальтериса, это определённо было большим, чем простой визит вежливости.

Герольд поднялся по ступеням и поклонился Арену, затем Райнделу. Мне достался лишь лёгкий кивок — формальное признание хозяйки дома, не более.

— Милорд Арен Кальтерис, милорд Райндел Кальтерис, — произнёс он громко, чтобы слышали все собравшиеся. — От имени Верховного Совета герцогства Кальтерис я прошу разрешения зачитать официальное заявление в присутствии свидетелей.

Арен кивнул:

— Прошу всех пройти в Главный зал, — его голос звучал спокойно, но я уловила в нём нотки напряжения. Он не знал, что их ждёт.

Мы все проследовали внутрь.

В Главном зале замка воцарилась торжественная атмосфера. Арен и Райндел заняли места в центре, делегация Кальтериса выстроилась напротив них. Герольд развернул пергамент с крупными сургучными печатями:

— Официальное заявление Верховного Совета герцогства Кальтерис, — начал он. — С глубоким прискорбием сообщаем, что лорд Малкольм Кальтерис скончался в королевской темнице от внезапного сердечного приступа.

По залу пронёсся приглушённый шёпот. Ну, это, конечно, не новость, но все равно неприятно.

— Перед смертью, — продолжал герольд, — лорд Малкольм в присутствии королевского нотариуса признал свою вину перед племянниками и выразил желание, чтобы законным наследником герцогства был признан его старший племянник, лорд Арен Кальтерис.

Зал снова наполнился шёпотом, на этот раз более оживлённым. Я заметила, как несколько эльфов обмениваются понимающими взглядами — видимо, они что-то знали или подозревали о внезапной смерти Малкольма.

Один из советников выступил вперёд:

— По древним законам герцогства Кальтерис, наследник должен вступить в права владения в течение трёх дней после смерти предыдущего правителя, — он сделал паузу. — Верховный Совет герцогства просит лорда Арена Кальтериса незамедлительно вернуться в Кальтерис для проведения церемонии вступления в права.

Я наблюдала за Райнделом, и то, что я видела, заставляло сердце сжиматься.

На моих глазах он менялся — осанка становилась более прямой, взгляд — более твёрдым. В его позе, в движениях, даже в том, как он слегка наклонил голову, слушая герольда, проступало что-то аристократическое, властное.

Это был уже не Райндел, которого я знала — пленник Миффей, ожидающий казни. Это был лорд Райндел Кальтерис, брат герцога, один из самых влиятельных людей в королевстве.

Арен выступил вперёд.

Он тоже преобразился — от слабости, которая ещё недавно заставляла его опираться на трость, не осталось и следа. Он излучал спокойную уверенность дипломата, привыкшего вести переговоры на самом высоком уровне.

— Я принимаю обязанности герцога Кальтериса, — произнёс он формальные слова, которые, должно быть, передавались в их семье из поколения в поколение. — Клянусь хранить земли и народ герцогства, соблюдать законы и традиции, поддерживать мир и процветание.

Советники кивали с одобрением. А затем Арен добавил, и в его голосе прозвучали новые, стальные нотки:

— Но требую отсрочки в три дня для решения неотложных дел здесь, в «Сумеречном Приюте».

Советники переглянулись. Один из них, самый старший, с длинной седой бородой, нахмурился:

— Милорд, традиция требует…

— Традиция требует, чтобы наследник вступил в права в течение пяти дней после смерти предыдущего правителя, — перебил его Арен. — И я вступлю в права через три дня. Не раньше.

В его тоне было что-то, не допускающее возражений. Я заметила, как Райндел бросил на него одобрительный взгляд.

Советники снова обменялись взглядами, затем старший склонил голову:

— Да будет так, милорд. Мы останемся в «Сумеречном Приюте» на эти три дня и затем сопроводим вас и лорда Райндела в Кальтерис.

Официальная часть была завершена. Гости начали расходиться, переговариваясь об услышанном. Лорена распорядилась подготовить комнаты для делегации и ужин в Малом зале. Я стояла, наблюдая, как братья окружены советниками, как они погружаются в переговоры, в документы, которые им протягивают на подпись.

Эта сцена, разыгравшаяся передо мной, как будто перенесла меня в другую реальность. Реальность, в которой Арен и Райндел были не просто двумя мужчинами, помогавшими создать «Сумеречный Приют», а представителями древнего рода, правителями земель, о которых я знала лишь понаслышке. В их жестах, голосах, взглядах читалась власть, к которой они были рождены.

А я… Кем была я в этой новой реальности?

Хозяйкой «Сумеречного Приюта»?

Временным обитателем тела, которое мне не принадлежало? Женщиной, украденной из своего мира и заброшенной в чужой? И что будет со мной, когда они уедут?

Райндел поднял голову и встретился со мной взглядом через весь зал. В его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? сожаление? — но затем советник потребовал его внимания, и момент был утрачен.

Я тихо вышла из зала, чувствуя себя внезапно лишней. Их ждал Кальтерис, герцогство, власть, ответственность.

А что ждало меня? Ритуал Подтверждения через две недели, призрак Миффей в зеркале, и непонятные загадки Оруэллы.

Мы все оказались на перепутье. И я не знала, сойдутся ли снова наши дороги после того, как разойдутся.

Ночь накрыла «Сумеречный Приют» прохладным покрывалом, расшитым звёздами. Где-то в глубине здания продолжались переговоры — тихие голоса советников доносились из Малого зала, как приглушённое жужжание пчелиного улья.

Весть о смерти Малкольма и провозглашении Арена наследником всколыхнула весь «Приют», породив десятки слухов и сотни вопросов. Я не могла оставаться в своих комнатах — стены давили, а в каждом зеркале мне чудилось лицо настоящей Миффей.

Поднявшись по узкой винтовой лестнице на крышу северной башни, я нашла убежище там, где небо было ближе всего.

Плоская площадка, обрамлённая низкими зубцами, открывала вид на спящие земли вокруг «Приюта» — тёмные массивы лесов, извилистую ленту реки, серебрящуюся в лунном свете, далёкие огоньки эльфийских поселений. Воздух здесь был чистым, свежим, с лёгким ароматом горных трав.

Я села на каменный выступ, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Мои крылья слегка подрагивали на прохладном ветру — они всегда реагировали на мои эмоции более непосредственно, чем я сама хотела бы признать.

Сейчас, спустя месяцы в теле Миффей, они ощущались уже не чужеродным придатком, а естественной частью меня — как руки или ноги. Порой я даже забывала, что родилась без них.

Луна висела в небе почти полным диском. Две недели… Всего две недели оставалось до Ритуала Подтверждения, до встречи с королевой Титанией, до момента, который мог отправить мою душу в вечное изгнание. Слова Оруэллы крутились в голове, загадочные и многозначительные: «Принять ритуал целиком… сосуд меняется под стать содержимому».

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала шагов. Только когда плащ лёг на мои плечи, я вздрогнула и обернулась. Райндел стоял рядом, его силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного неба.

— Здесь холодно, — сказал он просто, садясь рядом со мной. — Твои крылья дрожат.

Я благодарно закуталась в его плащ. От него пахло древесным дымом, пергаментом и чем-то неуловимо дракониьим — запах, который я научилась различать и… любить.

Мы сидели молча, глядя на луну. Это молчание было не тягостным, а скорее полным — в нём умещалось всё, что мы не решались сказать друг другу. Беспокойство за будущее. Страх перемен. Неуверенность в том, что будет с нами завтра, через неделю, через месяц.

— Ты теперь практически герцог, будешь помогать брату править, — наконец произнесла я, нарушая тишину. Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от мысли о его отъезде. — Целое герцогство ждёт твоего возвращения.

Райндел не ответил сразу. Его профиль в лунном свете казался высеченным из камня — острые черты лица, прямой нос, упрямый подбородок. Только глаза выдавали его смятение — в них мерцали отражённые звёзды и что-то более глубокое, более тревожное.

— А ты владелица «Сумеречного Приюта», — он взял мою руку в свою, его пальцы были тёплыми, почти горячими. — И через две недели тебе предстоит самое сложное испытание.

Между нами росло напряжение — не то, что разделяет, а то, что притягивает, словно два магнита, слишком долго удерживаемые на расстоянии друг от друга. Невысказанные страхи, неуверенность в будущем, тайны, которые мы всё ещё хранили.

Я не рассказывала ему о своём разговоре с Оруэллой в саду и о ночных видениях Миффей. Зачем добавлять ему беспокойства, когда на его плечи и так легла тяжесть возвращения в Кальтерис? А Райндел… он тоже молчал о многом. О том, что ждёт его в герцогстве, о политических интригах, о подозрениях насчёт смерти Малкольма. Мы оба словно пытались защитить друг друга от той части наших жизней, которая могла причинить боль.

— Что будет с нами? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать, и повис в воздухе между нами. — Ты будешь правителем, я… если переживу Ритуал… останусь здесь. Наши миры так далеки.

Райндел повернулся ко мне всем телом, его взгляд был неожиданно открытым, пронзительным:

— Я найду способ быть рядом, — сказал он, и в его голосе звучала уверенность, которой я так жаждала. Он притянул меня к себе, обнимая одной рукой за плечи. — Клянусь своей драконьей кровью. Но сначала нам нужно разобраться с Ритуалом. Я не оставлю тебя одну перед Титанией.

Клятва драконьей кровью — самая священная из всех, что могут принести драконорождённые. Её нарушение карается не только позором, но и физической болью, мучительной и продолжительной. Он не дал бы её легкомысленно, и осознание этого разлилось теплом в груди, смывая часть моих страхов.

— Как ты это сделаешь? — спросила я тихо. — Ты должен будешь уехать с братом… уже через три дня.

— Я вернусь до полнолуния, — твёрдо ответил Райндел. — Если понадобится, прилечу в драконьей форме. Но я буду здесь, с тобой, когда придёт время. И мы найдём решение. Должен быть способ пройти этот ритуал, не раскрывая твою истинную сущность.

Его уверенность придавала сил. Возможно, вдвоём мы действительно сможем найти выход. Может быть, слова Оруэллы имеют смысл, который я пока не в силах разгадать. Может быть, есть надежда…

Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. В лунном свете его глаза казались почти чёрными, но в их глубине мерцало золото — отблеск его драконьей сущности. Мы оба носили маски, скрывали свою истинную природу — он драконью кровь, я человеческую душу. Может быть, именно это и сблизило нас — понимание, что мы оба живём на грани двух миров, не принадлежа полностью ни одному из них?

Не знаю, кто из нас сделал первое движение. Может быть, я. Может быть, он. А может быть, это было взаимное, инстинктивное стремление друг к другу — как два потока, сливающиеся в один. Его губы нашли мои, и в этом поцелуе не было ничего похожего на наши предыдущие — осторожные, сдержанные, полные невысказанных вопросов. Этот был глубоким, страстным, отчаянным — словно мы пытались через прикосновение губ передать друг другу всю силу своих чувств, всю глубину своих страхов, всю надежду на будущее.

Его руки скользнули по моей спине, осторожно обходя основания крыльев — он знал, насколько они чувствительны. Мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе, словно боясь, что он исчезнет, растворится, как утренний туман. В этом поцелуе было отчаяние и надежда, страх и решимость, прощание и обещание.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я увидела в его глазах отражение собственных чувств — сложную смесь эмоций, для которых не существовало простых названий. Он прижался лбом к моему, и мы дышали одним воздухом, деля это мгновение близости, пытаясь удержать время, которое неумолимо утекало сквозь пальцы.

— Я вернусь, — прошептал он. — Что бы ни случилось, помни — я вернусь к тебе. Мы связаны теперь.

Между нами не нужны были слова любви — то, что связывало нас, было глубже, сложнее, многограннее. Оно вместило в себя и взаимную поддержку в трудные времена, и совместное создание «Сумеречного Приюта», и постепенное узнавание друг друга, и этот момент — под звёздами, на грани разлуки, на пороге неизвестности.

Мы долго сидели так, обнявшись, глядя на луну, которая медленно плыла по небу, отмеряя часы до рассвета. Слова были не нужны — мы оба знали, что время уходит, что утро принесёт новые заботы, что всего через три дня ему придётся уехать с братом в Кальтерис.

Но в эту ночь, на крыше «Сумеречного Приюта», под светом почти полной луны, мы могли хотя бы ненадолго притвориться, что время остановилось. Что ни Ритуал Подтверждения, ни герцогство Кальтерис, ни призрак Миффей не смогут разрушить то, что родилось между нами.

И в этот момент я почти верила, что так оно и будет.