Глава 33. Алестер

Время. Для Алестера Алари оно растянулось в вечность. Дни, наполненные агонией, наверняка сменяли друг друга, вот только он не замечал, как. Не знал, сколько всего их минуло, прежде чем мясорубка зверских мучений прекратила вращать свои жернова, и стало чуть легче.

Но Алестер не роптал. Он знал, что нарушил магическую клятву, а потому смиренно платил по счетам, даже не пытаясь хоть как-то облегчить свою участь. Да и не было от возмездия никакой защиты, кроме полного и безоговорочного подчинения, когда боль настолько неистова и всеобъемлюща, что затмевает собой все, даже мысли. Ведь каждому известно: чем сильнее сопротивляешься магическому откату, тем непереносимее становятся муки. Так что выход был только один – терпеть, стиснув зубы, и надеяться, что сможешь остаться самим собой, когда все это закончится. Тому, как после подобного сходили с ума или становились пускающими слюни овощами, тоже немало свидетельств.

Дракону повезло. Он пережил мучения, по сравнению с которыми то, что происходит в императорской пыточной – всего лишь детские шалости, а палачи – милые, добрые сказочники. В один момент Ал обнаружил себя в собственной широкой кровати. Насквозь мокрые простыни холодили ослабшее тело, сил ни в руках, ни в ногах не было, поэтому дракону только и оставалось что лежать среди запаха собственного пота и напрягать пересохшую гортань, стараясь призвать на помощь.

– Дол… Др… Дортм… – пытался Алестер вызвать дворецкого, но с распухшего языка слетали лишь тихие хрипы. – Эй! Э-э-эй! – не оставлял попыток дракон, но, к его сожалению, голос подводил точно так же, как и тело.

Еще с четверть часа он придирчиво изучал потолок, а не найдя изъянов на искусно расписанной поверхности, твердо решил выгнать всех слуг. Где это видано – так надолго оставлять господина! А вдруг он за это время испустит дух? Если еще немного полежит без воды, так и точно испустит…

– Надо сменить белье, – послышался непривычно встревоженный голос дворецкого, как только двери в спальню Алестера открылись и впустили внутрь камердинера с мажордомом. – И обтереть господина. Дай первородные, он скоро уже очнется.

Слышать столь эмоциональные слова от безупречно невозмутимого Дортмана было ошеломительно. Похоже, дела Ала действительно плохи, раз даже его дворецкий позволил себе выказать беспокойство в присутствии подчиненного.

– Дай небо, – отозвался последний.

Алестер понял, что время хрипеть пришло, и порадовал своих людей сухими каркающими звуками, что больше были похожи на скрежетание старой телеги, чем на внятную речь.

– Господин! Вы очнулись! – Орен, его камердинер, тут же рухнул на колени, чего не было даже в тот момент, когда молодой мужчина давал клятву верности.

– С возвращением, ваша светлость, – Дортман же исполненным достоинства жестом склонил голову, но блестящие капельки, сверкнувшие в уголках глаз дворецкого, не дали обмануться. Мажордом, как и Орен, не мог сдержать счастья и облегчения.

К сожалению, Ал физически не способен был столь же радушно приветствовать своих людей, хотя и очень хотелось дракону ответить тем же.

– Кх-х-хх-гр! – выдал он, сквозь пересохшее горло.

С лица камердинера сошли все краски, и он испуганно оглянулся на Дортмана.

«Твою благоверную!» – выругался про себя Ал.

– Пх-х-х-ф! – попробовал он еще раз.

Орен побледнел сильнее и практически слился цветом с белоснежной рубашкой, которая была частью его униформы. Дракон начал злиться. Беспомощность тела выводила из себя, заставляя клокотать все внутри и не оставляя возможности выпустить гнев наружу. Ал раздраженно уставился в глаза своему дворецкому и принялся сверлить того взглядом – все равно люди не смогут покинуть господскую спальню, пока не он не позволит. А Алестер не сможет позволить, пока не промочит гребаное горло!

– Его светлость просит пить, – все так же невозмутимо оповестил Дортман, храни его небо.

– Да-да, сейчас, – закивал как болванчик Орен и бросился прочь из комнаты.

На что Ал смог лишь закатить глаза, ибо отчетливо видел на тумбочке возле кровати кувшин с вожделенной прозрачной жидкостью и хрустальный стакан. Вообще, ко всему, что окружало дракона, он был скорее равнодушен, лелея только громадную, набитую битком сокровищницу, да работу над проклятьями, но Дортман был в этом вопросе неумолим и скрупулезен. Как вошедшая в раж жена скупал он все только самое лучшее, качественное и дорогое, чтобы поддерживать высокий статус господина.

Орен оказался не совсем безнадежен. Меньше минуты ему понадобилось, чтобы начать соображать и, вернувшись в спальню, налить господину воды. Пить при помощи чужих рук, поддерживавших за плечи и неудобно прислонявших стакан к губам, было унизительно. И в то же время прекрасно. Столь нужная влага смачивала горло, делала мягким язык, скользила в иссохший желудок, напитывая Алестера с той же силой, что и пустынную колючку.

Некстати вспомнилась Заноза, и он не удержался.

– Что с сестрами? – был его первый вопрос. На удивление слова легко соскользнули с губ.

– К сожалению, с ними все не очень хорошо, ваша светлость, – не стал лукавить Дортман. – Мистейра Розалинда приезжала лично на днях и настаивала на встрече, пришлось отказать юной мистейре. И приставленная к девушкам охрана каждый день посылает запросы об аудиенции.

Лорд Алари выругался сквозь зубы так живо, словно это не он очнулся каких-то несколько минут назад, жалкий и беспомощный, как новорожденный младенец.