16 Приглашение в преисподнюю

Алора медленно перевела взгляд на календарь и с удивлением поняла, что уже 29 августа. До начала учебного года оставалось каких-то два дня. И уже почти неделя прошла с того страшного вечера. Неделя, которая слилась для нее в один сплошной кошмарный час.

Глаза восстановились полностью. Отек на веках спал, кожа на щеках и вокруг глаз хоть еще и шелушилась, но бальзамы и притирки, которыми мазала ее Наталья эти дни сделали свое дело — лицо стало почти нормальным.

Четыре дня она провела у подруги дома, в ее небольшой мансардной квартирке недалеко от приюта. Написав заявление, обе женщины понимали – они запустили механизм, остановить который будет сложно. И когда почти под утро вернулись в квартиру Алоры, Наталья сразу предложила переехать к ней на несколько дней, ожидая, что Роман не оставит ту в покое. Забрали кошку, полили цветы, собрали самые необходимые вещи, внесли телефон Романа в черный список и уехали.

Алора с ужасом вспоминала первые часы и дни, когда вздрагивала от каждого звонка, беря трубку только на маму. Отключить телефон полностью или поменять номер она не могла, могли позвонить из полиции или СК, вызвать на допрос.

Тем временем Роман, как и предсказывала Наталья, не собирался отступать. Он разыскивал Алора по всему городу, словно одержимый. Машина его СБ несколько раз появлялась у её дома — Алора узнала об этом от соседки, которая шепотом рассказала Наталье о «каком-то мужчине, который долго стоял у подъезда». Приезжали и в приют, расспрашивали коллег, требовали сказать, где она. Его люди — незнакомые мужчины с холодными глазами — крутились даже у дома Натальи, заставляя Алора чувствовать себя загнанной в угол. Она сидела в мансарде, словно мышка, боясь даже подойти к окну, чтобы не выдать своего присутствия. Страх терзал её: правильно ли она поступила, обратившись в полицию? Не станет ли всё ещё хуже?

Она металась в сомнениях: то порывалась пойти в полицию и забрать заявление, то убеждала себя, что поступила правильно, что не должна молчать. Ночами почти не спала, ворочаясь на узком диване в маленькой комнате, которую выделила ей Наталья, а днём едва заставляла себя съесть пару ложек супа или кусок хлеба.

Мысли неизменно возвращались к унизительной процедуре освидетельствования, проведённой в холодном, стерильном кабинете судебно-медицинской экспертизы. Воспоминания о ней всплывали снова и снова, словно кадры из дурного сна, заставляя её сжиматься от стыда и беспомощности.

Врач, проводивший осмотр, был немолодым мужчиной с усталым, неприятным взглядом и сальными волосами, прилизанными к голове. Без лишних слов он указал на гинекологическое кресло, обтянутое потёртой клеёнкой, и приступил к осмотру. Его движения были механическими, лишёнными малейшего намёка на эмпатию, и Алора чувствовала себя не человеком, а объектом, подлежащим анализу. Дискомфорт от холодных инструментов и грубых манипуляций усиливался его комментариями, бросаемыми небрежно, как обсуждение погоды.

— Насиловали, значит, — ухмыльнулся он, не поднимая глаз от своей работы. — А разрывов-то нет. Вижу только небольшие эритемы и поверхностные ссадины в области вульвы. Натёртости, можно сказать. Видать, насиловали тебя нежно и деликатно. Не всем в обычном-то сексе так везёт.

Алора почувствовала, как к глазам подступают жгучие слёзы. Она сжала кулаки, стараясь заглушить нарастающий ком в горле. Ей хотелось кричать, спорить, объяснить, что её боль нельзя измерить одними лишь разрывами, но слова застревали где-то внутри. Вместо этого она заставила себя отключить эмоции, словно выключила свет в комнате своей души. Смотрела на обшарпанные стены кабинета, покрытые старым, потрескавшимся кафелем, местами пожелтевшим от времени. Запах дезинфицирующих средств, смешанный запахом йода и мыла, бил в нос, усиливая чувство тошноты. Чтобы отвлечься от неделикатных манипуляций, девушка начала кусать внутреннюю сторону щеки. Острая, локальная боль помогала ей удержаться на грани, не сорваться в истерику, пока врач продолжал осмотр, вводя металлический спекулум и задавая все новые вопросы, на которые она отвечала односложно, едва шевеля губами. Старалась не смотреть на врача, сосредоточив взгляд на трещине в кафеле, которая напоминала ей тонкую молнию. Вопросы о времени инцидента, характере контакта, наличии других травм сыпались на неё один за другим.

— Лёгкая гиперемия слизистой, — наконец пробормотал врач, словно для себя, делая пометки в протоколе. — Никаких выраженных гематом, кровоизлияний или глубоких повреждений не наблюдается. Ссадины минимальные, заживут через пару дней. — Он наконец отложил инструменты и снял перчатки с характерным хлопком. — Всё, одевайся. Подпишешь протокол, и свободна.

Лора медленно поднялась с кресла, чувствуя, как дрожат ноги. Она натянула одежду, стараясь не думать о том, как чуждо теперь ощущается её собственное тело. Подписывая протокол, едва видела буквы — слёзы, которые она сдерживала всё это время, грозили вырваться наружу.

К счастью, на время ее оставили в покое.

Вернувшись домой, она не могла найти себе места. Пыталась сесть рисовать, но у нее почти ничего не получалось. Работая скульптурным ножом, она до крови полоснула себя по пальцу, а потом несколько минут просто сидела и смотрела как вытекает кровь, падая на белый линолеум пола.

Внезапно около дверей послышался какой-то звук. Сердце Алоры моментально сделало кувырок, от страха вспотели ладони. На едва гнущихся ногах она заставила себя выйти в коридор.

— Мама?

— Привет, родная, — Марина Свиридова, нагруженная огромными сумками зашла в квартиру, одной рукой закрывая двери, а второй обнимая дочь. – Боже, как я соскучилась!

— Мама… мамочка… — Лора обняла женщину, пряча лицо у нее на плече, — мама…. Но… почему? Как? У тебя же еще месяц работы в Анапе?

— Знаешь, — еще совсем не старая женщина вытерла пот рукой, — что-то… Лорка…. На душе у меня…. Погано, что ли…

У Алоры перехватило дыхание от боли.

Марина нахмурила свои невероятные синие глаза.

— А у тебя с лицом что?

— А это…. — Лора тут же взяла себя в руки, — ничего мам, плеснула себе в рожу лаком для волос случайно…. Вот и стала красоткой. Все нормально, сходит уже.

Она с любовью и нежностью наблюдала, как суетится ее стройная, хрупкая мама, затаскивая в квартиру свои сумки. В свои 54 года Марина Свиридова выглядела поразительно молодо — ей едва ли можно было дать больше сорока. Хрупкая, стройная, с белоснежной кожей, которая будто светилась в полумраке прихожей, и яркими синими глазами, она всё ещё притягивала взгляды. Её волосы, когда-то чёрные, как безлунная ночь, теперь были тронуты сединой — серебристые прядки мягко переливались в свете лампы, но это лишь добавляло ей утончённого шарма. Марина была из тех женщин, мимо которых мужчины не проходили равнодушно, оборачиваясь, чтобы украдкой полюбоваться её лёгкой походкой и грацией.

Алора смотрела на неё и чувствовала, как сердце сжимается от смеси восхищения и боли. Семь лет назад, в свои семнадцать, она отчаянно переживала, что не унаследовала маминой красоты, кроме синих глаз, однако та, со свойственной деликатностью, объяснила Лоре, что внешность — далеко не гарантия счастья.

Сама из многодетной семьи, из которой ушла в ранней юности, Марина сделала все, чтобы ее Алора получила возможности, которых была лишена она сама. Лора хорошо помнила как трудно им было, когда она была совсем крохой, как приходя домой с работы в одном из отелей, она тут же шла мыть полы в подъезде, как хваталась за любую возможность заработать. Глядя на маму, девушка почувствовала щемящую нежность и любовь, и леденящий страх, что она узнает о том, что произошло.

Год прошел с того сердечного приступа, год, который был достаточно спокойным — сердце больше не давало о себе знать, но в душе Алоры навсегда поселился страх потери.

— Готова к последнему году? — спросила Марина, раскладывая вещи в шкафу.

— Угу, — кивнула Алора.

— А что с работой? Возьмут тебя в «ЮгЛогистик»?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Лора вздрогнула, но тот час взяла себя в руки.

— Не думаю, мам…. — вздохнула она.

— А что так? — женщина повернулась к дочери, держа в руках легкий сарафан. — Ты же говорила, что нравится работа, и ты на хорошем счету у начальства….

— Мам…— Лора заставила себя улыбнуться. – Я там всего лишь немного поработала… но ведь это не единственная компания в городе… И я…. найду что-то еще….

Марина со вздохом опустилась в кресло.

— Ты что, — осторожно начала она, — с Лизой поссорилась?

Лора опустила голову, отводя глаза.

— Я там… это… с документами… накосячила…. – она в голове судорожно искала причину объяснить матери ситуацию. — Серьезно… Лиза мне все высказала, что я не оправдала надежд и …. В общем, да, мам, мы поссорились.

Марина поджала красивые губы.

— Знаешь, может оно и хорошо, — заметила она. – Лиза девушка…. Капризная. Зависеть от прихотей таких людей… Лора, это не правильно.

— Мам! Она не плохая….

— Я и не говорю, что плохая, Лора. Я говорю о том, что не стоит полагаться на людей, которые считают, что мир вокруг них вращается, понимаешь? Жаль, конечно, что ты с работы, которая тебе нравилась ушла, но ты у меня девочка умная, найдешь себя везде. Я вот тоже другую работу нашла…

— Мама!

— Да. Демины бизнес расширяют, выкупили несколько старых отелей у нас, там работы — непочатый край, меня ставят администратором в один из них. Так что мы с тобой теперь разлучаться не будем! Да и денег предложили почти в три раза больше. Демин младший сам приехал, разбираться с делами, да еще вроде как взялся год лекции у вас читать.

Демин….

Алора судорожно пыталась вспомнить, где слышала эту фамилию. Впрочем, фамилия не редкая, поэтому она тут же выбросила это из головы.

— Мама….

В прихожей раздался телефонный звонок, прервавший разговор. Алора взяла трубку, нажала кнопку вызова.

— Да….

— Капитан Лихачева, — послышался в трубке хриплый женский голос, — следственный комитет. Свиридова Алора Викторовна?

— Да, — внутри все похолодело.

— Вы не могли бы сегодня часов в пять подъехать в СК на разговор? — женщина чуть смягчила интонации.

— Да,— снова односложно ответила Алора, краем глаза следя за матерью.

— Хорошо, жду. – Следователь тут же нажала отбой.

Алора натянуто улыбнулась матери.