24. Запах крови

До вечера Алора немного выдохнула – больше у нее не было совместных с Лизой пар, а коридорах без надобности девушка не шаталась. Быстро переходила из аудитории в аудиторию, снова и снова стараясь быть как можно менее заметной.

И все же напряжение, которое она ощутила утром, не отпускало. За весь день ни на одном семинаре никто к ней так и не обратился, ни сокурсники, ни преподаватели. Она для всех точно попала в серую зону – ее старательно не замечали. И если сначала она восприняла это как совпадение, случайность, то ближе к вечеру, когда приветливо улыбнулась одной из преподавательниц, а в ответ получила брезгливый взгляд – сомнения и страхи нахлынули с новой силой.

Через несколько дней игнорирование стало очевидным. Написав вопрос о расписании в один из групповых чатов, Лора с удивлением обнаружила, что ее заблокировали. Во втором чате, где она попыталась уточнить то же самое, сообщение повисло в пустоте – никто не удосужился ответить. В столовой, с ее белыми столами и запахом свежесваренного кофе, ситуация повторилась: стоило Лоре подойти к столику, где сидели несколько студентов, как они молча ставили на свободное место свои рюкзаки или сумки, ясно давая понять, что ее компания нежелательна. Их взгляды, скользящие мимо, или приглушенные перешептывания за ее спиной только усиливали ощущение изоляции.

Тихо звякнул телефон, Алора машинально глянула сообщение – следовательница ставила ее в известность, что дата следственного эксперимента еще не назначена. Девушка вздохнула, ощущая тем не менее, где-то в глубине души легкое облечение. За прошедшие дни Лихачева несколько раз разговаривала с ней, доходчиво объясняя, что лучше бы забрать свое заявление. Лора стискивала зубы и отвечала отрицательно.

Появление Лизы в аудитории, девушка почувствовала даже не кожей, а всем своим существом. Подняла голову и столкнулась с зелеными, полными ненависти и яда глазами бывшей подруги. Вздрогнула, машинально сглотнула, готовая ко всему, однако Лиза только прошла мимо нее и села на свое место.

Лора чуть прикрыла глаза, подавляя резко накативший приступ тошноты – вот и случилось то, чего она так боялась. И прошло не так плохо.

Внутри разгорался непримиримый, острый как перец ком ненависти к Роману – год, год ее усилий пошел прахом и теперь, она в этом не сомневалась, уже навсегда. Пальцы сжали ручку, Алора не замечала как острый конец впился ей в ладонь, оставляя на коже следы чернил и выступившей крови. Все ее мечты, все ее желания пошли прахом из-за одного-единственного человека….

Дикая боль пронзила плечо. Настолько дикая и острая, что Алора закричала, сбрасывая с себя худи, оставаясь в одной майке. Кожа на плече на глазах алела, наливаясь кровью, а рядом стоял Вадим Перчев – высокий, широкоплечий, с ленивой ухмылкой, один из самых преданных поклонников Лизы. Его светлые волосы были небрежно взъерошены, а в руках он держал пустую пластиковую чашку из-под кофе, из которой еще капала коричневая жидкость — он и не думал скрывать, что просто выплеснул на нее кипяток.

— Прости… кажется вылил на тебя кофе….

На глаза выступили слезы, но Алора заставила себя сдержаться.

— Внимательнее будь, — только и выдавила она, сдерживая дыхание, стараясь превозмочь боль и досаду – худи был безнадежно испорчен.

— Ой… хорошая вещь, — покачал головой Вадим, кивая на одежду. – Жаль….

Алора молча кивнула, прекрасно осознавая, что все это случайностью не было. Ей даже разворачивать ткань не нужно было, чтобы понять: худи придется отстирывать очень долго. Кто-то смотрел равнодушно, кто-то – с едва скрываемой насмешкой. Аудитория, с ее белыми стенами, новенькими партами и большими окнами, пропускающими яркий дневной свет, вдруг стала похожа на арену, где она стояла одна против всех.

Злость нарастала, как снежный ком, катящийся с горы, но Лора понимала, что доказать ничего не сможет. Ей вдруг стало горько и обидно до дрожи: она чужая здесь, несмотря на то, что в прошлом году не раз выручала половину группы перед сессией, делясь конспектами и помогая с заданиями. Те, кто тогда искал ее общества, улыбался и благодарил, теперь смотрели на нее холодно, а некоторые – с откровенным презрением или ехидством. Ей показалось, что она стоит посреди стаи хищников, выжидающих малейший признак слабости, готовых наброситься в любую секунду.

Она перевела взгляд на Лизу, сидящую в дальнем ряду. Та небрежно листала тетрадь, но уголки ее губ чуть дрогнули в злорадной усмешке, когда их глаза встретились.

Внезапно Вадим выхватил у Лоры худи из рук и с наигранным интересом развернул его, держа за рукава, словно демонстрируя трофей. Его пальцы небрежно мяли ткань, а на лице застыла насмешливая ухмылка.

— Хм… действительно, брендовая вещь… дорогая небось….

— Вадим, верни, — ровным голосом попросила Алора. – Отдай пожалуйста.

— И откуда у дочери поломойки брендовые шмотки, а?

Кровь прилила к щекам, Алора никак не ожидала такого грубого и откровенно примитивного оскорбления.

— Сама купила? Насосала? – вдруг на всю аудиторию спросил он.

Девушка замерла, на секунду ей показалось, что она ослышалась. Сердце бешено заколотилось, а в ушах зазвенело, заглушая приглушенный смех нескольких сокурсников. Она посмотрела на Вадима, его самодовольную ухмылку, и почувствовала, как внутри вскипает не только злость, но и унижение, острое, как лезвие. Лиза, сидящая в дальнем ряду, даже не скрывала улыбки – ее волчьи глаза сверкали торжеством, а губы кривились в злорадной гримасе.

— Перчев, ты в своем уме? – спросила она, удивляясь спокойствию своего тона. – Тебя мои вещи каким образом задевают?

— Да нет, никаким, — пожал он плечами, — интересно знать, ты правда настолько хорошо сосешь, как говорят? – он сделал рукой недвусмысленный и неприличный жест.

Лицо Алоры невольно перекосило, она недоуменно смотрела на однокурсника и остальных ребят в аудитории, которые с нескрываемым удовольствием наблюдали за этой сценой.

— Отдай, сейчас же, — негромко приказала девушка, облизав губы, не желая продолжать эту омерзительную ситуацию. Но Вадим не унимался, он подбросил худи в воздух, и когда тот упал на пол подпнул ногой подальше от Алоры.

— Слушай, этот уже бесполезен. А давай ты мне отсосешь, а я тебе новую тряпку куплю! Ты ж любительница у нас…

— Ты совсем охерел? – она со всей силы толкнула его в плечо, стараясь протиснуться между ним и своей партой, чтобы забрать вещь. Но тут он грубо схватил ее за грудь.

— Ой, а сисек-то и нет, — хохотнул он, оглядываясь на других парней в аудитории, и его слова вызвали новый взрыв смеха. Несколько голосов подхватили его насмешку, и гогот разнесся по помещению, отражаясь от белых стен и глянцевого пола.

В глазах Лоры потемнело, ледяной холод страха и унижения разлился по телу, сковывая движения. Дыхание перехватило, и на долю секунды она снова почувствовала себя беспомощной, как тогда, с Романом, когда ее тело отказалось подчиняться, а разум захлебнулся в панике.

Вадим, все еще паскудно ухмыляясь, отступил от нее, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Лора, стиснув зубы, заставила себя сделать несколько шагов к худи, которое теперь валялось на полу, как грязная тряпка. Она наклонилась, чтобы поднять его, но в этот момент одна из девушек, сидевшая неподалеку – светловолосая, с ярко накрашенными губами и холодным взглядом, – вдруг пнула худи ногой. Вещь отлетела к началу аудитории, почти к самому выходу, и шлепнулась у двери с глухим звуком.

— О, народ, у нас тут кто-то половую тряпку выбросил, — раздался звонкий голос той же девушки, и аудитория снова взорвалась смехом.

Алора выпрямилась, на долю секунды замерла, не в состоянии понять, что все это происходит с ней. А после пошла за серой толстовке, теперь действительно больше напоминающей тряпку.

— Что у вас здесь такое? – раздался на всю аудиторию знакомый голос. Нога в дорогом ботинке встала прямо на серую ткань, вызвав в аудитории прямо таки истерический хохот.

— Вот черт… — выругался Алексей, тут же убрав ногу и наклонившись, чтобы рассмотреть, на что наступил. Его брови нахмурились, а взгляд, острый и внимательный, пробежался по смятой ткани.

Лора быстро заморгала, стараясь сдержать слезы, которые предательски жгли глаза. Боль в плече, унижение от слов Вадима и смеха однокурсников, а теперь еще и этот случайный жест Алексея – все смешалось в невыносимый ком. Она отвернулась от него, с негнущейся спиной направившись к своей парте, не зная, куда деть глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть из этой аудитории, где каждый взгляд, казалось, разрывал ее на части.

— Это чье? – Алексей поднял худи, держа его двумя пальцами, и обвел глазами студентов, чьи лица все еще кривились от сдерживаемого смеха.

— Да не заморачивайтесь, Алексей Евгеньевич, — пропел Вадим, растягивая слова с наглой ухмылкой. – Тряпка половая. Вон у нас тут есть любительницы уборки. Это, знаете ли, у некоторых в крови.

Темные глаза Алексея остановились на Алоре, которая, опустив голову, села за свою парту и уткнулась в тетрадь, словно пытаясь спрятаться от всех. Она чувствовала его взгляд, тяжелый и внимательный, и в груди сжался комок. Лора молилась про себя, чтобы он просто выбросил ее худи – этот символ ее унижения – и начал лекцию, не усугубляя ситуацию.