32. Ядовитый шанс

Алора задумчиво наблюдала, как в прозрачной, чуть запотевшей стенке чайника медленно распускается огненно-алый цветок: сначала тугие, сдержанные лепестки едва дрогнули, словно колеблясь между жизнью и смертью, а затем один за другим раскрылись, наполняя воду густым, мерцающим оттенком. Лепестки колыхались, будто дышали, и казалось, что в этой хрупкой, недолговечной красоте скрыт какой-то тайный смысл.

Когда цветок окончательно раскрылся, словно подчинившись невидимой воле времени, сидящий напротив мужчина неторопливо, но предельно точными движениями разлил густую янтарную жидкость по тонким фарфоровым чашкам. Каждое его движение было выверенным, будто привычным ритуалом, не допускавшим ни спешки, ни лишних жестов. В этот момент к столику бесшумно подошёл официант и, едва поклонившись, поставил перед Лорой изящное блюдце с нежным десертом — крошечный торт, украшенный ягодами и тончайшими завитками шоколада.

— Я не просила… — отрицательно покачала головой девушка, отодвигая блюдце чуть в сторону.

Раньше она могла разве что любоваться на эту чайную издалека – финансы никогда бы не позволили ей стать клиентом этого места. А теперь — чашки тонкой работы, ароматный чай, десерт, цена которого, возможно, равнялась половине её недельного бюджета. Но от всего этого великолепия не исходило ни капли радости: аппетита не было, горло сдавливало, а сладкий запах только усиливал тошноту.

— Ешь, — усмехнулся Алексей. — Силы тебе нужны, Лора.

— Зачем вы… ты приехал? – пропустив мимо ушей его слова, спросила Лора.

— Узнать твою версию событий, — ровно ответил он, не опуская головы. – Официальную я знаю.

Алора горько покачала головой.

— Ну тогда к чему вопросы? – злая усмешка скользнула по губам.

— А ещё я знаю, — так же спокойно, но гораздо жёстче сказал Демин, — видел собственными глазами, Лора, как ты вырывалась из рук этого упыря. Не забывай об этом. Поэтому и задаю вопрос прямо: это правда? То, в чём ты обвиняешь Романа?

Она молча кивнула, не находя в себе сил произнести ни слова. Взгляд её ускользнул к окну: на улицу, где спешили люди, где светило неяркое осеннее солнце, где жизнь текла, будто ничего не произошло.

Демин отпил из чашки, словно намеренно делая паузу, чтобы дать ей возможность собраться с мыслями, хотя сам в эти секунды напряжённо наблюдал за её лицом.

— Тебе не выдержать натиск Демьянова и Рублёва, Лора, — повторил он то, что совсем недавно сказал её матери.

— Знаю, — нехотя признала девушка. — Мне нужен хороший адвокат, который…

— Адвокат тебе здесь не поможет, — перебил её Алексей, и в этот момент его ладонь неожиданно легла на её руку. Горячая, сильная, будто слишком живая на фоне её холодной, дрожащей кожи. Лора заметно вздрогнула, сердце болезненно дернулось, но руку не отдёрнула. Она только подняла на него изумлённые глаза, в которых смешались страх, недоверие и удивление.

Демин не убрал ладонь. Напротив, он чуть сильнее сжал её пальцы, словно давая понять, что это не случайность и не жест вежливости.

— Алора… — он слегка откашлялся, словно подбирая слова, хотя глаза его оставались холодно-ясными. — Наш регион… специфичен. Клановость здесь не просто укоренилась — она стала одной из основ, без которых система не держится. Демьянов — крупный игрок в бизнесе. А Рублёв… — Демин замолчал на секунду, глядя в её лицо, и вздохнул. — Рублёв — это волк, который весь вымазан в крови и при этом остаётся сытым и сильным. Причем волк не только в бизнесе, в политике — тоже.

Девушка невольно вздрогнула, словно от холодного ветра, и поспешно забрала руку, но перебивать не стала.

— Их связи с силовыми структурами известны давно, — продолжил Алексей всё тем же ровным голосом, в котором не звучало ни капли утешения. — В прокуратуре, в полиции, в судах — везде сидят те, кто обязан им своим положением. — Он медленно подвинул к ней десерт. — И поверь мне, как бы ни изгалялся адвокат или правозащитник, если такой вообще найдётся и решится пойти против них, — он сделал паузу, акцентируя каждое слово, — они сделают всё, чтобы это дело закрыть.

Демин чуть подался вперёд, положив локоть на стол, и в его голосе впервые прозвучала жесткая, окончательная нота:

— И закроют. Это всего лишь вопрос времени.

Горло Алоры перехватило, стоило лишь вспомнить Шалохина и его слова. Всё, что тогда прозвучало, сейчас подтверждал Демин — человек, который не имел никакого отношения к клану Романа и потому звучал ещё страшнее. Слишком совпадали их оценки, слишком одинаково складывалась картина.

— Я… не могу забрать заявление, — прошептала она, чувствуя, как дрожит голос. — Если заберу…

— Тебя обвинят во всём, — без тени сомнений кивнул Алексей. — Дай бог, не откроют уголовное дело за дачу ложных показаний и клевету. В лучшем случае ты останешься с разбитой жизнью, с клеймом на лбу и без будущего.

Алора не знала, что сказать на это. Машинально мешала в чашке чай, но так и не сделала ни единого глотка.

— Что ты… — наконец, заговорила она и впервые за всю встречу подняла глаза. Её взгляд наткнулся на его тёмные, мягкие, неожиданно спокойные глаза, в которых не было холодной насмешки или давления, только какая-то теплая, почти ласковая сосредоточенность. Она на мгновение потеряла нить, и сердце неловко сбилось с ритма.

— Что можно сделать… в этой ситуации? — заставила себя закончить вопрос, отводя взгляд от этих глаз и стараясь не думать о том, что в них прочитала.

— Хорошо, что ты понимаешь реальную ситуацию, — кивнул Алексей. – Тем меньше мы потратим времени. Лора, единственное, что можно сделать в этой ситуации – придать ей огласку.

Девушка дернулась.

— У меня хорошие связи среди журналистов, — продолжил Демин, всё так же ровно, почти бесстрастно, словно речь шла о деловом проекте, а не о её жизни. — Причём не только среди региональных редакций, которых здесь легко купить или запугать, а среди московских ребят, тех, кого так просто не прижмёшь. Если ты действительно готова бороться за своё право и за свою жизнь, если ты не лжёшь, — он выделил каждое слово, — я помогу тебе раскрыть правду не только в крае, но и на уровне страны.

Лоре становилось трудно дышать, она с ужасом думала о том, что если Алексей прав, то свидетелями ее позора, ее унижения станут миллионы и миллионы людей.

— Повернуть общественное мнение, раскачать ситуацию, Лора, — продолжил Алексей, и теперь говорил тоном человека, давно привыкшего работать со схемами и просчитывать шаги вперёд. — Это возможно. Информационные волны подчиняются тем же законам, что и любые кризисы: сначала местный уровень, потом федеральный, и только после этого — международный интерес. Если мы вынесем историю за пределы края, подключим московские редакции и правозащитные организации, — местные силовики окажутся в положении, когда любое их бездействие или отписка будет зафиксирована в прессе. Понимаешь? У них будут связаны руки: чем громче становится дело, тем опаснее его игнорировать.

Он снова положил руку на ладонь девушки, поглаживая прохладную кожу своими пальцами.

— У меня есть прямой выход на несколько редакций, — он говорил спокойно и уверенно. — Эти ребята не берут заказуху от губернатора или местных силовиков. Их интересует скандал и общественный резонанс. И как только публикации выйдут, в дело включатся федеральные СМИ, а значит, придётся реагировать Москве.

Алексей понизил голос, выделяя слова:

— В этом случае центральный Следственный комитет почти наверняка направит сюда своего представителя. Не местного прокурора, не «своего» следака из УВД, а человека из Москвы, который будет обязан копать глубоко и жёстко, потому что от этого будет зависеть его собственная карьера. И тогда Демьянов окажется в очень шатком положении. Его связи перестанут работать — слишком велик риск, что вместе с ним сгорят те, кто его прикрывал. Ему придет конец, — Демин едва заметно улыбнулся.

«Ему придёт конец» — слова Демина гулким эхом отозвались в голове Лоры, ударили по ней изнутри.

Конец…

Перед глазами мгновенно вспыхнула сладкая, болезненно манящая картина: Романа выводят в наручниках из его роскошного офиса, с лицом, искажённым яростью и унижением; вспышки камер, равнодушные взгляды конвоиров, тяжёлые двери следственного изолятора, что захлопываются за его спиной. Затем — скамья подсудимых, прокурорские речи, оглашение обвинения, которое наконец звучит не только в её голове, но и в зале суда, под протокол.

Бледное лицо Лизы.

Серое и мертвое – Елены Викторовны.

И сама она – в глазах одних – герой, выступивший против своего насильника. В глазах других – подлая сука, разрушившая семью. Не только в этом городе, по всей стране.

— Лора, — Алексей осторожно дотронулся до лица девушки подушечками пальцев. – Он это заслужил. Тем, что сделал с тобой….

Алора не отвечала, закусив губу. Она представила, как снова и снова на камеру выворачиваются подробности этого кошмара, как снова и снова ей придется вспоминать и тот вечер и ту ночь….

— Я… не могу… — прошептала она.

— Можешь, — ласково прошептал ей Демин. – Твоя сила духа меня восхищает. Ты многое можешь, Лора. Подумай хорошо… очень хорошо. – Он убрал руку от ее щеки и достал из сумки подарочный пакет.

— Что это? – нахмурилась Алора.

— Твой худи, — усмехнулся он. – Так и таскаю с собой, как дурак. Может, все-таки возьмешь? Не как подарок или… просто как возмещение ущерба.

Он поставил пакет рядом с её чашкой, словно подчеркивая: выбор остаётся за ней.

Девушка подумала, но через секунду взяла пакет, едва заметно улыбнувшись.

— Я не тороплю с решением, — продолжал Демин, — подумай. Но не долго. Время играет против тебя, Лора. Чем дольше ты тянешь, тем больше преимуществ даешь противнику. И настанет момент, когда даже я уже не смогу тебе помочь, понимаешь?

Девушка кивнула, думая о своем.

— Пожалуйста, — ласково заметил Демин, — перекуси. Ты за этот месяц на тень стала похожа.

— Почему…. – вдруг вырвалось у Лоры, — почему ты мне помогаешь? Какие цели преследуешь?

Алексей устало вздохнул, а потом посмотрел ей прямо в глаза.

— Я уже говорил, Лора. И от своих слов не отказываюсь: ты нравишься мне. Во всех смыслах этого слова. И я не стану этого скрывать, хоть и понимаю, что сейчас это последнее, что тебе нужно. Но я не люблю, когда обижают тех, кто мне небезразличен.