31 Яблочко от яблоньки

Лора проснулась на диване, ощутив легкое дуновение ветерка – видимо мама утром открыла окно. Сквозь плотные шторы в комнату пробивался тонкий лучик света, и девушка с удивлением поняла, что впервые за месяц проспала несколько часов без всяких сновидений, крепко и глубоко. Может быть потому, что как в детстве, уснула у мамы на груди, прижавшись к ней всем телом, убегая от боли и страха, а может потому, что наконец сбросила с себя одну из своих оков.

Повернула голову на подушки, на одной из которых спала Машка, и едва заметно, тяжело улыбнулась кошке. Немного болели глаза от слез, где-то в затылке затаилась головная боль, отступившая перед лаской маминых рук и спокойствием ее слов. Лора посмотрела на часы на стене – стрелки показывали начало двенадцатого.

Судя по тишине в квартире, мама встала раньше и уже ушла из дома. Первым порывом было тут же позвонить ей, страх и тревога, к которым Лора привыкла за этот месяц снова взяли над ней верх, но глаза тут же наткнулись на оставленную записку:

«Малышка, ушла в полицию, не переживай. На столе сырники, кофе заварен. Скоро приду, мама».

Простые слова, простые указания, а у Лоры защипало в носу – ей так не хватало этого. Снова ощутить защиту, силу другого человека. И пусть это все было лишь временным затишьем, лишь иллюзией, оно было.

Алора поднялась, медленно, не торопясь, почистила зубы и умылась, выпила кофе, глядя не отходящую от нее кошку. Машка с удовольствием слизала с руки хозяйки капли сгущённого молока, заставив Лору улыбнуться. Она даже услышала у себя в голове насмешливый голос Натальи, которая, увидев такое, обязательно устроила бы нотацию, что кошкам сладкое вредно. Но Машка чихать хотела на запреты: она довольно урчала, свернулась серым клубком прямо на коленях, и подставляла под ласку шею и живот, доверчиво прикрыв глаза. А после, села на коленях и засунула морду в кружку с кофе, несколько раз лизнув коричневую жидкость.

— Ну ты совсем охамела, — заметила Лора, спуская кошку с колен.

На тумбочке в углу засветился экран ее телефона, который, судя по всему, Марина поставила на беззвучный режим. Но девушка только отвернулась, не желая ни читать пакостные сообщения, ни отвечать на звонки. Где-то на грани сознания проскользнула мысль, что сегодня еще только пятница, что она пропускает занятия в университете, но ей было удивительно все равно на это.

Марина зашла домой нахмуренная и встревоженная, в сопровождении соседа, который вчера встал на их защиту.

— Вов, кидай пакеты в угол, — распорядилась женщина, отбрасывая тяжелую косу назад. – Проснулась, солнышко?

Лора молча кивнула, помогая мужчине с сумками с продуктами и не задавая вопросов.

Марина тяжело села в любимое плетеное кресло, положив ноги на маленькую табуретку.

— Марин… — сосед посмотрел на нее.

— Лор, напои чаем гостя, — распорядилась мать, — скоро позвонят из фирмы по установке дверей, я заказала экстренную доставку. А с установкой Вова поможет.

Девушка разлила ароматный напиток по чашкам, одну поставив перед женщиной, вторую подав скромному гостю, тот благодарно кивнул головой.

— Так, малышня, сейчас в первую очередь надо оттереть ту мерзость, что под окнами старой мерзости нарисовали, все-таки кирпичи-то не заменить. Если не получится отмыть – замажем. В подъезде уборку будем делать после того как установят новые двери. Эх, по уму еще бы и камеры повесить….

— Мама… — Лора потерла воспаленные глаза. – А что… в полиции?

Марина недовольно поджала губы, сдерживая ругательства. Она много думала, пока возвращалась домой, и выводы ее не радовали. Перед глазами стояла самодовольная физиономия участкового — рыхлое лицо, блестящий от пота лоб и взгляд человека, который всё знает, но предпочитает ничего не делать. Его болотные глаза слабо поблёскивали, когда он, облокотившись на стол и лениво вертя ручку в пальцах, тянул:

— Ну… доказательств мало… свидетелей нет… Что я вам могу сказать?..

Марина отлично умела читать людей, и в тот момент ясно увидела: этот человек не только прекрасно осведомлён о том, кто и зачем это сделал, но и не собирается пошевелить и пальцем. Он говорил слишком размеренно, будто заранее заготовил ответы, а в голосе звучала нарочитая усталость, прикрывающая равнодушие. Он не смотрел ей в глаза, только рассматривал свои бумаги, периодически делая многозначительные паузы, словно ждал, что она сама предложит «решение вопроса».

— Я приложила фотографии, написала заявление, — сдержанно сказала ему Марина, чувствуя, как под кожей ползёт ярость. — Это уголовная статья, оскорбления и порча имущества.

Участковый лениво поднял взгляд, вяло пожал плечами и, будто между прочим, заметил:

— Да у нас тут каждую неделю малолетки балуются. А у вас… семейная ситуация непростая… Сами понимаете. Разбираться долго, толку мало…

В этот момент Марина уловила короткую, самодовольную тень усмешки, скользнувшую по его лицу, и поняла окончательно: он в курсе того, что на самом деле происходит, и, более того, уверен, что дело до настоящего разбирательства не дойдёт. А еще снова ощутила страх и полное дежа вю. Точно и не было этих 24 лет, точно она вернулась назад, в свое прошлое или снова просматривает старую, заезженную кинопленку.

Вышла из участка, чувствуя как заболел от страха живот. Паутина вокруг ее Лоры была далеко не такой простой, как ей казалось с самого начала.

И только уже в магазине, перебирая на прилавке скучные хозяйственные мелочи и складывая в корзину привычные продукты, Марина вдруг уловила то, что раньше ускользало. Лора за целый год ни разу не упомянула фамилии Лизы и Романа. Ни одного прямого упоминания. Она рассказывала о подруге, описывала её характер, показывала фотографии, однажды даже познакомила, когда Марина пришла в университет — и всё же ни слова о семье. Старательное избегание, как тщательно выстроенная линия обороны.

Марина прижала ладонь к стойке с консервами и прикрыла глаза. Снова и снова возвращались слова дочери: она милая, она интересная, она капризная, но добрая. Всегда — обтекаемо, словно заученные характеристики, которыми удобно заткнуть щель в разговоре, чтобы мать не копала глубже. А когда речь заходила о Романе — интонация менялась, в ней звучало восхищение, благодарность, тепло. Но всё это — без деталей, без контекста, только общие фразы о том, как он помогал ей в работе. Никаких личных подробностей. Ничего, за что можно было бы зацепиться. В один из таких разговоров, у Марины промелькнула мысль, что дочь могла бы полюбить такого человека, но Алора тут же развеяла сомнения матери.

И Марина вдруг ясно увидела: Лора всегда делала так, когда боялась или не хотела говорить правду. Подменяла существенное мелочами, перескакивала на второстепенное, прятала главное за ворохом деталей, уводя внимание.

И всю дорогу домой, Марина задавалась одним вопросом: кто ты, Роман, что смог устроить дочери травлю такого уровня? Не мог начальник отдела даже в такой компании как "ЛогистикЮг" повлиять на участкового, не могла простая девчонка настроить против Алоры даже преподавательский состав.

Слишком хорошо Марина знала этот мир, и слишком хорошо узнавала почерк властьимущих.

— Мам? – Алора встревоженно выдернула женщину из угрюмых мыслей.

— Прости. Вов, я сейчас начну обед готовить, вам с ребятами, чтоб пообедали после работы….

— Да ладно, Марин, — вдруг покраснел он, и Лора отчетливо поняла, что все это время он не сводил с ее матери глаз. – Че я, своих мужиков не покормлю? Не надо…

— Надо! – отрезала женщина. – Ты и так свою бригаду в рабочий день выдергиваешь, сколько потеряешь….

— Так я тоже тут живу… — пробурчал он, а Алора вспомнила местные сплетни и вздрогнула. Разрушенная жизнь, разрушенная репутация, шепот за спиной, два года в СИЗО, переломанная судьба. Навсегда. От такого не отмыться.

— Но… Вов, не спорь, а…. – вдруг устало попросила Марина. – Ну хочу я вас накормить…

— Не отказывайтесь, Владимир, — улыбнулась девушка, поддержав мать, — она все равно всех накормит. Вкусно.

Мужчина только кивнул, а щеки его под слоем загара стали совсем бордовыми – он не ожидал такого. Лора тоже, но верила матери. Да и ей ли не знать, что творят с людьми сплетни и подлость?

— Мам, — поднялась Алора, — я пойду дерьмо отмывать….

— Угу, — кивнула Марина, отпивая чай, — в ванной стоит средство, я с работы принесла, отмоет все, кроме гравировки. Сейчас помогу смесь сделать. Если не получится, внизу в подвале краска, я звонила старшей по подъезду, та разрешила взять – просто закрасим это художество.

Женщина внимательно наблюдала за дочерью, не удерживая. Ей позарез нужно было подумать, остаться одной, занять Алору делом.

Краска оттиралась, с трудом, но оттиралась. Лора, не обращая внимания на резкий химический запах от щетки, снова и снова и снова проводила жесткими щетинками по красным, похожим на кровь буквам. И вот уже стерлось первое слово, оставив после себя лишь мокрое пятно, девушка остервенело взялась за второе.

Приятное солнце позднего сентября уже не обжигало, но грело, но Лора все равно вспотела от однообразных, резких движений, туда-сбда, туда-сюда, не замечая, как старая футболка прилипла к спине, а коса, в которую она заплела волосы, растрепалась.

— Ну, навоняла! — с противным скрипом открылось окно, и наружу высунулась крысиная мордочка соседки. В её глазах горело злое торжество, будто чужое унижение было для неё лучшей отдушиной.

Лора молча подняла пульверизатор с чистящей жидкостью и брызнула прямо в сторону окна.

— Ах ты, стерва! — завизжала старуха, засыпав двор смачными ругательствами, но тут же захлопнула раму, спасаясь от вони.

— Простите, — пробормотала Лора, даже не стараясь вложить в эти слова хоть тень сожаления. Руки продолжали машинально, упрямо скрести кирпич, неумолимо стирая чужое оскорбление, стараясь не обращать внимание на взгляды соседей – у кого-то сочувствующие, у кого-то раздраженные.

Остановилась на минуту, вытирая пот со лба грязным рукавом и глядя на результаты работы. Вздохнула, понимая, что провозится до вечера. Ну хоть старая карга окно захлопнула – и то хорошо.

— Отмывается? – к дочери подошла хмурая Марина.

— С трудом, — ответила та, наваливаясь на ручку щетки.

— Сейчас двери привезут, — мать устало вытерла руки о подол домашнего свитера. — Вышла встречать. А вон и Володькина бригада, — кивнула она в сторону грузовика, подъехавшего к двору. — Мировой мужик, скажу тебе… Не повезло только…

Лора подняла глаза, хотела спросить, что именно имелось в виду, но не успела. Позади них раздался негромкий, но отчётливый кашель, и обе женщины синхронно обернулись.

Девушка похолодела.

Алексей подъехал почти вплотную к подъезду, но занятая своим делом, девушка даже не обратила внимания на его автомобиль. Лора почувствовала, что у неё пересохло в горле: значит, он стоял здесь какое-то время, наблюдая за ней, за её унизительным занятием.

— А…. Ал…. Алексей Евгеньевич…. – прошептала она, бледнея.

— Алексей Евгеньевич? — с лёгким недоумением повторила за ней Марина, переводя взгляд то на дочь, то на высокого мужчину, спокойно стоявшего у машины.

— Марина Ильинична, — ровно кивнул он, будто встреча происходила в деловой обстановке, а не возле исписанных красной краской стен. — Добрый день.

— Что… что вы… — Лора с трудом подбирала слова. После той памятной поездки в его машине, когда она бросила ему в лицо злые слова, больше они не обмолвились и парой фраз. В университете на его лекциях Лора садилась в самый угол, предпочитая покидать аудиторию одной из первых, на семинарах, когда он обращался к ней напрямую – отвечала холодно и ровно, не поднимая глаз от тетрадей. И ей казалось, что он перестал обращать на нее хоть какое-то внимание, убедившись, что она не ищет поводов для диалога.

— Я что-то не понимаю, — голос Марины был спокойным, но под ним Лора безошибочно угадала скрытую тревогу и подозрение, — Вы знакомы?

Ох, не нравилась маме эта картина, ох не нравилась.

— Марина Ильинична, — откашлялся Демин, — я – преподаю у Лоры. Она – моя студентка, — он помолчал, крутя в руках снятые солнечные очки, — и я знаю, что произошло.

— Какого…. – Лора задохнулась от злости, паники и стыда.

— Какого? – переспросил он, круто оборачиваясь к ней, — а такого, Лора, что я не идиот и не слепой. Ты почти бросила университет, я вижу, что там происходит! Ты что, считала, что я не докопаюсь до правды? Это их художества? – кивнул он на полустертую надпись. – Демьяновой?

У Марины закружилась голова, но ни одним мускулом на лице она не выдала своей паники.

Лора молча кивнула.

Демин замолчал. Его тёмные глаза метнулись сначала к Лоре — красной от унижения и страха, потом к Марине Свиридовой — той самой женщине, что с недавних пор занимала должность заместителя управляющего его новым отелем.

Кто сказал, что Краснодар — большой город?

— Мы можем прогуляться, Марина Ильинична? — Демин принципиально обратился к женщине, игнорируя пунцовую девушку. — Я хочу поговорить с Лорой.

Марина глубоко вздохнула, прекрасно осознавая, что это не просьба, а приказ, завернутый в вежливую форму.

— Лора сама в состоянии решить, хочет она с вами говорить или нет, — женщина прекрасно осознавала риски своих слов, но синих глаз не опустила. И Алексей внезапно вспомнил, что на собеседовании именно эти синие, такого редкого оттенка глаза, заставили его принять решение в ее пользу. А теперь он видел те же глаза у Лоры — только более уязвимые, юные, с болью, которую девочка тщетно пыталась спрятать.

Алора ощутила прилив благодарности к матери, но вместе с ним внутри всё сжалось, будто кто-то руками сдавил её изнутри. Она понимала: сейчас Марина рискует своей работой, всем, что у них осталось.

— А я то все думал, в кого Лора пошла своей прямотой, — вдруг усмехнулся Демин. – Яблочко от яблоньки…. Лора? – он посмотрел на девушку. – Позволишь пригласить тебя на кофе?

Она молча кивнула.

— Мне нужно переодеться, — голос звучал глухо и устало.

— Конечно, — легко согласился Алексей. – У меня есть время. Марина, сейчас позвоню нашим девчонкам, приедут, все тут отмоют….

— Не надо, — отрезала Марина, — не хватало еще с работы людей привлекать.

— Да… точно, — Демин проследил, как Алора скользнула в подъезд. – Тогда вызову аутсорс. Надо убрать это….

— Алексей Евгеньевич, — Марина ощущала растущий внутри протест, — не лезли бы вы….

— Уже влез, — отрезал тот, что-то быстро набирая в телефоне. — Я видел как Демьянов попытался увезти вашу дочь с собой. Я вижу, что происходит в университете. Я знаю, в чем ваша дочь обвиняет Демьянова.

И снова эта фамилия, которую Марина запомнила с первой секунды, как она была произнесена. Знакомая, вызывающая смутный страх. Она никак не могла сообразить почему, но внутри холодело от одного звучания.

— Полагаете, — продолжил Демин, поднимая голову, — у меня нет причин вмешаться? Или думаете, вы вдвоем выстоите против напора Демьянова и Рублева? – в голосе против воли прозвучала насмешка.

Марине показалось, земля ушла у нее из-под ног. В ушах резко зашумело, в глазах потемнело. И только невероятным усилием воли она подавила панику, которая охватила все ее тело, точно ледяная вода. Она спрятала руки в карманы, чтобы Демин не увидел, как они трясутся.

— Вы ведь не благотворитель, Алексей Евгеньевич. Так что чего вы добиваетесь? – спросила она, выровняв дыхание.

Ответит Демин не успел, Алора вышла из подъезда, переодевшись в чистые джинсы и рубашку навыпуск.

— Идем? – спросил Алексей, открывая перед ней двери машины. – Марина Ильинична, привезу Алору через пару часов.

Марина молча кивнула, стараясь улыбнуться дочери. И только когда автомобиль тронулся, она тяжело опустилась на лавку перед подъездом, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

В голове вставала картина, от которой холодели пальцы: то, что она только что услышала, невозможно было принять до конца, даже если логика подсказывала — это правда. Некоторые детали требовали уточнения, но общее ощущение было неоспоримым: кошмар, от которого она бежала двадцать четыре года, вернулся. Вернулся тихо, неумолимо, словно старый долг, о котором она надеялась никогда больше не вспомнить.

И теперь этот кошмар стоял не за её плечами, а напротив Лоры, подступая всё ближе.