50. Совет

Жизнь текла своим чередом, на смену весне пришло лето. Роман приходил каждый день, Лора не возражала. Иногда они перебрасывались всего несколькими словами, иногда обменивались легкой улыбкой, а бывало, что весь день проходил в молчании: он сидел у своего окна, а она работала у стойки, и все равно присутствие его чувствовалось во всем — в воздухе, в ритме дня, в том, как уютно было закрывать кафе, зная, что следующим вечером он снова будет там.

Роман все чаще задерживался до самого заката. В очках, с сосредоточенным взглядом, он листал документы, работал с ноутбуком или разговаривал по телефону, не мешая никому вокруг. Лора приносила ему чай или кофе, иногда — блинчики, кусочек пирога, тарелку салата. И каждый раз, когда ставила перед ним что-то приготовленное, ловила себя на том, что ждет его улыбки — простой, тихой благодарности.

И странным образом — при его появлении усталость словно отступала. Она выпрямляла спину, шаги становились увереннее, и даже в самый тяжелый день находились силы улыбнуться, ведь там, у окна, кто-то ждал ее кофе.

В конце июня он остался почти до закрытия. А в десять встал и молча прошел на кухню, где она мыла оставшуюся за день посуду. Снял дорогой пиджак, закатал рукава рубашки и молча забрал у нее пенную губку.

— Что… ты…

— Ты целый день на ногах, — ответил спокойно, даже не меняясь в лице. – Я закончу.

Ошеломленная, немного напуганная его спокойной настойчивостью, Лора машинально отошла в сторону и опустилась на табурет, позволяя ноющим ногам отдохнуть. Наблюдала, как Роман моет тарелки и чашки так же основательно и методично, как обычно работает за своим ноутбуком, и чувствовала, что у нее в груди медленно растет тревожное тепло.

— Вообще-то, — заметила она тихо, положив голову на сложенные руки, — я на утро девочку наняла.

Роман чуть обернулся, уголок губ тронул намек на улыбку, но он продолжал тереть тарелку.

— Хорошо. Делегирование части работы, Лора, — сказал он, — говорит о твоем взрослении. Нельзя пытаться делать все самой — так ты сама себя загоняешь в ловушку. Этим часто грешат молодые, когда только начинают бизнес.

Она фыркнула, но без злости, скорее смущенно.

— А ты?

— Я тоже. В свое время едва не сломался, — он смахнул пену со щеки тыльной стороной ладони и на секунду задержал взгляд на ней. — Хотел контролировать все. Каждый договор, каждую цифру. Потом научился отдавать часть полномочий — именно это позволило расширить бизнес, вывести его на новый уровень.

Лора кивнула, не отводя глаз.

— Но потом… — он ненадолго замолчал, будто решая, стоит ли продолжать, — попался на еще более изощренную ловушку.

— Какую? — она подперла голову рукой.

— Невозможность вовремя остановиться, — ответил он после короткой паузы. — Мне всегда казалось: вот еще немного, вот еще чуть-чуть. Вот захватим эту часть рынка, потом займем соседнюю нишу. Вот заключим договор с этими людьми, выдавим конкурентов, а там и новая цель нарисуется. И так бесконечно, Лора. Каждый раз — новое «надо», новый вызов, новая победа. Это как наркотик. Денег — более чем достаточно, дом — полная чаша, а ты все рвешься дальше и дальше. И в какой-то момент уже не понимаешь, что нет у тебя ни дома, ни семьи, ни жизни. Все съела работа и твои амбиции.

Он замолчал, на секунду поморщился и продолжил:

— Ты перестаешь видеть людей рядом. Они вроде есть, они улыбаются, ужинают с тобой за одним столом, но в твоей голове уже следующий проект, следующая сделка. Ты думаешь, что у тебя все под контролем, что ты все держишь в руках, а потом однажды понимаешь: руки пустые. И рядом пусто. Потому что когда-то ты променял их — на бумагу, на цифры, на чужие аплодисменты, а они променяли тебя — на видимость, на благополучие, на успешность, — последнее слово он почти выплюнул. — И никто уже не ждет тебя дома. Никому не нужен ты сам. А остановиться слишком поздно. Ты оглядываешься — и понимаешь, что все, что сделал, все, чего добился… на самом деле не твое. И люди, которые тебя окружают — уже не твои близкие, а лишь видимость. Это — самая страшная ловушка, Лора.

— К чему ты сейчас ведешь, Ром?

— К тому, — он ополоснул посуду чистой водой и поставил на полотенце, — что живи, Лора. Живи полной жизнью. Путешествуй, гуляй, читай. Учись тому, что приносит тебе радость. Не замыкайся только на работе, пусть даже она любимая. В мире столько всего интересного, Лора…. – он сел за стол напротив нее. – Работа – лишь малая часть того, что делает нас людьми. Она нужна, но она не заменит тебе любви, дружбы, общения, новых знаний. Семьи… — это слово далось ему с большим трудом.

У Лоры сжалось сердце от жалости.

— Ты что… решил прочитать мне лекцию?

— Нет, — он поднял взгляд, и в его глазах не было ни иронии, ни привычной твердости. Только усталость и искренность. — Даже не думал. Я просто хочу видеть тебя счастливой. Чтобы у тебя было то, чего не оказалось у меня.

Лора долго молчала, Роман тоже не прерывал образовавшейся тишины, думая о чем-то своем.

— А ты? – наконец, спросила она. – Что будешь делать ты…. Со своей жизнью?

— А я… — он потер усталые глаза. – На следующей неделе я уезжаю, Лора. Уезжаю в Краснодар.

Его слова были сродни пощечине.

— Что? – Лора подскочила на стуле.

— Да. Звонила Лена…. Лиза… выходит замуж.

Лора в ярости поджала губы, она не хотела ничего знать, не хотела снова расколупывать эту рану. Но Роман зачем-то сделал это.

— За кого? – все же, закусив губу, спросила она.

— За Демина… — горечи в словах Романа было хоть отбавляй.

Лора горько рассмеялась, закрывая лицо рукой.

— Ничего не меняется, да, Рома? Подобное к подобному? Возвращаешься в семью?

— Возвращаюсь, потому что она – моя дочь, Лора. Моя и только моя вина в том, что она стала такой, моя вина в том, что она потеряла берега в своей ненависти. Моя вина в том, что…. – он крепко зажмурился. – Уезжая, я хочу знать, что ты – счастлива. Что ты не совершишь моих ошибок, что станешь лучше меня, Лора. Свободной. Сильной. Мне никогда не закрыть всех моих долгов, Лора. Но часть из них я завершить обязан.

Он помолчал, думая, стоит ли продолжать.

— Этот брак…. Это не о любви. Ты знаешь это не хуже меня. Демин и Рублев заключают соглашение, бизнес-партнерство, а Лиза – его часть. Как когда-то была Лена. Возможно…. – продолжил Роман, — я сейчас как никогда необходим ей…. Лора, Лиза… когда я уезжал, она все сильнее погружалась в игру, вести которую не умеет. Не замечала, что становится пешкой своего деда. Он переломал Лену…. Он переломает и ее. Этот брак…. Это огромная ошибка. Но приглашение – это…. Возможно это единственный способ нам помириться. Я не имею права упустить этот шанс, понимаешь?

Алора молчала. Разум говорил, что Роман делает все правильно и честно, что он за год сумел сделать то, что она сама не сделала бы и за пять – научил ее прощать, закрыл их общую боль, дал ей точку опоры и роста. Что она теперь свободна от яда внутри, что гештальт закрыт раз и навсегда.

А внутри царили хаос и паника. Она не хотела, чтобы он уезжал! Не хотела этого!

И понимала, что у него тоже есть жизнь. Его жизнь. Его дочь, которая, не смотря на все, что произошло, оставалась его ребенком. Той девочкой, которую он носил на руках, девочкой, которая была его светом. И это было мучительное осознание, но необходимое.

— Да, — выдавила, наконец. – Понимаю….

— Спасибо…. – он встал со стула и набросил на плечи пиджак. Посмотрел на девушку, которая плотно сжала губы и ощутил внутри холод.

Не стал затягивать, тихо попрощался и вышел на улицу с четким пониманием того, что сейчас обязан отпустить ту единственную, кто составлял для него весь его мир.

Алора так и осталась сидеть на кухне, чувствуя, что сходит с ума от грусти и…. ревности.