62 Przy dolnym młynie***

Przywieźli przywieźli z królewną węgierską

Na Wawel, na Wawel malutką Elszkę

Daj di laj di daj di laj daj

Grajże muzyko grajże nam graj*

Старый Краков звенел колокольным звоном, а воздух, прогретый весенним солнцем и пахнущий мокрым камнем, тянул людей на улицу. Роман и Лора вышли на Рынок и остановились у Мариацкого костела, откуда по целому часу раздавался хейнал — короткий сигнал трубы с башни, повторяемый по четырем сторонам света и слышимый далеко за пределами площади.

Они двинулись по Гродзкой к Вавелю, а у Сенатской свернули на Кано́ничу — короткую, тесную улицу со старыми каменными домами, где веками жили каноники кафедрального собора. Спустившись к набережным Вислы, шли по бульварам мимо лодочных причалов и верениц велосипедистов, а затем перешли реку по пешеходному мосту отца Бернатека, который соединяет Казимеж и Подгуже, где над стальными прогонами висели легкие фигуры «акробатов», а на перилах годами появлялись «замки любви», превращая переправу в место признаний и обещаний.

Остановились, глядя на медленное течение Вислы — серая вода отражала свет майского солнца, заставляя обоих жмурится от удовольствия.

Не смотря на идеально подогнанный протез, Роман уставал от долгих прогулок, и Лора, зная это, подстраивалась под шаги любимого. В Кракове она была первый раз, но сейчас, проведя два дня в этом с древнем города, понимала, почему его так любил Рома.

— Пообедаем, Лори? — мужчина повернулся к девушке и накинул ей на плечи свой свитер — от воды тянуло прохладой.

Та молча кивнула, проходя с ним к одному из маленьких ресторанчиков.

Она не знала, почему три дня назад, проснувшись, вдруг услышала от Ромы приглашение поехать в Польшу, причем приглашение отказаться от которого возможности не было. Да и желания, к слову, тоже. Они быстро собрали сумки, отвезли Лоло Марине и через несколько часов уже пересекли границу. Не остановились в Варшаве, продолжая ехать к границе с Чехией. В Краков прибыли вечером, остановившись почти в самом центре, и два дня ничего не делали – только гуляли по старому городу, отдыхали, спали, ели в маленьких ресторанчиках и смотрели старые сериалы на польском.

На все вопросы Алоры Роман только нежно улыбался, точно ожидая чего-то или кого-то.

— Ром, что происходит? – Алора положила руку на ладонь мужчины, когда им принесли заказ.

— Тебе не нравится отпуск? – зеленые глаза хитро загорелись огоньками.

— Нравится, — Лора была озадачена. – Но…. я приостановила работу магазина, хотя заказов на мои подвески до августа хватит, ты сорвался с работы…. Знаешь, меня это как-то…. пугает. Мало в нашей жизни сюрпризов?

— Не мало… — вздохнув, согласился тот.

Лиза родила в начале апреля. Маленькую, темноволосую девочку, названную Агатой – в честь умершей матери Алексея. Тот прислал Роману короткое сообщение, показав внучку. Самой Лизы на фотографии не было – девочку на руках держала бледная, осунувшаяся Лена, в глазах которой, наконец-то, не было ощущения загнанности, которые присутствовали два года. Она проходила курс психотерапии, излечивая пагубную зависимость от отца и алкоголя. Но иногда, срываясь, звонила Роману. Кричала, проклинала, молила.

— Рома, ты понимаешь, что Лизу, нашу дочь, этот ублюдок закрыл в психушке?

— Да.

— Помоги ей, Рома!

— Нет.

— Она твоя дочь! Она там – почти в тюрьме!

— Полагаю, эта тюрьма, Лена, намного лучше, чем российская колония.

— Ей там плохо, Рома.

— Людям, Лена, чьи жизни она поломала, тоже плохо.

Лена не унималась. Такие разговоры в разных вариациях повторялись неоднократно.

Роман вздыхал, отвечал коротко и по делу, но никогда не бросал трубки. Алора не злилась – она понимала. Лену больше никто не берег, Роман не стал скрывать от нее ни того, что Лиза натворила в Краснодаре, ни результаты расследования по Калининградскому эпизоду. Демин подсуетился вовремя, состряпав заключение о недееспособности жены и сдержал обещание - Лиза больше не появлялась в их жизни, отправившись в закрытую лечебницу в далеких Альпах. Там же и родила своего ребенка, которого, впрочем, у нее забрали почти сразу – психическое состояние матери было крайне нестабильным. И судя по всему, выпускать на свободу ее тоже никто не спешил. Звонки Лены, после рождения внучки, становились все реже – у нее снова был стимул жить своей жизнью.

В ответ на фотографию, Роман тоже только вздохнул и молча кивнул: Демин сдержал и второе обещание – и сам больше не лез ни к Алоре, ни к самому Роману, получив от них желаемое. Арест Рублева и последовавший за этим коррупционный скандал, который снес половину силовиков края, получился настолько мощным и резонансным, что его отголоски докатились даже до Калининграда.

Глядя в новостях, как выводят Рублева в наручниках, как один за другим теряют кресла его люди, Алора только криво усмехнулась и положила голову на грудь любимого, ничуть не сожалея о принятом решении.

— Лори, — Роман нежно гладил руку девушки, — я не просто так тебя сюда привез.

— Капитан очевидность, — фыркнула она в ответ, ласково потираясь щекой о горячую ладонь.

— Знаешь, чего я хочу больше всего?

— Ну просвети меня, — промурлыкала, улыбаясь, хотя прекрасно знала ответ.

— Хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтоб носила мое имя. Чтоб никогда от меня больше не сбежала, — Роман тоже довольно улыбался.

— И для этого нужно было тащить меня в Краков? Да ты романтик, Рома….

— Не совсем… — рассмеялся он, но тут же стал серьезным. – Лори, предложение тебе я готов был сделать еще три года назад. Но сейчас все осложнилось, — он замолчал, глядя на играющих на улице детей, напевающих что-то по-польски.

Девушка вопросительно приподняла брови.

Роман достал из сумки увесистую пачку документов.

— Лори, как ты думаешь, почему и Рублев и Демин старались вернуть меня…. В лоно семьи, так сказать?

— Потому что компания без тебя посыпалась, — ответила она. «ЛогистикЮг» доживала свои последние годы – это стало очевидно после очередного ежегодного финансового отчета.

— Да… — кивнул он. – Потому что эти воротилы туристического бизнеса несколько не понимали как работает логистический.

Он раскрыл верхнюю папку, показав таблицы и схемы маршрутов.

— Логистический бизнес, Лори, держится не только на деньгах и контрактах. Он держится на доверии партнеров. На личных контактах. Особенно сейчас, когда перевозки и склады работают в условиях постоянных рисков и санкционных ограничений. Мое имя и связи в Турции, ОАЭ и Азербайджане давали компании фору, открывали порты, ускоряли таможню, снимали половину бюрократии. Там никто не станет иметь дело с человеком, которого не знают лично, чье слово не проверено годами.

Он перевернул лист, на котором шли строки с пометками о грузах.

— Грузы из Китая шли через Баку и Мерсин, оттуда уходили на Европу. Контракты на топливо и металлы завязывались через Дубай. Вся цепочка держалась на прямых отношениях и моем слове. Когда меня выбросили, мне стали поступать сообщения от партнеров. И, как ты знаешь, я подложил свинью собственной компании: турки сразу же разорвали соглашения, в Баку остановили транзит, а в Эмиратах перестали открывать счета. Одного письма или звонка там мало — там работает только доверие.

Он поднял глаза, и в них мелькнула холодная усмешка:

— Вот почему компания пошла вниз. Не потому что рухнули схемы, а потому что я... сделал все, чтобы убить доверительные отношения компании с партнерами. А доверие — это единственный капитал, который Рублев и Демин никогда не сумеют купить. Вот почему идет вверх наша компания здесь – я принес латвийцам самый важный капитал – связи.

Он отпил воды из стакана.

— Но сейчас, Лори, встает еще один вопрос. И он самый важный. Что будет, если меня не станет.

— Рома, твою мать!

— Не кричи и не ругайся – это закономерный вопрос, Лори. Рублев был уверен, что оставил меня без штанов – самоуверенный идиот. Демин – этот более хитрожопый. Он отлично понимает, что у меня остались резервы, которые за последние два года я стабильно увеличивал. Ну не смотри на меня так, родная, я что ж, на шее жены должен был сидеть? Жить за твой счет?

— Рома… я знаю, что в сейфе лежат деньги….

— Лори… это на крайняк. Ну если бы совсем прижало. Нет, маленькая, основные активы у меня раскиданы по всей планете: Европа, Азия, Восток. Банки, счета, трасты, доли в перевозочных компаниях, часть в энергетике, часть в портах. Я никогда не держал яйца в одной корзине. И сейчас мои адвокаты подготовили документы о передаче всех этих активов тебе. Поэтому мы здесь – удобнее всего подписать и заверить бумаги в Европе.

У Алоры пересохло в горле, она закашлялась.

— Не….

— И это нужно сделать до нашего брака, Лори, — настойчиво продолжал Роман. – Тогда эти активы не будут считаться брачными. До них не дотянутся ни мои удивительные родственнички, ни те, кто любит прикарманить чужое.

— Ро….

— Не переживай, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной. — Себе я оставлю десять процентов — мне хватит. Даже если ты однажды решишь сменить мужа на более молодую модель.

— Идиот! — выдохнула она и тут же отвесила ему подзатыльник, совсем не церемонясь.

Роман поморщился, но в глазах мелькнуло облегчение — удар Лоры вернул его из мрачных расчетов к жизни.

— Вот, — сказала она, упрямо глядя ему в глаза. — Чтоб не болтал всякую чушь! Я не приму это, Рома. Я хочу мужа, а не наследство. Мне нужен ты.

— Знаю, — кивнул он. – Но ты примешь. Потому что в случае чего – никто не рискнет забрать у тебя эти активы. Они достанутся тебе и… — его взгляд скользнул по ее животу. – Лора, я достаточно оставил и Лизе, и Лене, сейчас ты – моя семья. И ни один человек не будет претендовать на твое. Поняла?

Лора фыркнула, забрав у него стакан с водой и отпивая почти половину – в носу щипало от страха и боли. Она думать не хотела, что может потерять того, кого любила настолько сильно, что дух захватывало.

— У нас с тобой будет составлен брачный договор, — продолжал Роман, — причем будет составлен так, что все доходы от активов будут считаться только твоими, а не семейными. Дом, который мы присмотрели на берегу моря – тоже будет куплен до брака, на твое имя, а квартиру я оставлю себе, если не возражаешь.

Лоре хотелось и плакать, и ругаться. Выкинуть из головы все, что он говорил и просто прижаться к нему в их номере, и молча смотреть «Ведьмака» с Михалом Жебровским на польском.

— Ты обсуждаешь брак…. Как сделку… как….

— Это и есть сделка, маленькая. Знаю, Лори, ты далека от меркантильности. Но мы живем не в сказке – кому как не тебе это знать?

— А романтическая часть в этом предложении предусмотрена? – жалобно спросила девушка.

— А чем тебе не романтика: старый город, ресторан? Прости, на одно колено мне уже не встать…. Но могу распластаться на полу. Устроит?

— Придурок, — прошептала она, наклоняясь и ловя своими губами губы Ромы.

— Еще какой… — ответил он тихо, прижимая ее ближе. — Столько лет псу под хвост…

Рука скользнула по талии – он, как и много раз до этого, пересадил ее к себе на колени, погладил по животу.

— Родная… как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — чуть нахмурилась она, привычно стягивая у него из тарелки то, что любила – рыбу и овощи.

Роман счастливо улыбался, ощущая невероятное счастье, чувствуя тяжесть на своих ногах. Он видел, как горят щеки его любимой, как светятся жизнью ее синие глаза, как с каждым днем она становится все более и более красивой – расцветая от любви и нежности. Он любил в ней все – силу характера, тихое упрямство, умение слушать, умение говорить «нет» даже ему, ум и деловую хватку, взгляд художника и руки скульптора, сонливость в последние дни и невероятную наивность в чем-то. Держал руку на животе, понимая то, чего еще не поняла она сама, и удивлялся, как при таких ударах судьбы его Алора сохранила свою непосредственность и веру в жизнь.

Żegnaj mi królowo odjeżdża cię Elszka

Będzie już na dole z rycerzem mieszkać

Będzie go całować przy młynie przy młynie

Będzie popatrywać jak woda płynie**

Неслось из открытого радиоприемника. А Роман каждое мгновение благодарил судьбу за нее.

За женщину, что приняла на себя не ту сторону любви, которую хотелось бы показать хоть кому-то. И нашла в себе силы простить.

* Привезли, привезли с венгерской княжной

На Вавель, на Вавель маленькую Эльжку.

Дай-ди-лай, дай-ди-лай-дай,

Играй же, музыкант, играй же нам, играй.

** Прощай же, королева, уезжает от тебя Эльжка,

Будет она уже внизу с рыцарем жить.

Будет его целовать у мельницы, у мельницы,

Будет поглядывать, как вода течёт

*** При мельнице в долине (песня польской группы Трубадуры)

Конец