61. Домой

Его выписали в начале декабря, когда город уже жил в предчувствии праздника: витрины заливало золотым светом гирлянд, на улицах ставили ели, пахло мандаринами и сдобой. Врачи говорили, что выздоровление идет хорошо — не быстро, но и не медленно. Роман кивал, соглашался, но в душе не чувствовал удовлетворения.

Он мог сделать несколько шагов на костылях, но сил хватало ненадолго — спина ныла, бедро горело болью, оставшаяся нога уставала, неся груз за двоих. Передвигаться в кресле было еще тяжелее: каждое движение воспринималось как напоминание о том, что он не такой, каким был. Унизительно, горько. Но он не спорил — ни с врачами, ни с Лорой.

Все чаще вставал вопрос о протезировании. Лора днем и ночью шерстила сайты зарубежных клиник, выписывала адреса, сравнивала технологии, искала варианты, где могли бы подогнать протез идеально. Она спорила с консультантами, отправляла письма, разговаривала по телефону — словно у нее самой на кону стояла жизнь. Но врачи настояли: до новогодних праздников вопрос все равно будет отложен. Организму нужно время, рана должна окончательно зажить.

Роман хотел домой. Он устал от стерильного запаха антисептика, от бесконечного писка мониторов, от приглушенных стона и кашля за соседними стенами. Устал от однообразной больничной еды, которую иногда все-таки приходилось есть, несмотря на то, что Лора умудрялась приносить нормальную, «живую» еду. Устал от узкой кровати и больничного душа, с его вечными проблемами с водостоком. Он хотел вернуться в свой дом, в привычные запахи, в тишину, где не мерцает тусклый свет ночника над дверью и не шуршат в коридоре мягкие подошвы дежурных.

Алора вошла утром, с щеками, раскрасневшимися от мороза и волнения, с блестящими от дождевых капель волосами и сияющими глазами. Она сразу наполнила палату движением и теплом. Помогала ему собраться, действуя осторожно: лишь придерживала, страховала, но не лишала его возможности двигаться самому.

Когда он снял футболку, в которой спал, почувствовал ее взгляд. Он скользнул по его груди, задержался на линии шеи и, будто сам собой, опустился ниже. Щеки Лоры вспыхнули еще ярче, и она поспешно отвела глаза. Но тело Романа отреагировало мгновенно: по нему прокатилась горячая волна, и он понял — в некоторых вопросах восстановился полностью. Скрывать это становилось все труднее.

Ее ладонь, словно случайно, скользнула по его плечу, задержалась на груди. Роман затаил дыхание, позволяя ей исследовать себя. Это происходило не впервые: за последние дни ее прикосновения становились все смелее, а он каждый раз делал вид, что не замечает. Но оба знали — это была игра. И игра нравилась им обоим.

Он застегнул рубашку и потянулся к девушке, она наклонилась, задев его лицо длинными волосами и поцеловала в губы. На этот раз он не отпустил сразу, растягивая удовольствия, ощущая как вспыхивают искры внизу живота и как бежит огонь в крови. Глаза Лоры сверкали от возбуждения, дыхание стало чуть хриплым, прерывистым.

Они встретились взглядом, читая друг в друге одно и тоже, но оба понимали – не здесь. Не в этом месте, полном боли и болезней, пусть теперь у Романа и была отдельная палата.

Через несколько минут она вывезла его в кресле на больничный двор. Холодный воздух ударил в лицо, и Роман с жадностью втянул его полной грудью. Солоноватый запах Балтики смешивался с городским смогом, с мокрым асфальтом после дождя, но главное — это был воздух свободы, не больницы.

— Сильно устал? — Алора помогла сесть в его машину, а сама устроилась за рулем – сдала на права чуть больше двух недель назад.

— Нет, — он чувствовал, как кипит энергия, — насиделся в четырех стенах.

— Может поужинаем в рыбной деревне? — робко предложила она, и Роман с радостью кивнул – ему хотелось жизни, а не жалости.

Алора везла его по готовящемуся к празднику городу, медленно, очень осторожно, а сама чувствовала счастье, которое распирало грудь.

Они ужинали при свечах на столе и смотрели только друг на друга. От вина Роман отказался, заказав себе… колу.

Лора едва заметно приподняла бровь.

— Я не пью, Лори, — просто ответил он на незаданный вопрос. — Вообще.

Помолчал, дожидаясь, пока официант принесет им рыбу.

— С того сентября, — добавил, вздохнув. – Я тогда едва… не спился. Даже раньше…. Начал пить.

Лора не перебивала, понимая, что порой нужно дать выговориться.

— Наверно, Лори, в глубине души…. Я понимал, что натворил. Хоть и обвинял тебя. Но даже протокол опроса прочитать так и не смог, открывал раза три и… закрывал. Пил утром, чтобы заглушить тоску, вечером – чтоб хоть как-то уснуть. Да и в тот вечер….

Лора отвела глаза, уставившись в тарелку, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Лор, я был пьян в зюзю, — сказал он резко. — По мне этого, может, и не было видно, но пить я начал с самого начала праздника. Я ведь к концу недели собирался поговорить с Леной. Сказать о разводе. Сама понимаешь, при таком раскладе праздновать годовщину....

Алора подняла голову и посмотрела на него так, будто не верила своим ушам. Руки Романа дрожали мелкой дрожью, пальцы сжимали салфетку, словно спасательный круг.

— Приехал домой, а там… этот чертов сюрприз, — голос его стал хриплым. — Потому что папаша так велел. Я тогда едва не сорвался. Да нет… сорвался по полной.

Лора молча потянулась к его стакану, забрала и сделала несколько больших глотков.

— Ушел в кабинет и залпом выпил стакан виски, — Роман говорил все быстрее, не поднимая глаз. — А потом пришла ты. С Лизой. Красивая настолько, что я едва дышать мог. И единственная из всей своры шакалов подарила хоть что-то… для меня. У меня как переключатель щелкнул в голове. Я принял желаемое за действительное. Сам придумал и сам обрадовался. Там, в беседке.... чего мне стоило не обнять тебя и не поцеловать. Но... Лора... я позвал в кабинет.... чтобы сказать.... что люблю.... Наедине. И продолжал пить от злости на Лену и от едва сдерживаемых чувств к тебе. А после.... оправданий этому уже нет, — он закрыл глаза рукой.

Лора сглотнула ком в горле.

— Рома.... — позвала слабо. — Хватит. Перестань мучать себя. — коснулась его руки своей, убирая от лица, открывая его глаза. — Я люблю тебя. И я хочу жить. Не воспоминаниями, ненавистью и виной, а нормальной жизнью. Рядом с тобой.

Глаза Романа были красными, воспаленными от едва сдерживаемых эмоций.

— Я уничтожил их, Лора, — вдруг сказал он. – Одного за другим. Всех, кто травил тебя. Шалохина, Перчева, тот сейчас полы в ПНИ моет, а его семья по миру пошла, всю Лизину шайку, всех исполнителей, кто убили твою кошку – людей Рублева, я даже ботов нашел, что на приют Наташин наехали. Одного за другим, Лора. Я только Лихачеву не тронул – Марина мне рассказала, как та за тебя боялась. Я на исполнителях все свое зло сорвал. Весь яд внутри. Это я стравил Рублева и Демина, Лора, хотя они этого так и не поняли…. Я развалил собственную компанию. Когда уходил оттуда, оставляя ее Рублеву, заложил несколько ловушек. Помнишь Маргариту, мою помощницу? Она уволилась через несколько недель, после того, как я ушел, однако… у нее остались связи в компании. Медленно, но верно, руками доверенных людей, она, а точнее я через нее, подбрасывали Рублеву все новые и новые сложности. Он вынужден был метаться, закрывая дыры. А во время свадьбы… когда оба волка хотели сманить меня на свою сторону, ведь без меня крупнейшей логистической компании края хана, я обоим дал информацию о другом. Не всю, немного, дозированно, но достаточно, чтобы они почуяли уверенность и начали войну друг против друга. Чтобы измотали друг друга, чтобы не смогли объединиться. Я только… только Лизу спасти хотел…. И Лену не задел – она не была виновна, только марионетка, кукла в руках отца. Сейчас там, в сейфе…. Документы, жесткий диск со всеми схемами Рублева, подтвержденными документально. Мой подарок тебе. Он, — Роман смотрел прямо в глаза, — твой отец. Сама решай, что с ним делать.

— Ты знал… — медленно выдохнула девушка.

— Марина сказала, — кивнул мужчина. – Два года назад.

— А он… знает?

— Нет. Я ни слова не сказал ему, Лори. Он не достоин такой дочери, как ты. И его судьба теперь в твоих руках.

Лора судорожно сглотнула, понимая, что Роман сейчас рассказал ей то, что носил в самом темном уголке сердца, что его призвание сродни тому, что она рассказала ему о Лизе и своей попытке убийства.

— Он не отец мне, — сказала холодно и равнодушно. – Он – мразь, место которой пусть определяет судьба. Знаешь, Ром, иногда я сожалею, что не могу поменять отчество на Владимировна, потому что за эти два года отцом мне стал дядя Володя. Незаметный, спокойный…. Маму любит так, что умереть за нее готов. Он, мама, тетя Мали, Наталья – они моя семья. И ты, — она коснулась его щеки, нежно, ласково, поцеловала в губы, — мой муж, моя судьба. Перешли копию документов и диска Демину. Не марай руки сам, Рома. Пусть они добьют друг друга, и оставят нас в покое.

Роман молча кивнул, а потом Лора вдруг резко прильнула к нему, прямо в ресторане, впиваясь губами в его губы. И Роман не смог удержаться в ответ, понимая, что они оба полностью оголили всю свою душу друг перед другом. Не было больше тайн и недосказанности, не было больше темных углов. Оба знали не только хорошее, но и темную сторону своей любви.

Дома их ждала Лоло и опрокинутая елка. Только открыв двери Лора поняла, что спокойного вечера не будет – придется собирать осколки по всей гостиной. А серая проказница спокойно спала среди веток.

— Рома… — жалобно прошептала Лора, глядя на хаос в гостиной, — я…. я же хотела…. Я все прибрала вчера… — мгновенно превращаясь в смущенную девочку. – Лоло! Паразитка!

Роман рассмеялся в кресле.

— Добро пожаловать домой, — наклоняясь и расшнуровывая ботинок заметил он, довольный тем, что увидел – его квартира дышала Лорой. Ее куртки на вешалках, ее книга на диване, ее елка – опрокинутая и растерзанная.

Матерясь и улыбаясь, Лора собрала осколки игрушек, переместив серый комок на колени хозяина.

— Хочешь чего-нибудь? -спросила, устало разжигая камин.

— В душ и спать, — честно признался он, потягиваясь.

Лора улыбнулась уголками губ, помогая ему пройти в душевую, где уже ждало удобное кресло с мягкой спинкой. Она придерживала его осторожно, но в ее прикосновениях чувствовалась не жалость, а забота, нежность и что-то еще — томление, которого она сама уже не могла скрывать.

Она помогла ему сесть, но уходить не спешила. Наоборот — задержала взгляд, будто решаясь переступить границу.

Медленно, нарочно медленно, ее пальцы легли на верхнюю пуговицу рубашки. Она расстегивала одну за другой, будто открывала не ткань, а его самого. Сняла рубашку с плеч и склонилась чуть ближе, так что ее волосы коснулись его кожи. Пальцы скользнули по низу живота к пряжке ремня, одновременно лаская и дразня.

— Лори… — голос Романа враз охрип, в нем звучала просьба и предостережение одновременно.

Она не отвела глаз. Наоборот, встретила его взгляд — глубокий, зеленый, полный напряжения. И, не дрогнув, одним уверенным движением расстегнула пряжку ремня, стянула джинсы, оставляя его в одном белье.

Наклонилась и поцеловала. Сначала осторожно, губами лишь скользнув по губам, но затем горячая волна прокатилась по телу, и она прижалась крепче. Руки сами нашли путь — по сильным плечам, по груди, по ребрам, задерживаясь на каждом изгибе.

На бедре она заметила бледные пятна, как от старого ожога. Сердце болезненно сжалось — и в то же время потеплело – это были ее метки. Лора склонилась и коснулась их губами, словно хотела стереть память о каждом следе.

Роман хрипло выдохнул, голова откинулась назад, ладони вцепились в подлокотники кресла.

— Лори… я не деревянный… — слова вырвались из груди низким рыком.

Она усмехнулась уголками губ и, прижимаясь к нему бедрами, прошептала:

— Я тоже… — и сама стянула через голову футболку, открывая ему свою кожу, горячую, как раскаленный металл.

Сама взяла его ладонь и положила себе на талию. Его пальцы дрожали, но он не отнял руку. Наоборот, медленно, осторожно, бережно провел ладонью выше, по спине, к плечу. Задел застежку ее белья, и оно от одного уверенного движения упало на пол.

Роман поймал губами грудь, заставляя девушку охнуть от горячего возбуждения, ощущая даже через ткань ее возбуждение, ее готовность. Лора потеряла инициативу на несколько мгновений, подчиняясь властным ласкам, отзываясь на них. Ее тело дрожало от нетерпения, она хотела большего, срывая с обоих остатки ткани.

Роман молча подчинялся ей, ее движениям, порывам, ритму. Ловил губами стоны, выпивал крики, позволяя одновременно управлять процессом и направляя ее. Она упала на него, прикусив мочку его уха, и этот легкий укус, стал последней каплей. Роман почувствовал, как ее тело содрогнулось от мощной волны наслаждения, как она выгнулась, прижимаясь к нему теснее, и только тогда он позволил себе отпустить контроль, двигаясь в своем ритме, глубоком и неудержимом.

Лора задрожала снова, вторая волна накрыла ее с такой силой, что она закричала — звук был резким, отчаянным, но полным освобождения. Ее ногти впились в его спину, оставляя жгучие полосы, а тело сжалось, пытаясь удержать этот момент. Роман почувствовал, как его собственное тело взорвалось, синхронно с ней, в едином ритме, в едином дыхании. Мир вокруг сжался до их переплетенных тел, до их сбившегося дыхания, до стука их сердец, бьющихся в унисон. Они замерли, все еще прижимаясь друг к другу, потные, дрожащие, но бесконечно близкие. Лора уткнулась лицом в его шею, ее дыхание постепенно выравнивалось, а Роман провел рукой по ее волосам, спутанным и влажным, вдыхая ее запах — смесь духов, пота и любви.

Так и сидели в кресле, боясь пошевелиться.

А потом оно жалобно скрипнуло под ними и развалилось.

Оба оказались на полу душа, под обрушившимися сверху струями воды, хорошо хоть не кипятка — падая, Лора зацепилась за включатель.

Лежали и смеялись, до слез, до истерики, до изнеможения. Счастливые и сытые друг другом. Страха — не было, прошлого – не было, боли – не было.

Лежали и целовались под теплой водой, не сдерживая эмоций — вода прикрывала их слабость.

— Лори, — Роман с трудом оторвался от мягких губ, — а давай для разнообразия, попробуем как все нормальные люди — в кровати?

Алора перекатилась с него на кафель, поднимаясь на колени, и прошептала:

— Я хочу по-разному.

— Ну кто ж я такой, чтобы спорить, — тут же согласился Роман.