Глава 8. Саша

Отстойная намечается ситуация. Таня сегодня пораньше закончила практику и хочет встретиться со мной потусить. А чтобы я не задержала нас, добираясь до нейтрального места, решила подъехать ко мне. Вот так спонтанно…

Она, конечно, не знает, что я тут с Котовым работаю. Хватает и того, что Таня в курсе, что мы вместе учимся. Этот мудак в своё время потрепал ей нервов не меньше, чем его дружок-насильник.

― Саш… ― снова слышу осторожное. ― Ты меня поняла?

Хмурюсь, не сразу понимая, о чём он. А, да, точно. Про то, что на следующем курсе на заочку переведётся, если только я не захочу его оставить. М-да… Самонадеянность так и прёт.

Впрочем, это сейчас вот вообще никакого значения не имеет.

— Ага, поняла, — я даже спокойно и без враждебности это признаю, не отметая, как нереальное. Как, безусловно, сделала бы ещё несколько дней назад. И как, видимо, ждал Котов: аж застывает, не моргает прям. — Ты сейчас выходишь? — не вникая во всё это, просто спрашиваю.

Он только и кивает. Что, дар речи потерял? Не ожидал, что вполне миролюбиво это спрошу?

И рада бы подмечать это насмешливо, но сердце против воли предательски сжимается, напоминая мне о признаниях мудака. И о его сдержанности всю эту неделю, сопровождающейся долгими и горячими взглядами. Клянусь, периодически я прям улавливала, насколько Котову хочется наплевать на собственные обещания.

Так, ладно. Прослежу, чтобы в машину сел и укатил, вот и всё. Таня мне недавно написала, что освободилась. Она проходит практику в как минимум сорока минутах езды отсюда, так что Котов успеет проскочить.

Ни к чему говорить ему о ситуации… Не хочу.

— Хочешь, подвезу? — некстати обретает дар речи Котов, видимо, до этого раздумывающий, с чего я спросила.

— Нет, спасибо, — автоматом отвечаю, колеблясь возле своего стола.

Выйти с ним, чтобы убедиться, что уедет? Или из окна просто за этим проследить, а потом уже выйти, когда Таня подъедет?

Кажется, я всё-таки заморачиваюсь. Что такого, если Таня узнает, что я занимаюсь с Котовым? Да, гораздо более напрягает возможность их столкновения, но разве я не смогу быстро сориентироваться и увести подругу от этого?

Если уж честно, боюсь я больше другого. Таня может уловить перемены между нами с Котовым… Я, конечно, исключительно о его отношении ко мне. Которое, как бы я ни пыталась воспринимать как издевательское, вполне серьёзное. Он вот и обещания свои выполняет.

Даже сейчас — никак не комментирует моё поведение, хотя наверняка у него есть вопросы. Сама знаю, что по-дурацки взвинчена. И даже не удивлюсь, если Котов относит это к своему заявлению про заочку.

Наплевать. Главное — он всё-таки, хоть и чуть поколебавшись, но выходит.

Теперь моя очередь определяться… И я решаю, что лучше не буду тут зависать. Может, поближе к метро выдвинусь, чтобы там Таню встретить — оптимальный же вариант. Если доберётся раньше меня, подождёт где-нибудь там в заведении.

Успеваю в лифт в последний момент. Котов нажимает на кнопку, чтобы придержать его дверцы… Мы одни в этой кабинке будем.

И ладно бы это: тут всего четыре этажа ехать. Вот только почти сразу, как лифт начинает движение, вдруг резко останавливается.

Очень, блин, вовремя! Со мной и Котовым, стоящими друг напротив друга один на один. И в ситуации, когда Таня скоро приедет. Ведь ладно бы просто заминка лифта была, но мудак наконец отводит от меня взгляд и кнопки там всякие нажимает. Потом на телефоне что-то сделать пытается…

Видимо, связи нет. Лифт застрял.

Моё оцепенение быстро заменяется паникой, и вот я уже повторяю действия за Котовым. Лихорадочно проверяю телефон, потом нажимаю на кнопки, не в силах успокоиться.

— Он не работает. Застрял. Но уверен, что скоро это исправят. В такой солидной компании должны оперативно реагировать на такие штуки, — мне кажется, или Котов хочет меня успокоить?

Смотрю на него и вижу участливый взгляд. Ну вот… Всё-таки не кажется. Так заметно, что я нервничаю?

— Просто я спешу, — сквозь зубы зачем-то уточняю.

— Значит, мне всё-таки будет лучше тебя подвезти, — ухмыляется Котов. — Обещаю, успеем, сколько бы тут ни проторчали.

С силой кусаю губу, прикидывая, какие у меня шансы. Так себе, конечно… Если нас не освободят в самое ближайшее время, то велик шанс, что подруга не только уже поблизости будет, но и в здание войдёт. Я ведь вне зоны доступа. И на её месте заволновалась бы и пошла проверять, всё ли в порядке.

Сучусь в дверь лифта, кричу, что мы застряли. Мы ведь не между этажами? Нас кто-то слышит?

Кожа вся горит от беспрерывного взгляда долбанного Котова на меня. Он никак не помогает мне с действиями, просто смотрит. И от этого я ещё сильнее выплёскиваю ярость на двери, потому что меня уже начинает разрывать от желания высказать ему прям много чего. Начиная с того, что это ни разу не «солидная» компания, а совсем новая, которую мы раскручиваем буквально с нуля! Тоже, кстати, особенный уровень сложности. Как и то, что мы работаем вместе.

— Видимо, мы застряли там, где тебя не слышно, — спокойно подмечает Котов. — В этом случае остаётся только ждать. Рано или поздно кто-то ещё захочет воспользоваться лифтом и поймёт, что он не работает.

— Ага, только вот поймёт ли при этом, что в нём кто-то есть? В этой долбанной солидной компании даже пропускной системы нет! Пока не увидят твою машину на парковке или пока Таня не зайдёт в офис, никто и не поймёт, что мы тут.

Как я и думала, уже договорив — Котов не обращает внимания на моё насмешливое повторение его слов про «солидную компанию» а ухватывается за упоминание Тани.

— Почему она может зайти в офис?

Вздыхаю. Больше нет смысла пытаться убегать от этой темы. Она вот-вот реальной проблемой станет, может, Котов хотя бы поймёт?

Если не считать его упёртой и даже издевательской над нами веры в своего дружка-насильника, в целом не такой уж мудак.

— Потому что мы хотели встретиться сегодня, — тихо признаюсь. — Она закончила раньше и ехала ко мне.

— Вот почему ты спрашивала меня, выхожу ли я, — задумчиво усмехается Котов, скользя по мне взглядом.

Не отвечаю. И так понятно, что да.

— Могла бы так и сказать, — вроде бы серьёзно заявляет он. — Как будто я и без того не знаю, что её триггерит один мой вид.

Знает он? Что-то не было похоже по его поведению после суда.

— С каких это пор ты понимающим заделался? — ну вот, у меня это вслух вырывается.

Котов тяжело вздыхает. Я прикусываю губу, понимая, что в очередной раз близка к тому, чтобы грубить ему. И ведь хорошо помню, чем это окончилось в последний раз.

Но… Даже если Котов свято уверен в невиновности своего дружка, по какому праву был так резок с Таней? Считал, что она оговорила Ярослава после обычного секса? Но ведь Котов был в курсе деталей дела. Неужели думал, что добровольный секс можно выдать за изнасилование? Пусть даже грубый.

Нет уж. Я имею право его ненавидеть. А в последнее время ещё более весомое — за то, что хоть на секунду заставил меня сомневаться в этом.

— Раз уж мы здесь застряли, давай не будем напрягать друг друга давящим молчанием, — неожиданно предлагает Котов. — Ты же мне не доверяешь, я правильно понял? И если я буду молча на тебя смотреть, тебе будет неспокойно.

Странное начало. Это он так убеждает поговорить с ним?

Помнится, в прошлый раз это не привело ни к чему хорошему. И вообще, напрягает меня Котов при любом раскладе.

— А ты не смотри, — только и отрезаю.

— Не могу, — ухмыляется, но я почему-то прям кожей чувствую, что отвечает всерьёз. — Раз не хочешь просто говорить, давай сыграем в «правду или действие».

— Это игра для больших компаний, — машинально отбиваю, толком даже не вникая в неожиданное предложение Котова.

— Необязательно, — не сдаётся он. — А чтобы тебе было спокойнее, обещаю не задавать ничего из того, что позволило бы мне тебя коснуться. Или тебе меня, — ухмыляется.

А у меня кожу жаром обдаёт, потому что сразу поцелуй вспоминается. И ненасытность Котова в нём.

— Хорошо, давай, — соглашаюсь, лишь бы перебить эти мысли. От них воздух гуще и жарче в этой и без того небольшой кабинке. — Правда или действие? — сразу начинаю.

Пусть скажет «действие», и я скажу ему, чтобы вытащил нас отсюда! Сам на это нарывается, так что пусть выгребает, как вздумается.

Но, увы, Котов обламывает:

— Правда.

А у меня совершенно неожиданно срывается:

— Ты действительно не допускаешь, что твой друг изнасиловал Таню?

Блииин, Саш, ну нафига эта тема? Откуда вообще у меня этот вопрос в голову пришёл? И даже не в голову, сразу на язык.

— Да, — всё-таки отвечает Котов. — Но теперь я не думаю, что Таня оговорила его специально. Скорее всего, её завели в заблуждение.

Вспыхиваю мгновенно от такого ответа, сотни язвительных замечаний так и крутятся на языке. В первую очередь о том, как вообще можно было подумать, что Таня оговорила кого-то. Мудак не видел, в каком она состоянии была? И не только моральном.

Но я только и поджимаю губы, держа всё в себе. Разве я узнала что-то новое?

Почему раньше я довольно легко игнорировала Котова, а сейчас болезненно воспринимаю чуть ли не каждое его слово?

— Правда или действие? — не дождавшись моей реакции, спрашивает он.

Решаю долго не обдумывать. Выпаливаю вслед за ним — ведь мне-то нечего скрывать по той ситуации:

— Правда.

Котов зачем-то ухмыляется и на шаг ко мне приближается. Ловит мой взгляд своим и спрашивает:

— Хотела бы повторить наш поцелуй?

Внезапно. Я правда почему-то не думала, что он об этом вспомнит. Тем более, после той темы, которую открыла я.

Нагло, конечно. Непростительно. Но… Куда более возмутителен не его вопрос, а то, насколько я какого-то чёрта теряюсь. Мне бы выпалить ему, что, конечно же, ответ «нет» — но я почему-то молчу. И с каждой новой секундой эта пауза между нами всё более накалённой чувствуется.

И Котов как будто ближе при этом, хотя по факту не шевелится. Только смотрит… То мне в глаза, то на губы.

Слишком выразительно. Слишком ощутимо. Это ведь просто взгляд, но я каждой клеточкой его чувствую…

— Хотела бы, чтобы ты перестал вести себя так, будто между нами что-то возможно, — сухо выдавливаю, прекрасно понимая, что, блин, не то!

И взгляд Котова только сильнее темнеет от моих слов. Ну конечно, его если и убедило бы что-то, то мой прямой категоричный ответ. Но не то, как глупо и беспомощно я юлю…

Уверена, что Котов чувствует, что я просто не способна сказать «нет». Понятия не имею, почему. Видимо, так на меня влияет тесное замкнутое пространство. Серьёзно, тут воздуха почти нет! Мы как будто друг другом дышим. Голова кружится.

— Это я знаю, — на удивление спокойно выдаёт Котов, хотя, клянусь, в его глазах целый ураган. — И это не ответ на мой вопрос.

Боже… Я не понимаю, что со мной. Откуда эта слабость в ногах, сознание уплывающее и неспособность отвести взгляда от Котова. Как заворожённая прям. Слишком многое в его глазах сейчас, забирает меня целиком и лишает какой-либо решимости прекратить вот это всё.

И вопреки здравому смыслу я едва ли не одними губами почти что шепчу:

— Если я отвечу на твой вопрос, ты ведь не отступишь, — совершенно, блин, бездумно.

Слова сами срываются, мгновенно разгоняя мне сердцебиение до запредельных значений. А Котов зачем-то глаза закрывает, да и дышит более шумно. Улавливаю это.

Такое ощущение, что я ему чуть ли не призналась в чём-то. Или положительно ответила на его вопрос.

А разве оно, по сути, не так и получается?..

Кажется, закрывая глаза, Котов там с какой-то бурей внутренней справлялся, потому что теперь смотрит на удивление спокойно и заявляет так же:

— Я не отступлю в любом случае. Говори.

Мне бы его невозмутимость, блин. Какое там — каждое его слово дополнительными мощными ударами в сердце отзывается. Не отступит он… Заявляет мне в глаза как о решённом вопросе.

Да наплевать! Разве нет? Очнись уже, Саша…

— И да, и нет, — выдавливаю, понимая, что в моё простое «нет» Котов уже не поверит.

А так хоть безопаснее… Явно ведь возомнил себе лишнее. А я… Я просто мозги почему-то растеряла и поэтому не могла вовремя дать нужный ответ. Теперь нет смысла цепляться за него.

Что бы я ни чувствовала во время того поцелуя, как бы часто его ни вспоминала против воли — я уж точно не хочу испытывать что-то подобное к Котову. Я всем разумом и от сердца не хочу, чтобы именно этот человек меня целовал. И неважно, почему всё во мне отзывалось тогда.

Котов кивает. Верит. Но смотрит всё ещё внимательно.

— Больше да? — уточняет с мягкой усмешкой.

Которую моментально хочется стереть с его лица. Я же прям чувствую, что это не просто вопросы. Он так почву прощупывает.

Не отступит в любом случае…

— Это уже другой вопрос, — поморщившись, мотаю головой. — А твоя очередь выбирать.

Хмыкнув, Котов снова кивает. И снова не отводя взгляда с меня.

— Действие.

О, ну наконец-то. Самое время закончить это всё. И хотя я не представляю, каким образом Котов может этого добиться, но мне наплевать — сам нарвался.

— Вытащи нас отсюда, — говорю даже с лёгким вызовом: если у него не получится, то хотя бы побеждённым пусть себя почувствует. Сам ведь ввёл только одно ограничивающее правило на действия. — Прямо сейчас. И именно ты сделай это, а не рассчитывай, что тебе повезёт и что-то случится.

Котов мягко усмехается, словно я не поставила ему невыполнимую задачу, а что-то милое сказала. Хотя вроде как наоборот, обозначила, что не хочу тут с ним дольше оставаться.

— Я так понимаю, после этого мы завершим игру, — почему-то в его голосе хрипловатые нотки. — Так что сначала твоя очередь выбирать, чтобы у нас был ровный счёт. Правда или действие?

Пфф, это так принципиально? Или у него ещё какой вопрос заковыристый припасён? Смотрит внимательно, чуть прищурено, таким взглядом, под которым что угодно скрываться может.

Да ну нафиг его вопросы…

— Действие, — решительно выбираю, потому что что-то опасное он вряд ли сможет мне задать здесь, в лифте.

Сам же сказал, никаких касаний. А любое остальное… Справлюсь.

— Назови меня по имени.

Хммм, неожиданно. И как-то, блин, в точку. Котов словно знает наверняка, что я его и мысленно в основном или по фамилии, или как мудака обозначаю. А вслух проще никак не обращаться. Тот единственный раз, когда я после суда назвала его имя, был на пикнике, и тогда я не обращалась к нему. Но всё равно мне понадобилась заминка.

Заметил её?..

Конечно, его имя — всего лишь набор звуков, который уж точно не будет обозначать между нами перемирия или типа того. Но Котов прав — мне не то чтобы легко назвать его по имени даже при этих весомых мысленных доводах.

Но никакой больше заминки — пусть не думает, что это что-то для меня значит. Понятия не имею, что у него на уме, но ощущение, что испытывает меня, прощупывает почву; только усиливается.

— Дима, — выдаю, глядя ему прямо в глаза.

И хотя делаю это скорее невидящим взглядом, Котову должно хватить. Пусть осознает, что у меня нет проблем с его именем — просто и желания называть его так нет. Фамилия и отсутствие обращения как способ держать дистанцию нравятся мне больше.

Молчит. Только кивает, видимо, больше каким-то своим мыслям, чем мне. Задумчивый слишком.

— Твоя очередь выполнять, — только и напоминаю.

Котов ничего не говорит, но быстро перестраивается. Осматривает лифт…

— Есть люк для технического обслуживания. Можно выйти оттуда, но ползти по шахте может быть опасно. Риск, что долбанёт током, если лифт в этот момент заработает.

Ничего не говорю, только вздыхаю. Это ведь просто его мысли вслух? Вряд ли ждёт от меня чего-то.

— Взломать дверь нечем, — продолжает осматривать и комментировать Котов. — И даже если найду способ, это может быть опасно и для кабинки, и для нас обоих. Тогда как люк несёт риски только для одного: того, кто туда полезет. Меня.

Он бросает на меня взгляд, но я молчу. У меня вообще-то предложений никаких.

Котов снова действует: нажимает и долго удерживает три кнопки поочерёдно. Цокает языком, качает головой. А я почему-то чуть ли не замираю на месте, скорее боковым зрением следя за ним.

Он реально полезет в тот люк? Как?..

— Других вариантов нет? — всё-таки не выдерживаю.

— Ты кричала и стучала, тебя не услышали. Ни одна кнопка, по всей видимости, не работает. Так что только так.

Сглатываю ком. Почему мне кажется, что Котов медлит намеренно? Ждёт, что я его остановлю?

Что-то мне это напоминает… А, ну да, момент, когда он намеренно под ливнем передо мной встал, тоже с намерением, чтобы я заволновалась за него и остановила. Помнится, в тот раз в итоге не вышло ничего хорошего.

Напоминаю себе, как возле полицейского участка Котов подстерёг нас с Таней и, довольно грубо наезжая, заставлял забрать заявление и прекратить «оговаривать» его дружка. Кусаю губу до боли. Не вмешиваюсь.

Лифт не работает — иначе бы работали и кнопки.

— Так мне лезть? — зачем-то спрашивает Котов, а я почему-то не могу на него при этом смотреть.

Вот он на меня — да. Всё ещё… Чувствую всей кожей, которая буквально горит.

— Я дала тебе задание. Остальное решать тебе, — сухо отбиваю.

Котов усмехается и… Начинает действовать. Отталкивается от стены, подпрыгивает так, чтобы ногами упереться о другую, достаёт люка…

На этот раз я всё-таки смотрю. Сама не знаю, зачем, но безотрывно слежу за его действиями. Котов ловко упирается ногами о две ближайшие стены так, чтобы держаться на весу, пока трогает люк. Видимо, пытается его открыть…

А потом ловит мой взгляд. Не успеваю отвести и не могу. Как переклинивает, когда мы вот так смотрим друг на друга. И в груди что-то надрывно тянет.

А Котов уверенно так ухмыляется и внезапно опускается обратно. Не прыгает, осторожно, но быстро так — с трудом успеваю это уловить.

— Знаешь, я тут решил, — заявляет мне в глаза. — Раз уж я рискую жизнью, то сначала сделаю это ещё раз, — и прежде чем я успеваю уловить, о чём он, сокращает между нами расстояние и впивается губами в губы.

Совершенно упускаю момент, когда ещё не было слишком поздно. Когда я ещё могла бы оттолкнуть наглого Котова…

Потому что сейчас он не оставляет мне на это никаких шансов.

Не в прямом смысле не оставляет никаких шансов. Да, сжимает крепко и вряд ли вообще собирается отпускать, но я ведь не поэтому позволяю его губам мягко скользить по моим и чуть посасывать их. Я делаю это лишь потому, что здесь, в застрявшем лифте, необъяснимые и запретные ощущения берут верх. Я… Не хочу отталкивать Котова, так порывисто поцеловавшего меня.

Прекрасно сознаю, что сейчас у него нет никакого права делать это — мы не в рамках игры на пикнике, им движет исключительно собственное желание. Хотя и тогда мне казалось, что это так… Вернее, я остро чувствовала, что это так.

Но тогда вокруг нас хотя бы были люди, а сейчас мы абсолютно наедине. И от этого происходящее кажется особенно интимным, сбивающим с толку, ярким… Ощущения сильнее с каждым новым мгновением, захлёстывают меня, заставляя чувствовать себя абсолютно беспомощной перед ними.

На этот раз Котов исключительно нежен со мной, целует без напора, неторопливо, но тем только сильнее воздействует. Я каждому его движению внимаю со всё сильнее ускоряющимся сердцем. И руки уже чуть ли не изнывают от неожиданного желания поднять их, чтобы…

Не оттолкнуть, увы. Прикоснуться, обнять?

Эта мысль и всё более сильное желание ей поддаться не просто пугают, а чуть ли не до паники доводят. Всхлипываю Котову прямо в губы, когда он приоткрывает мои своими, плавно скользя языком.

Мудак замирает, но не отпускает меня. Всё ещё наклоняется так, что наши губы едва не соприкасаются, а дыхания смешиваются. Его ладони при этом двигаются по моему телу, то гладя, то сжимая, то сильнее притягивая. Сжимаю пальцы в кулак, лишь бы мои руки не поднялись и не коснулись его в ответ.

Почему мне до сих пор этого настолько хочется? Кожа горячими мурашками покрывается там, где Котов касается. И оттуда по всему телу жар разливается.

— Я залезу туда, — порывисто шепчет он, легонько поведя губами от губ по скуле и до уха, куда продолжает говорить так же тихо: — Пролезу по шахте и пойду в кабинет босса. Я заставляю всех пошевелиться, чтобы освободить тебя. Ты недолго будешь тут одна… Клянусь, не успеешь даже напрячься.

Каждое слово Котова мне глубоко в сознание пробирается, как ни пытаюсь от этого отстраниться. Его голос такой мягкий и негромкий, но в то же время решительный и обволакивающий… Доносит до меня обещание защиты, успокаивает. И хотя я сейчас вовсе не о своём положении беспокоюсь, реально как будто легче становится. И откуда-то появляется странная уверенность, что Котов не поставит меня в неловкую ситуацию перед Таней… Он ведь уже знает, что у нас с ней скоро встреча здесь.

И, наверное, именно поэтому я теряю контроль над собственными руками, упустив тот момент, когда они всё-таки обнимают Котова. Разум в тот же момент машет мне ручкой, потому что я позволяю мудаку снова поймать губами мои и завлечь в уже куда более страстный поцелуй. Сразу глубокий, долгий, жадный. На этот раз напористый, и это чувствуется даже в прикосновениях. Котов чуть толкает меня, прижимая своим телом к стенке лифта, и я издаю вздох ему в губы от такого резкого контраста температур. Прохладный лифт и горячий он…

Дразнящий язык у меня во рту настойчиво добивается отклика, и я внезапно поддаюсь. Шевелю своим навстречу. Сначала вроде как выталкиваю, но тем же и отвечаю — до мурашек по телу и дрожащих ног у самой же. А Котов так вообще едва ли не рычит, почти до боли сжимая мне волосы. Другая его рука тем временем куда более откровенно лапает меня, скользя и по груди, обхватывая её, спускаясь ниже, к попе…

Какое-то нахрен безумие. Но даже отдавая себе в этом отчёт, я не торможу ни Котова, ни себя. А срываемся мы вот именно что оба. Весь остальной мир уплывает, существовать перестаёт. Кусаемся, засасываемся, трёмся губами, дерёмся языками, а потом чуть ли не ласкаемся, словно успокаивая друг друга…

Без понятия, как всё это охарактеризовать и чем оправдать. Просто пусть всё происходящее в этой кабинке останется в этой кабинке… И больше я сюда даже не зайду. По лестнице буду идти.

А пока хватаюсь за Котова, царапаясь и всё грубее отвечая, на что и он не отстаёт. Уже и кофточку мне задирает…

— Что здесь происходит⁈ — внезапно оглушает возмущённым голосом Тани.

Мгновенное такое возвращение в реальность. Как с размаху об асфальт. Резко толкаю Котова от себя, да и сам поддаётся, тоже растерянно отстраняется.

Когда долбанный лифт успел заработать? Как я это пропустила⁈

И что Таня здесь делает так рано?..

Не могу на неё смотреть, но чувствую пристальный взгляд. Скорее на задворках подсознания подмечаю, что это первый этаж… Лифт заработал и опустил нас с Котовым.

Очень, блин, вовремя.

— Мы застряли в лифте, — мне кажется, или в голосе Котова неловкость? — Кстати, Саш, давай выйдем из него, пока его снова не заглючило.

Вздрагиваю от его обращения ко мне. Прямо при Тане… Не так давно он чуть ли не угрожал ей, давя в том, чтобы забрала заявление. Обвинял, что она оговорила его дружка.

Я выхожу из лифта вслед за Котовым, но исключительно ради того, чтобы к Тане приблизиться. А она отшатывается от меня, качая головой.

— Я решила, что если приеду пораньше, сделаю тебе сюрприз, — её голос дрожит. — Но вижу, что он ждал меня, — выталкивает с такой обидой, что у меня внутри мгновенно сдавливает тяжестью горькой.

— Тань… — еле выдавливаю, всё-таки взглянув на подругу. — Давай выйдем и поговорим.

Она не отвечает, но резко разворачивается и к двери идёт. Я, конечно, за ней. Скорее боковым зрением вижу, что Котов чуть медлит. Вообще-то и ему бы надо выйти — домой ведь собирался. Но, надеюсь, сообразит, что сейчас лучше не мельтешить перед её взглядом.

В любом случае, мне не до того, чтобы контролировать и это. Таню бы привести в чувство… Я боялась её столкновения с Котовым, а тут ещё такое увидеть!

— И давно это у вас? — она разворачивается ко мне так резко, что я едва со ступеньки не падаю: мы только и успеваем выйти на улицу.

Не оборачиваюсь посмотреть, где-то рядом Котов или нет. Неважно, что он услышит…

— У нас ничего нет, — горячо уверяю. — Это был неожиданный поцелуй и, поверь, я уже ужасно о нём жалею. Тань, я понимаю, как всё это выглядит…

— Понимаешь? — резко перебивает она. — Серьёзно⁈

Вздыхаю, осторожно кивая. Уверена, что да, я прекрасно всё понимаю — включая и исходящее от Тани желание убивать.

— Он случайно оказался со мной в одной практике, я этого не хотела. Я заболела и в последнюю очередь пришла за направлением, меня распределили в оставшееся место… — судорожно начинаю объяснять, а подруга перебивает:

— Случайно? — нервно смеётся Таня. — Ты в это веришь? Я всегда видела, как он на тебя смотрит.

Гулко сглатываю. Всегда?

Она так серьёзно и горько говорит об этом, что я вообще не сомневаюсь, что это не просто слова на эмоциях. И сразу признания Котова вспоминаются…

С трудом не погружаюсь в них снова, не прокручиваю в голове и отметаю почти сразу. Вот уж точно не время и не место.

— Они с дружком на этом и сыграли в своё время, — с обидой продолжает Таня. — Пока Котов отвлекал тебя, его друг… — она не договаривает, поджимая губы и шумно дыша.

— Об этом вечере я жалею больше всего в жизни, — признаюсь ломанным тихим голосом. — Я должна была быть рядом с тобой, но я не была, — теперь моя очередь поджимать губы.

Какие у меня могут быть оправдания? Я, как идиотка, наслаждалась флиртом с Котовым, пока мою подругу насиловали в одной из комнат.

Наверное, именно за это я ненавижу его больше всего — порой даже кажется, что больше, чем за его поведение во время следствия и после суда.

— Он… — Таня и не слышит меня, всхлипывая и дрожа. Не выдерживаю, кидаюсь к ней и обнимаю. — Он… Как вообще адекватный человек может так обвинять меня во лжи, когда все подтвердили, что изнасилование было? Как может так нагло себя вести и заставлять меня снова проходить через все процессы? Он ужасен! Не менее ужасен, чем его друг! И ты…

— Я идиотка, — признаю, обнимая её крепче. — Я правда держусь от него подальше, просто лифт застрял, я переволновалась и… Прости.

— У него есть лишь его вечное «мой друг на это не способен», — язвительно передразнивает Котова Таня, всё-таки обнимая меня в ответ. — Господи, каким циничным говнюком надо быть, чтобы верить, что из-за этой жестокой фразы я обязана страдать, снова и снова переживая этот вечер!

Её голос звенит от эмоций, и я глотаю ком в горле. Права… Конечно, Таня права в каждом своём слове. Даже будь Котов не просто так уверен в непогрешимости своего дружка, мог бы действовать гораздо осторожнее после того, как узнал, что Таню и вправду изнасиловали. Не обвинять её. Не заставлять проходить через следствие снова. Не воевать с нами.

Глажу Таню по спине, шепча успокаивающие слова. Не вникаю даже, какие. Просто не могу молчать — причём не только из-за неё, но и из-за себя. Снова окунаюсь в тот ужасный вечер. Если бы я только осталась тогда с подругой, а не смеялась там с этим мудаком…

Таня неожиданно вырывается из моих рук и выпаливает куда-то мне за спину:

— Объясни мне, если твой дружок так безгрешен: откуда я знаю, что у него полосной шрам внизу живота? И татуировка с какими-то словами в области сердца? Или тебе, может, его член описать?

Застываю всем телом. Понятно, что Таня обращается к Котову: судя по всему, он у меня за спиной. Не знаю, как давно и когда она его увидела… Неважно.

Куда больше оглушает смысл её слов.

Да, они не должны удивлять. Я всегда знала, что Таня не врёт. Но… Твёрдая вера Котова в то, что Ярослав не при чём в какой-то момент чуть не заставила меня сомневаться. Ужасно бесила, убивала даже — но где-то глубоко в подсознании у меня, видимо, начали прорезаться предательские мысли, что что-то там могло быть не так.

Вот именно что предательские. Самое точное им определение. Упёртость Котова в сочетании с бесцеремонными действиями показывает лишь то, какой он мудак, и ничего кроме.

— Не знаю, — как-то странно выдавливает он, почти отрешённо. — Я… не знаю, — и просто спускается дальше, слегка пошатываясь.

Что, неужели и до самого дошло? Котова будто с размаху пришибли — такой у него сейчас вид.

«Не знаю», блин. Очень вовремя! Раньше это было признать никак? Обязательно нужно было издеваться над Таней⁈ Необходимо было довести до момента, когда она уже сможет говорить о таких деталях?

В суде обходилось без этого, да. Но как бы после экспертизы спермы оно и не требовалось.

Отвожу взгляд от Котова. Если до него что-то дошло — хорошо, но лишь потому, что наконец оставит ублюдочную идею освобождать своего дружка. Ну а нам с Таней пора распрощаться с этой мерзкой историей и людьми, к ней причастными.