Глава 9. Дима

У Ярослава действительно есть полосной шрам на животе. Слишком запущенный аппендицит был в подростковом возрасте, пришлось прибегать к более серьёзной операции в итоге: чтобы спасти жизнь. Удалось, но шрам остался навсегда.

И татуировка у него тоже есть… Надпись на латыни, переводится как «после битв приходят награды». У друга не самая простая жизнь была, потрепало его порядком, вот и набил себе такое. Не сдавался никогда.

Член я его, конечно, не видел, но ведь ни разу не сомневаюсь, что и его Таня могла бы описать. И слышать от неё эти вот детали было… Меня как с размаху под дых херачили снова и снова. Потому что да, экспертизу могли бы купить, что угодно тоже — но Яр клялся мне, что ушёл от неё почти сразу. Не трогал её и уж тем более не раздевался при ней. Ему слишком хреново стало неожиданно, как перепил, вот и искал, куда свалиться и поспать. И ушёл вообще на другой этаж, не то что в другую комнату. Не было такого, чтобы он очнулся, а рядом Таня изнасилованная.

Придя в себя, Яр домой в первую очередь пошёл. Я ушёл чуть раньше, поняв, что его вырубило. У меня с утра были дела, да и привык, что Ярославу чья-либо помощь особо не нужна. Вообще не думал, что надо было остаться и уйти вместе. Больше парился за девчонок: Сашу и Таню. Собственно, Савельева и ушла со мной, позволив себя проводить. Оставила подругу, как и я друга… Мы оба были уверены, что ничего не случится — те отоспятся, и всё тут. Тем более что вместе с нами сваливал и основной народ, а к хозяину дома у меня никогда не было никаких вопросов. Нормальный парень, да и с девчонкой живёт.

Тот вечер был первым и единственным, когда Ярослав взаимодействовал с Таней. Дальше только через следствие… То есть, у неё не было возможностей узнать о некоторых деталях его тела после или до инцидента. Только во время…

И вот чем это объяснить?..

Я всегда верил Ярославу, верил в него. Думал, что знаю его, как себя. Но теперь на меня прямо-таки наваливаются самые разные доказанные на суде и необъяснимые факты. Его сперма, следы насилия на Тане, свидетели, как Ярослав не в себе ходил по тому дому, то вырубаясь, то заходя в разные комнаты. Вид у него был абсолютно потерянный тогда, как у обезумевшего. Или сотворившего что-то невероятное…

В его крови не обнаружили немного того же наркотика, что в огромной дозе был подсыпан Тане. Следствие решило, что Яр таким образом хотел на себе проверить его действие, чтобы примерно представлять, в каком состоянии будет она и сможет ли сопротивляться или понять, что с ней делают.

Дааа, на следствии и суде потом так всё слаженно получалось… Так, как ни разу не получается у меня. Рад бы винить Федю, но у меня слишком мало зацепок. Да что там — их по факту нет вообще.

И вот я здесь… Навещаю друга в тюрьме. Не в первый раз, конечно, но раньше мы избегали темы изнасилования. Я рассказывал, как пытаюсь его вытащить — это да, на одной из последних встреч. Но о деталях дела мы не говорили — до этого момента.

— Я видел Таню, — начинаю издалека, замечая, как Ярослав сжимает челюсть так, что проступают желваки. — Она в истерике от одного моего вида до сих пор. И… Описала твою татуировку и шрам. Когда ты успел перед ней раздеться?

Друг хмурится, задумывается. Явно в памяти всякое-разное из того вечера перебирает.

— Не помню,— выдавливает, морщась. — Реально не помню.

Вглядываюсь в него. В человека, которому бы и жизнь доверить мог. Но какого хрена сейчас уже нет такой уверенности?

Причём херня в том, что я точно знаю, почему. Потому что её неожиданно нет и в нём. Не чувствую этого.

— Честно говоря, в последнее время стираются из памяти все детали того вечера, — вымучено выталкивает он.

— Ты очнулся не рядом с ней, — с нажимом напоминаю.

— Да, — устало вздыхает друг. — Но я ложился не в той комнате, в которой очнулся. Так что… Может, реально периодически приходил в себя и бродил, но не помню, где.

Блять… Ещё одна новая информация. Раньше Яр об этом не говорил — впрочем, его особо и не спрашивали ничего, решили, что всё слишком ясно.

— И не помнишь, как бродил?

— Вообще нет, — заторможено бросает Ярослав. — И как меня так срубило из-за мелкой дозы какой-то херни, тоже.

— Варианта два: либо это всё — хорошо организованная подстава, и тебя специально опоили, чтобы ты ничего не помнил и не мог себя оправдать. При таком варианте дохера вопросов, как всё было организовано и когда Таня видела тебя голым, — отключая эмоции, обрисовываю суть. — Второй вариант… Кто-то протащил наркоту, она случайно попала тебе и ей, и ты в невменяемом состоянии вёл себя не так, как привык. Я буду копать под первый. Но… Ты реально на сто процентов уверен, что когда бродил не в себе, не заходил к ней?

Меня бесит сам факт, что я задаю этот вопрос Яру. Но не делать это не могу. Объективность — это всё-таки умение видеть шире. И я слишком долго отгонял от себя любую возможность, кроме той, которую желал. И которая по всем законам логики и здравого смысла могла быть единственно возможной.

Но в глазах Тани был охренеть какой ужас, когда увидела, как я выхожу. Её буквально трясло. Занятый освобождениям Ярослава, я раньше вообще не обращал внимания, как всё это ударило по ней.

Теперь не могу не замечать. Из-за Саши вектор сознания как-то разом сменился.

А Ярослав долго молчит. Напряжённо. А потом… Качает головой.

Внутри аж обрывается всё. Это что же… Весь этот год я, возможно, действительно издевался над жертвой насилия, не принимая итоги суда? Помнится, я даже давил на неё. И кончилось это противостоянием с их с Сашей друзьями. До драки не дошло, но было очень-очень близко к этому.

Так, всё, стоп. Не стоит раскисать. Насколько бы хреновой ни складывалась картина, даже если Яр действительно заходил к Тане, не факт, что трогал её. Даже в изменённом сознании человек ведь во многом остаётся собой, разве нет? Наркота может вскрыть самое потаённое — это да, но я дико сомневаюсь, что в моём друге оно такое.

Но на всякий случай уточняю:

— А в том, что не трогал её?

— Я уже ни хрена ни в чём не уверен, Дим, — у Яра даже голос другой: более жёсткий. Друг вообще слегка изменился в тюрьме, взгляд всё более безжизненный, в себя уходит. — Когда только пришёл в себя, сознание лучше было, помнил больше и был уверен, что реально не трогал её. Сейчас всё размазывается в сознании, вообще не вдупляю, что там было и как. Раз столько доказательств, то, может, и было.

Последняя отрешённо мрачная фраза заставляет меня застыть и не дышать даже. Как бы ни стояли против меня, мне было легко продолжать оставаться уверенным, потому что им был и Яр. Но слышать такое…

— Я тебя не обманывал, — с тяжёлым вздохом добавляет он. — Я правда тогда мыслил иначе и был уверен. Теперь, спустя столько времени, я уже не знаю, что и думать. Таня понравилась мне сразу, да, были мысли с ней уединиться в одной из комнат как раз за этим. Плюс был уверен, что взаимно у нас. Так что какие-то мысли в башке в сторону секса с ней были однозначно. Хз, во что могли трансформироваться в таком состоянии. Но я, блять, не способен на износы. Поверить не могу, что, возможно… — он не договаривает, снова протяжно вздыхая.

Теперь уже я сжимаю челюсть так, что зубы чудом не в крошево. Только и киваю. Не представляю, что мне теперь делать… Киплю, замерев на месте. Прокручиваю в башке слова Яра и воспоминания годовой давности…

Пиздец. Понятно одно — нельзя было туда идти.

* * *

Алкоголь нехило ударяет по башке. Редко пью, и вот результат. Хотя вот уже от почти бутылки коньяка любого бы проштырило. Ну, наверное.

Да, спиваюсь. И нет, не нашёл способа лучше подготовить себя к тому, что результаты моего расследования могут быть не такими, как хотелось бы. Если они вообще будут, хах. Как-то по всем фронтам пока лажа. С Сашей вот тоже…

Хотя она отвечала мне на поцелуй. И очень даже пылко, охотно, как будто сама давно этого хотела.

Может, так оно и есть. Не зря же мы в тот злополучный вечер больше друг на друге были сконцентрированы, проебав происходящее между нашими друзьями. Неудивительно, что Саша теперь настолько меня ненавидит.

Хотя у неё есть и более объективные причины. Сначала я напирал, что секс был добровольный, потом на то, что его не было и что это подстава. Винил Таню. Давил на неё, пытаясь заставить забрать заявление.

И если всё это было действительно зря — получается прямо-таки феерический пиздец. Наша та война с Сашей прям сразу по-другому начинает выглядеть. Как то, что из нас двоих она имела права на все действия, которые предпринимала, а я…

Наверное, впервые за долгое время вижу эту ситуацию её глазами. Глазами обеих девчонок. Стрёмно… Неправильно. Невозможно.

Но увы, очень настойчиво сидит в башке. Не выдержав, набираю Сашу.

Сбрасывает… Логично. Я ведь слышал, как она успокаивала Таню, ясно давая понять, что поцелуй был ошибкой.

Лааадно… Открываю чат в одной из соцсетей, который, как ни странно, у нас не пустой. Год назад переписывались то по учебным делам, то музыку друг другу скидывали или видосы всякие. Несколько раз даже просто общались на нейтральные темы.

Некоторое время залипаю на этом всём. Вспоминаю, как приятно мне было с ней переписываться и неважно даже, о чём. Я, блять, остро помню даже, что в какой момент испытывал — например, когда отправлял ей это вроде бы простое пожелание доброго утра.

Как же легко всё было тогда. И как глупо я отказывался от своих возможностей, да по сути, от Саши самой из-за какой-то там нахрен свободы. Уверял себя, что мне хватит общения и лёгкого флирта с ней, её присутствия на парах. Как бы не так… Вот эту песенку я ей присылал, будучи уже безнадёжно влюблённым. Прям сто процентов — ясно сознаю это сейчас. Тогда нет. Не понимал.

К чёрту всё… Набираю текст — единственный, на который сейчас имею право.

«Я откажусь от практики. Ты выполнишь свою часть, тебе поможет рекламный отдел. Похрен на универ, я сейчас полностью сконцентрируюсь на том, чтобы выяснить всё о том вечере, что бы там ни было. И пока у меня не будут результаты, я тебя не побеспокою», — отправляю сразу, но тут же морщусь, перечитывая сообщение.

«Точнее, я появляюсь снова в твоей жизни лишь в том случае, если результаты будут в пользу Ярослава», — добавляю, чувствуя себя долбоёбом.

Потому что после истерики Тани снова как бы начинать тему того, что я допускаю невиновность Яра, как-то даже не по себе. Аж вспоминается, как Саша сказала, что подобное звучит как жестокость и издевательство.

И, возможно, так оно и есть…

На мгновение закрываю глаза. Вернуться бы на первый курс…

Осушаю очередной стакан. Снова уставляюсь в телефон — Саша пока не прочитала сообщения.

«Прости меня. За всё», — набираю последнее.

Теперь самое время исчезнуть из её жизни… Надеюсь, не окончательно.