Глава 30. Мои кошмары, мои мечты

Соня

Они сначала были такие добрые. Улыбались мне, знакомились, показывали фотографиии и рассказывали о том, какой папа был добрый и мягкий человек. Никого никогда не обижал, злого слова не говорил, ни одной подлости не совершал.

Рассказывали, как он был добр к ним самим — только я никак не могла понять, кто они ему, эти люди? Старушки со стеклянными баночками с супом и холодцом, женщины в золотых серьгах и люрексе, мужчины в тренировочных штанах и майках-«алкоголичках» под рубашками. Совсем другие, не те, которые обычно меня окружают. Даже Ксанка, насколько любит разыгрывать из себя простую русскую бабу, и та все-таки работает в библиотеке. А тут… Я только упомянула, что люблю читать, и они долго шутили на тему «Сонька-то взрослая, а читает как в школе» и вспоминали, когда последний раз держали в руках книгу и какую. Смогли припомнить только какой-то детектив в поезде и «Преступление и наказание».

Я почти не ела от волнения. Водка была мерзкая.

На кладбище я смотрела в глаза портрету и хотела понять — почему? Почему он заботился о других, но не обо мне? Но меня торопили ехать в квартиру на поминки, и в суете я никак не могла найти в себе хотя бы принятие, только грустила все сильнее.

Я пила одну за другой, не чокаясь, в глазах стоял туман — то ли от слез, то ли от алкоголя.

За столом уже не говорили про отца, говорили про огород и пенсию, шутили про жен и правительство, подрываясь покурить на балкон, а я все ходила по квартире, узнавая мелкие черточки своего детства.

Серый песик Терри выпрыгнул мне в руки с книжных полок, с которых мне ужасно хотелось спасти «Сказки народов мира», но я почему-то не решалась.

Голоса и глаза становились все злее.

Выходя из туалета, я услышала «мою хату откусила, сука». И при виде меня все смолкли.

Соседка, которая звонила маме, извинилась и ушла домой.

Я тоже хотела домой, но дядя все время обещал мне, что сейчас-сейчас отдаст документы и ключи, все-все расскажет, покажет, объяснит.

Я даже успела помечтать о том, как буду жить одна в этой крошечной квартирке. Сделаю сама ремонт, куплю новую кровать и буду приглашать гостей или просто читать целыми днями в тишине, питаясь только яблоками и чаем.

А потом начался какой-то кошмар.

Я приехала в суд к девяти утра.

Ночью практически не спала, ворочаясь под слишком тяжелым, слишком жарким одеялом, задремывая на пару минут и просыпаясь с бьющимся от ужаса сердцем.

Юлиан что-то спрашивал, но я то не отвечала на сообщения, только просматривала их, то отделывалась бессмысленными фразами. Маме вообще ничего не рассказала, даже когда она спросила, куда я так вырядилась. Мне казалось, что в суд нужно идти одетой строго, как на собеседование.

Зеленые стены, выщербленные ступени, брызги крови на побелке.

Решетки, автоматы, «ваш паспорт, женщина?»

Из узкого мутного окна видны растущие на газоне елки — странные, искореженные, с вывернутыми стволами и разной длиной веток.

Много плохо одетых и дурно пахнущих людей в узком душном коридоре.

Он заканчивается железной дверью с маленьким окошком, которая иногда с лязгом открывается и оттуда выходят люди в наручниках.

Долго не могла найти, у кого можно узнать хоть что-нибудь. Всем было наплевать: «справок не даем», «все документы на стенде», «вам не сюда». Надо мной сжалилась только девушка из архива, которая сначала гаркнула, что надо знать номер дела, а потом вдруг посмотрела на меня и неожиданно сдалась. Нашла по фамилии и рассказала, что мое дело можно забрать у секретаря судьи.

Я пыталась найти нужный кабинет в этих узких коридорах с казенным линолеумом, металась по холодным лестницам, заглядывала в двери без табличек. Несколько раз возвращалась обратно, натыкаясь на тупики и решетки, испугалась стайки грязных подростков со звериными глазами, зыркающих на меня из-под лестницы.

Расписалась дрожащими пальцами, получила стопку бумаг и узнала, что заседание совсем скоро — его чуть не провели без меня, потому что я «скрываюсь». Я пыталась спросить, узнать что будет, если я не приду. Теперь — ничего хорошего, ответили мне.

Пыталась понять, что написано в деле, но это было на каком-то диком языке. Каждую фразу приходилось переводить с бюрократического на русский и получалось, что я должна отдать половину квартиры и десять миллионов. Каким-то людям — хотя истцом был сводный брат отца, он как-то растворился в хитросплетениях слов, оставив незнакомые мне имена, которым то ли он, то ли отец были должны денег, а теперь почему-то должна я.

Я перечитывала бумаги раз за разом, но понимала все меньше. Страшно было уйти и пропустить появление какой-нибудь еще нежданной неприятности, как будто кто-то будет меня тут разыскивать, чтобы поставить в известность об еще каком-нибудь кошмаре.

И вот в тот момент, когда в глазах уже темнело от духоты и страха, а стены, покрашенные бурой выцветшей краской начали заваливаться на меня, грозя похоронить здесь навсегда…

Появился Юлиан.

В светло-сером костюме, блестящих ботинках, с демонстративно навороченными часами, он шел по коридору и все эти странные враждебные люди расходились перед ним как волны перед Моисеем.

Не знаю как на него такого огромного сшили этот костюм, но сидел он безупречно. Запах его дорогого парфюма тут же, не напрягаясь, перекрыл всю вонь этого места, окутал меня, заключив в кокон безопасности.

Юл присел на корточки перед моим стулом, пальцами стер слезы с лица и дал бумажный стаканчик с крышкой.

— Пряный чай, — прокомментировал он, забрал дело из моих рук и бегло его пролистал.

Я отпила чай. Он был густым, сладким и пах всеми пряностями на свете.

— Пойдем, — сказал Юлиан, протянул мне руку и вывел меня из суда.

Если бы Юлиан отвел меня на эшафот, я бы в тот момент совершенно этому не воспротивилась. Менты на входе на всякий случай выпрямились, когда он проходил мимо, но он даже на них не посмотрел.

Я узнала черный танк-«Хаммер» на обочине, но мы направились не к нему, мы завернули за угол. Там на первом этаже дома толпились мелкие конторы, перекрывая друг друга своими вывесками: турагентство, магазин красной икры, вейпшоп, кофейня с тем же логотипом, что на стаканчике у меня в ладонях.

Мы поднялись к двери с надписью «Нотариус».

Очень усталая женщина лет сорока пяти, увидев сияющего Юлиана с нимбом над головой, тоже выпрямилась и попыталась изогнуться поизящнее, чтобы продемонстрировать тонкую талию. Возраст слетел с нее как сухая листва.

— Доверенность на представление в суде, — холодно и профессионально улыбнулся Юлиан, хлопнув нашими паспортами об стол.

Мой паспорт она просмотрела мельком, едва подняв глаза, чтобы сверить фотографию, а его листала долго, и я даже догадывалась, до какой страницы.

Мне дали расписаться в нескольких местах и опять все внимание досталось Юлиану. Они ворковали по-юридически, и мой мозг, высосанный перечитыванием иска, просто отказывался распознавать знакомые слова.

Я очнулась только когда чай в стаканчике закончился, а Юлиан коротко поблагодарил, сгреб бумаги и отвел меня к «Хаммеру». Усадил на заднее сиденье и предложил:

— Хочешь, поспи пока. У меня там еще дела.

Я нашла там знакомый плед и тут же в него укуталась. Вряд ли я смогу заснуть, слишком мне сейчас нервно, но его тепло обняло так уютно, что меня как будто даже отпустило. Я зарылась носом в шерсть, но плед больше не пах Юлианом и костром, он пах кондиционером для белья с лотосом. Впрочем, Юлианом тут пахло все вокруг, мне хватало. Я сидела, смотрела в окно и ни о чем не думала, застыв во времени ожидания.

Он вернулся, большой и надежный, сел за руль, разом заполнив собой слишком просторный для меня салон, и оглянулся:

— Не спишь? Тогда иди сюда, на переднее.

Я перебралась к нему, он раскрыл объятья и прижал меня к себе, целуя в волосы.

— Все хорошо, Сплюшка. Больше не волнуйся так, пожалуйста. Сейчас поедим где-нибудь и домой.

— К тебе? — утыкаться в костюм было не так успокоительно, как в свитер, но пришлось потерпеть.

— Ко мне. У меня для тебя сюрприз, — Юлиан поцеловал меня в нос, потом подумал и поцеловал в лоб, подумал еще и поцеловал как следует — долго и жарко.

Потом вернул на мое место, пристегнул и пристегнулся сам.

— А суд? А что ты сделал?

— Я теперь, радость моя, твой личный адвокат, — он ухмыльнулся, отъезжая от серого казенного здания, от которого у меня бегали мурашки размером со слона, даже когда оно просто попадало в поле зрения. — Представляю твои интересы, веду твое дело, готовлю документы, приду на заседание суда, ну и так далее, и тому подобное. Расслабься и забудь. Я все решу.

— Так ты правда юрист?

— А ты думала, это просто постельные игры? — засмеялся он. — Хотя я очень-очень дорогой адвокат, так что постельные игры — твоя единственная возможность со мной расплатиться.

Я помолчала. Это было как-то странно. Точнее, непривычно. Не помню, чтобы за всю мою жизнь с того момента, как я научилась самостоятельно завязывать шнурки, хоть кто-нибудь помогал мне решать мои проблемы. Даже за постель.

Прислонилась к его плечу, он погладил по голове. Московские улицы проносились мимо как в кино, бесшумно, безмолвно — Юлиан даже не включил музыку.

— Ты ведь занят на заводе. Зачем ты это делаешь?

— Как я могу не делать, Сонь? Спокойно смотреть, как ты пытаешься разобраться с делами, которые тебе не под силу, мечешься, сходишь с ума? Ждать, пока ты опять станешь удобной?

— Но ты не должен…

— Конечно, я должен. Не вижу вообще других вариантов. Мы все друг другу должны и все друг другу нужны.

У меня перехватило горло. Всю жизнь этого боялась. Может быть, мне не нужна помощь, если я теперь обязана ему?

— Но если я не хочу?..

— Чего?

— Быть должной!

Я так от этого устала.

— Пожалуйста. Тебя никто не заставляет.

— Но ты сам сказал…

— Я должен. Потому что ты мне нужна и нужна счастливая. Я сам так решил. А что решишь ты — только твое дело. Никто не может тебя принудить…

Он подумал и добавил:

— Кроме уголовного кодекса.

Юрист.

— Но ведь я не могу… отказаться, если ты сделал мне столько хорошего, — возразила я.

Мама всегда говорила, что подарки требуют равноценных подарков в ответ. Любая помощь должна быть отработана. Просьба об услуге делает тебя должной услугу в ответ.

— Можешь, конечно. Я ведь не ставил тебе условия и не требовал оплаты. Более того, если я потребую оплаты после того, как что-то сделаю, не уведомив тебя заранее, ты просто обязана отказаться. Вот если был договор — да. А если не было — не вздумай ничего делать «взамен». Только то, что хочешь сама.

— А как же «постельные игры»? — уцепилась за остатки картины мира я.

— Гусары денег не берут! — расхохотался Юлиан. — Да и нет у тебя столько, чтобы меня купить!

— Я имела в виду…

Пользуясь красным светом, он наклонился ко мне и жадно поцеловал:

— Моя глупая Сплюшка.

— Так уж и твоя? — буркнула я.

— Надо говорить — «так уж и глупая?», а лучше сразу сковородкой.

— Жалко сковородкой…

— Подумать только, я заслужил, что меня пожалели и оставили. Наверное, полезный очень.

— Ты чего такой веселый?

От сдержанности Юлиана в суде и у нотариуса не осталось и следа. Он просто сиял, постоянно дотрагивался до меня, не упускал случая поцеловать или поправить мои волосы.

— Я просто очень рад, что ты со мной, — честно признался Юл. — Ты ведь отпросилась с работы на целый день?

— Да…

— И проведешь его со мной.

— Ну если ты так решил, — у меня не хватало духу сказать ему, чтобы не отвлекался от собственных проблем. Мне становилось так спокойно рядом с ним, что я эгоистично принимала его внимание.

— Ага, решил.

Мы пообедали в маленьком итальянском ресторанчике на окраине, далеко и от моего дома, и от его офиса.

— Тут нас точно никто не найдет, — пообещал Юл.

Если бы моя жизнь была триллером, именно в этот момент нас бы нашли Влад с Ольгой, мой дядя, моя мама и еще три-четыре жены Юлиана. К счастью, это был нормальный спокойный обед. Правда вместо куриной грудки Юл заставил меня заказать кучу невероятно вкусных и таких же невероятно калорийных вещей.

— Я же опять растолстею! — я отбивалась как могла. Тем более, что я еще даже не похудела до нормального состояния, мне еще пятнадцать килограмм до нормы и тридцать до стройности.

— Ну и что? — пожимал плечами он и уговаривал на еще один кусочек чего-нибудь очередного божественно-итальянского.

— Как что? Я только начала худеть! Вместо этого обеда я должна была пойти в спортзал!

— Кстати, у меня дома есть тренажерный зал, — мурлыкал Юл, как будто мне требовались еще какие-то причины поехать к нему. — Так что можешь позволить себе еще и десерт.

— Я не смогу столько заниматься!

— Знаешь, есть ведь и другие способы сжигать калории, ты в курсе?

По пути за город я все-таки задремала, но едва вышла из машины у дома, сон слетел, не оставив следов. Юл начал меня целовать прямо на улице, прижав к теплому гладкому боку «Хаммера». Я запустила пальцы под его пиджак и просто млела от твердых горячих мышц живота под рубашкой, до которых мне не терпелось дотронуться без преград. Было уютно даже стоять вот так, между одним горячим механическим зверем и другим живым и пылающим, но когда ладонь Юла как-то преодолела все препятствия в виде куртки и деловой рубашки и легла мне на грудь, я смутилась:

— Вдруг нас кто-нибудь увидит?

— Я запретил пока персоналу появляться. Нечего смущать мою Сплюшку.

— Но дома удобнее!

— Ладно, если настаиваешь, пошли в дом.

— А у тебя правда есть тренажерный зал? — я оглядывалась уже гораздо смелее, чем в первый раз.

— Угууу… — пока я любопытствовала, Юл увлеченно зацеловывал мою шею и уже переходил к груди, потихоньку расстегивая пуговицы рубашки.

— Покажи?

Он удивленно посмотрел на меня:

— Тебе интересны тренажеры?

— А что? Я ходила в спортзал последний месяц!

— Я было решил, что ты собираешься разнообразить наши постельные… — он закончил смешком, когда я обиженно тыкнула его кулаком в живот.

Черт, боксерский мешок помягче был!

— Рано еще разнообразить вроде? — я подула на костяшки пальцев.

Юлиан вдруг остановился посреди коридора и очень серьезно на меня посмотрел:

— Сплюшка.

— Что? — вот уже и откликаюсь.

— Ты не представляешь каким счастливым меня только что сделала.

— Чем?!

— Не скажу. Сама догадайся.

И сколько я ни старалась, только таинственно улыбался. Мы спустились в подвал, где Юл показал целую огромную комнату тренажеров, не хуже, чем в моем фитнес-клубе. Даже, наверное, лучше.

— Ты часто занимаешься? — я потрогала пальчиком гантель чудовищных размеров, с мою голову, а то и больше.

— В последнее время редко, — Юл с легкостью подхватил ее, несколько раз качнул — ткань костюма на его бицепсе угрожающе натянулась.

— Почему?

— Ну, Влад, ты… — он пожал плечами и вернул гантель на место.

— Я тебя отвлекаю? — огорчилась я.

— Нет… — он сделал шаг и подхватил меня на руки. — Ты меня вдохновляешь.

У него это стало входить в привычку. Так, пожалуй, я не смогу больше рассматривать мужчин нормальных размеров в качестве потенциальных партнеров.

По пути к лестнице, Юл все-таки повернулся неловко, я задела ногой одну из дверей, и она приоткрылась.

— Ой, что там? — не удержалась я от любопытного взгляда. И тут же смутилась: — Прости… Но я видела, что у тебя была не синяя борода, поэтому спрашивать, наверное, можно?

Юл опустил меня на пол и распахнул дверь:

— Мое хобби долгими зимними вечерами. Кресло я просрочил на месяц. Наверное, надо сказать заказчикам, что его уже не будет.

— Кресло? — я вспомнила того, странного парня с сайта знакомств с его табуретками, и даже успела испугаться. Вот сейчас как вынесут мне мозг колченогими уродцами, и никакой волшебный секс не спасет меня от разочарования.

Но Юл пропустил меня в мастерскую, и я увидела посреди комнаты строгое резное кресло из красного дерева, спинку которого украшали пока только зачатки узора.

— Это трон какой-то, — удивилась я.

— Такой себе трон, да, — хмыкнул Юл. — Какого-нибудь очень северного сурового короля. Подумаешь, мания величия у заказчика. Кто из нас не велик?

— А остальное? — я прошла дальше, потому что увидела фотографии на стенах.

— Уже все раздал или продал.

Кровать с резной спинкой и витыми столбиками. Крышка буфета с тонкими сплетающимися ветвями и листьями, между которых видны крылья диковинных птиц, тяжелые мрачные сундуки и легкие воздушные скамьи, рамы для картин… и табуретки. Куда уж без табуреток.

Оказывается, табуретки тоже бывают красивыми.

Юл подошел сзади, обнял, положив большие теплые руки на живот и спросил:

— Что-то нравится? Хочешь, сделаю для тебя?

— Трон?

— Кровать.

От этого слова, сказанного густым тяжелым голосом Юла, у меня натурально подгибаются ноги. Что мы тут еще делаем? Какие табуретки…

— Еще чего! Ты и так занят на работе. Тебе нужно заниматься спортом, когда-то спать. Да еще мой суд…

И совсем не останется времени побыть со мной.

Но этого я не сказала. Потому что это было… слишком откровенно.

Вместо этого я спросила:

— Где же твой сюрприз?

— В кабинете.

Кабинет был на первом этаже.

Очень уютный, немного нарочито старомодный, как почти все в этом доме. С высокими застекленными книжными шкафами, к которым я тут же прилипла взглядом. Но все-таки сюрприз меня интересовал намного больше.

Рабочий стул у Юла был явно самодельный: очень основательный, украшенный резьбой. И прочный — даже не дрогнул, когда Юл уселся на него и усадил меня к себе на колени, хотя нагрузка там случилась — ой.

Сначала мы немного увлеклись поцелуями.

— Ты снова побрил голову, — сообщила я очевидное.

— И не только голову, раз уж одной упрямой девочке не нравилась борода.

— Это ради меня? — я провела пальцами по чуть шершавой коже на его щеках.

— Конечно.

Как он спокойно это говорит, почему признается в таких вещах?

Я привыкла, что чувства скрывают, а он…

— Мне нравится эта твоя рубашка, — прокомментировал в перерыве Юл.

— Чем?

— Посмотри, — он развернул меня к стеклу шкафа.

В отражении показывали совершенно бесстыдную картину — рубашка была расстегнута ровно настолько, чтобы выпустить мою грудь. Она тяжело лежала в ладонях Юла, обнимающего меня со спины.

— Разве не прекрасно выглядит? — шепнул он мне на ухо, и я сжала бедра от того, как ощутимо потеплело внизу живота.

— Так, а сюрприз? — мне уже хотелось не столько сюрприз, сколько закончить с ним уже и перебраться в спальню.

— Не могу, ты меня отвлекаешь, — Юл тяжело вздохнул, сжимая ладонями мою грудь, но все-таки повернулся к столу. Нашарил мышку, щелкнул, открывая на полный экран просмотр фотографий…

На них были мы.

В тот вечер, когда гуляли по городу и еще не знали о том, что скоро придет Ольга, случится пожар, что Влад уже давно подбирается к заводу, и его план вот-вот начнет претворяться в жизнь.

А пока…

— Юл держал мое лицо в ладонях, наклоняясь, чтобы поцеловать.

— Я запрокинула голову и высунула язык, на который падали снежинки, а Юл смотрел на меня с умилением и нежностью.

— Я смеялась, обернувшись к нему — и глаза у меня сияли.

— А здесь мы просто стояли среди укрытых снегом старых тополей, держась за руки, и смотрели друг на друга.

Я не помнила этот момент.

Камера помнила.

Откуда эти фото?

— Я нанял фотографа, который тайком ходил за нами и снимал. Думал, тебе понравится.

Мне понравилось.

— Ты невероятно красивая.

— Это потому, что фотограф мне польстил.

— Это потому, что я люблю тебя.