Глава 31. Расплачиваться за прошлое

Юл

Пока она переваривала, я отвлекся от фотографий, потому что чья-то круглая попа так удачно елозила у меня на коленях, что сдерживаться было смерти подобно.

— Ой, у тебя еще юбка… а это что — чулки? Ты в суд так оделась? У тебя что, есть какой-то другой юрист?

— Нет, постой. Что ты сказал? — у Сони было ужасно серьезное выражение лица, но с обнаженной грудью и задранной юбкой оно сочеталось не очень.

— Я говорю, чулки это обалденно.

Провел ладонью по ее бедру выше, перескочил с искусственной гладкости на нежную кожу — и она была намного приятнее. Там, в глубине, между сдвинутых ног тонкий шелк трусиков не скрывал жара, и трогать ее через них было невероятно возбуждающе.

Медленно поглаживал ее пальцем, чуть надавливая — ее тело откликалось легкой дрожью. Но в голове бродили совсем другие мысли.

После разговора с Альбертом забил его «это любовь, Юл» в дальний угол мозга. Не до того было. Какой смысл думать об этом, если она с Владом? Мне не пятнадцать, чтобы страдать от неразделенной любви. Тут не думать, тут прыгать надо.

Попрыгал — подружился с ее матерью, собирался что-нибудь устроить с ее работой, тщательно и медленно готовил долговременный план, когда вдруг все понеслось вскачь — и привело мою Соню ко мне.

Для меня это произошло так естественно и неизбежно, что я и забыл, что она не в курсе моих чувств.

— Ты сказал другое! — упрямо повторила Соня.

И закусила губу.

И отвела взгляд.

Э, нет, вот этого тут не надо.

— Я не очень умею говорить красивые вещи, — вздохнул покаянно.

Впрочем, не убирая руку из-под ее юбки. Неловкий момент уйдет, а вот это горячее и влажное — останется.

— Был юристом и врешь, что не умеешь говорить?

Вот так она обламывает мои хитрости.

Непохожая на всех моих женщин. Вроде бы тихая и скромная, но как только что-то задевает ее всерьез — упирается насмерть. Идет до конца.

Не льстит, не боится, не хитрит.

Не делает свою слабость — женской силой.

Поэтому и одна.

Да, я уже как-то делал такой вывод.

Нормальному мужчине с ней непривычно и некомфортно.

Жениться надо на умудренных опытом, которые отличано знают, где надо похвалить, а где вдохновить, чтобы муж без перебоев функционировал много лет.

Или на юных дурочках, еще не познавших жизнь и верящих во все, что мы о себе говорим.

Анжелка, помню, смотрела на меня…

Я скривился. Воспоминания о прошлых женах мешались как камешек в ботинке. Неуместные мемуары в той ситуации, где я уже отвожу пальцами шелковую полоску трусиков и чувствую, как обволакивает меня влага Сониного тела. И шепчу ей на ухо:

— Я тебя люблю.

Так просто и очевидно. Как будто я говорил это уже тысячу раз.

А она почему-то удивляется.

— Так ты… всерьез?..

— Погоди, — я поднял ее подбородок. — А ты что думала, это на пару раз?

— Ну… Под влиянием эмоций, как после боя, ну, знаешь…

— Соня, — я тяжело вздохнул. — Воистину, ты испытание для моей самооценки.

Почему мы вообще в такой момент вдруг заговорили про статус наших отношений? Нам заняться нечем было?

Погладил ее по руке, нащупывая сквозь тонкую кожу хрупкие костяшки пальцев. Только что я хотел ее жадно до грубости. Трахнуть пальцами, разложить на этом столе и взять так, чтобы она кричала, не останавливаясь. А сейчас все вдруг переплавилось в пронзительную нежность и страх ее обидеть.

— Почему ты влюбился в меня? Разве я какая-то особенная?

— А почему ты должна быть особенной? Любят не за что-то.

— Ты же особенный…

— Серьезно? — я ухмыльнулся.

Попалась.

Соня уткнулась мне в шею.

Испуганная моя птица. Нежная Сплюшка.

Пошевелил пальцами внутри нее, медленно вошел, раскрывая ее как цветок. Она вскрикнула и обняла меня руками за шею, прижимаясь изо всех сил, будто боялась упасть.

— Нам обязательно надо это обсудить, — сообщил я. — Вот прямо сейчас. Кто мы друг другу, что будет, что ты чувствуешь, что я чувствую, но сначала я должен закончить одно дело.

Накрыл ее рот своим, ворвался языком, завоевывая, забирая ее себе. И сделал точно так, как хотел — резко загнал два пальца в ее мгновенно сжавшуюся глубину, вынул, загнал еще раз, еще и еще, жестко, яростно и сильно. Она была готова — о, как она была готова! — мокрая настолько, что все хлюпало, она задрожала и сама ответила на мой поцелуй так горячо, что моя эрекция на уровне «ну, неплохо бы…» моментально перешла в стояк «прямо сейчас!»

Соне почему-то сильнее всего помешал мой пиджак. Именно его она принялась стаскивать в этот напряженный момент, хотя мне хотелось совсем другого. Но к черту пиджак, хотя и неудобно раздеваться, одновременно интенсивно целуясь, к черту, галстук, да, если хочешь, расстегни и рубашку, а теперь давай уже брюки!

Она провела пальцами прямо по стволу через ткань, и нетерпение зазвенело в каждой мышце, особенно сильно — в паховых. Крутнул ее, разворачивая спиной, сдвигая трусики вбок, потому что ждать даже несколько секунд было совершенно невыносимо и…

На звонок видофона я подумал — да вашу мать!

Вы шутите!

Еще подумал — ну уж точно не сейчас. К черту. Пусть все там хоть замерзнут к херам, пусть их съедят волки или дворники поселка.

Продолжим.

Но глаза на экран скосил.

И, увы.

Узнал и машину, и Леру, которая вывалилась из нее в одной коротенькой комбинации. Она не стала отчего-то еще раз жать кнопку вызова, она, шатаясь, доковыляла до ворот и начала их трясти, а потом и вовсе упала на колени в апрельскую грязь.

И у меня все настолько же моментально упало, что продолжать было просто нечем.

Понял.

Привет, прошлое.

Будем расплачиваться.

Выдохнул, прижал Соню к себе изо всех сил и встал, пересаживая ее на стул.

Рубашку застегнуть, без пиджака обойдусь, не замерзну.

— Кто это? — Соня смотрела на экран телефона, где транслировалось видео с камеры у ворот.

— Представь, что какой-нибудь козел из твоего Тиндера приехал за вторым шансом? — мне было тяжело сдержаться и не наградить Леру эпитетами похлеще.

Почему эта идиотка не поняла все в прошлый раз?

— Упал, разбил голову и медленно умирает? — уточнила моя чересчур милосердная женщина. Вряд ли я бы среагировал на «козла из Тиндера» так же спокойно.

— Ты все правильно поняла, — вздохнул я, целуя ее в лоб.

По пути набрал Матвея, и он откликнулся: «О, так она у тебя!»

Присмотрю, пока он не подъедет.

Авось Лера не успеет себе ничего отморозить.

Не стал даже открывать ворота, пообщаемся как в зоопарке.

Она явно была под чем-то. На простое опьянение это не было похоже. К моему появлению Лера уже поднялась на ноги и стояла, покачиваясь, на десятисантиметровых шпильках на неровной земле. Интересно, как она сюда живая вообще доехала?

— Юль! — взвизгнула она, сфокусировав наконец на мне взгляд. — Юлечка, ты пришел! Обними меня, пожалуйста! Ты такой большой, такой теплый, Юлечка…

Надо было Соне оставить мобильник с доступом к камере. Додумает еще что-нибудь не то, пока я буду ждать Лериного благоверного-рогатого.

— Юль, ну зачем ты так? — Лера прижималась к прутьям ворот, словно надеялась просочиться там, где не всякая кошка пролезала. — Я ведь любила тебя, Юленька!

Как меня все-таки бесит их семейство с этой тролльской привычкой превращать мое имя в отчетливо женское. Простил один раз Матвею на заре знакомства, когда увидел в нем молодую борзость, такую похожую на мою когда-то, и все — Лера тоже подхватила.

Даже сейчас, растеряв весь свой лоск и высокомерие, которые она демонстрировала на всю катушку, когда я просил так не делать — «это же просто шутка, Юлиан!» — она продолжала меня этим доводить. Муж и жена — одна сатана. Оба такие — едва замечают щель в обороне, тут же туда бьют, не задумываясь.

— Лер, сейчас приедет Матвей, и все будет хорошо. Он твой муж, ты его любишь, помнишь, ты мне говорила?

— Юлечка, пусти меня, я никогда-никогда больше не буду… Не знаю, что… Не буду! Буду хорошей смирной девочкой, не отдавай меня ему!

— Кому? — насторожился я.

Не дай бог, Матвей на нее руку поднимает…

— Никому! Никому меня не отдавай! Они все плохие, один ты хороший!

Понятно, что спрашивать, с чего ее так развезло — бесполезно. Проспится, придется поговорить нормально. Нахер мне такие концерты.

— Мне Лариска говорила… Говорила все, как ты любишь! Я же все делала правильно! Жопой вертела, сосать с заглотом…

Хорошо, что не оставил Соне доступ, а то могла бы найти, как звук включается.

То есть Лариса оставляла инструкции по управлению мной? Не случайно, выходит, Лера мне под… кхм… руку попалась на той вечеринке?

Увы, в нашем кругу семейная верность скорее исключение. Старые жены, прошедшие с мужьями путь от рядовых к генералам, остаются скорее на правах деловых партнеров или почетных директоров. За былые заслуги и благодаря Семейному кодексу, чтобы не делить бизнес при разводе. Жен это, в основном, устраивает — им тоже куда интереснее юные стриптизеры, чем расплывшиеся бойцы. Пусть девочки из эскорта домкратом поднимают все нестоячее, им за это деньги платят. А у женщин после тридцати пяти самый расцвет сексуальности, им бы пятый оргазм, а не пятый час вертеться, чтобы у него привстал.

Так что в перерывах между женами у меня не было недостатка в подругах без претензий на вечную любовь. Кстати, вот только с Ларисой и промахнулся — своего мужа она загнала в гроб, стриптизеры ей были недостаточно интеллектуальны, а я вот подошел.

Был как раз свободен после Юлии, пока ее ФСБ разыскивает.

Раз она тоже как раз — как удачно! — свободна, почему бы не закрепить нашу эротически-интеллектуальную общность на небесах?

Точнее — в ЗАГСе.

Интересно, Лера у Ларисы методы избавления от мужей тоже перенимала? Стоит посоветовать Матвею проверить здоровьичко?

— Ты не понимаешь, Юль! Матвей — страшный человек! Ему нравится издеваться надо мной! Нравится видеть, как я бешусь. Он однажды свою бабу трахал прямо при мне!

Знакомое поведение.

Даже заныло что-то там, где остались фантомные шрамы от измен Вики.

Снова нашла, чем меня пробить.

Говорю же — талант у этой семейки.

— Лера, — старался не приближаться к забору, где она только что прутья уже не облизывала. — Существует такая вещь, как развод. Соберешься — позвони, я тебе хорошего адвоката по этим делам посоветую.

Она зашипела как вампир, на которого плеснули святой водой. Да, не очень похоже, что она собиралась разводиться, с адвокатом или без.

Спустя двадцать очень долгих минут, к воротам с тихим шорохом подрулил серебристый «Лексус» Матвея.

Он расхлябанно вышел, кивнул мне, быстро оценил внешний вид Леры, и со вздохом засучил рукава своего зверски дорогого пиджака.

Матвей никогда не забывал озвучить цену своих костюмов, чем повергал меня в суровое недоумение — у меня давно был портной, который брал в десять раз меньше при превосходящем качестве. Но Матвей еще не наигрался в большие деньги, бренды для него были важнее сути.

Он подошел, каким-то привычным усталым движением обнял Леру за талию, вытряхнул ее из туфель и перекинул через плечо.

Так и унес, чтобы сгрузить на заднее сиденье.

Туфли остались валяться, увязнув тонкими каблуками в грязи.

Думал, он уедет, но он вернулся и тоже посмотрел на туфли.

— Не полезу за ними. Облезет, — прокомментировал он холодно и зло. — Машину потом заберу.

— Могу попросить кого-нибудь отогнать, куда скажешь.

— Забей, я разберусь.

Помолчали. Мне ему нечего было сказать, а ему мне — кажется, слишком много.

Потому что он вдруг бросил:

— Зря ты ее бросил.

Молча посмотрел на него.

— Лучше пусть с тобой бы спала, чем с моим партнером, — с готовностью пояснил Матвей. — Он любитель разных любопытных практик. Отделал ее плеточкой лайтово, она и психанула.

— Матвей.

— М?

— Зачем вы — вот так? — как мог сформулировал.

— Почему нет?

— Это ненормально.

— А почему ты считаешь, что только у тебя — нормально? — выплюнул он с каким-то ожесточением. — Другие люди живут иначе.

— Так жили бы вдали от меня.

— Заметь, это не я твою жену трахал, а ты мою. Хотя могу и отомстить… — и ухмыльнулся похабно.

Вообще-то ворота существуют не только для того, чтобы защищать меня от ненужных визитеров, но и их от меня.

Но.

Тоже — задел.

Кольнуло где-то внутри.

Молодой, постарше Сони на пару лет. Красавец. Шевелюра вон какая…

Непроизвольно провел ладонью по своей лысой башке.

И посмотрел на Матвея совсем другими глазами.

Не как на обманутого мужа и младшее поколение нашей компашки.

А как на того, кто…

К Владу я не ревновал. Матвея сейчас хотелось разорвать на куски. Мышцы напряглись так, что рубашка резко стала теснее.

Заныло в груди.

Перестало хватать воздуха.

Правда беда с сердцем, что ли?

Надо кофе меньше пить.

Стоял с Матвеем по разные стороны кованой решетки и смотрел в холодные глаза.

По его лицу расползалась глумливая улыбка.

Головой понимал, что он просто выстрелил наудачу, как Лера.

Но не помогало.

Онемение распространялось от сердца по всей грудине, наваливалась ватная слабость.

Меньше кофе.

Это все от кофе.

Больше спорта.

Бегом от инфаркта.

А то тоже сдохну, и оставлю Соню одну.

Ее нельзя одну.

Если я сейчас эту глумливую тварь прибью и закопаю где-нибудь в лесу, как скоро меня возьмут? Двинулся к воротам, вспоминая код ручного открытия замка.

Как неприятно сбоит сердце.

Но минуты на две меня меня еще хватит, я успею. (35c4f)

Матвей сделал несколько шагов назад, а потом развернулся и быстро нырнул в свой «Лексус», стартуя с визгом с места.

Я оперся на холодные прутья ворот, тяжело дыша.

Что-то в этой жизни пора менять.