Глава 36. Самая главная победа

Юл

Это должно было случиться рано или поздно.

Меньше всего я хотел, чтобы Соня при этом присутствовала и потому, скрепя сердце, раз за разом увозил ее из офиса, отправлял домой, в кино, в театр, в кафе, к подругам, на шопинг. Куда угодно, только бы в тот момент, когда Влад вернется, ее не было.

Надежда, как известно — глупое чувство. Надежды — сны бодрствующих. И так же дешевы, как отчаяние.

Соня как раз встала с дивана, потому что «слишком давно тебя не целовала», я как раз встал из-за стола, чтобы встретить ее на границе наших миров, обнять, вдохнуть запах волос, потискать за попу, прижать к себе, поймать сладкие губы, прикусить… Она в последнее время стала реже это делать, значит главным прикусывателем могу стать я!

Секретарша почти привыкла стучать, но еще не привыкла делать паузу перед тем, как войти.

Поэтому она ойкнула и, пока Соня поправляла блузку, виноватым голосом сообщила, что ко мне Влад Юлианович собственной персоной.

С маменькой.

И объявленные тут же ввалились в кабинет. Правильно, чего стесняться, все свои же.

Ну что ж, сегодня я планировал это изменить. Но жаль, жаль, что тут была Соня — я почувствовал как леденеет ее ладошка у меня в руке.

Загорелый Влад — ну, а где еще скрываться от правосудия, как не на курорте, да? — оглядел Соню с головы до ног, похабно ухмыльнулся и уже открыл пасть, чтобы что-то сказать, но тут наткнулся на мой тяжелый взгляд.

Пасть захлопнул.

Встал позади Ольги, которая не устраивала смотра невест, а, напротив, применила рабочую схему — сделала вид, что Сони тут нет вообще.

— Юлий, надеюсь, ты понимаешь, что у нас сложилась напряженная ситуация, — начала она свой танец кобры. — Мы, конечно, все были на нервах, наговорили друг другу лишнего. Но пришла пора разобраться и решить возникшие разногласия.

Да, конечно, вот прямо сейчас и начну разбираться и решать.

А что наследничек скажет?

Перевел взгляд на Влада, снимая заклинание молчания. Но, увы, умом ребенок пошел, смею надеяться, не в родителей.

Он сразу повернулся к Соне:

— Смотрю, ты только прикидывалась овцой. Грамотно, грамотно! Как узнала, что у меня и вправду только отвар от яиц, а сами яйца у папаши, так и переметнулась, — он демонстративно поаплодировал. — Небось еще прикинулась бедосечкой, которую злой сынуля обманул. Конечно, под грамотный отсос и не такому поверишь!

Кажется, даже Ольга порывалась сделать фейспалм. Да, дорогая, вот это наше с тобой продолжение. Что-то где-то пошло не так.

— Сонь, — склонился, коснувшись губами ее ушной раковины. — Подожди пока в приемной? Обещаю все потом пересказать.

Проводил ее, кивнул секретарше, прикрыл дверь и повернулся к моим родственникам.

Бывшим родственникам.

Ольга сложила руки на груди, Влад задрал подбородок.

— Мне действительно немного любопытно, что вы хотите предложить и на что рассчитываете. И есть какие-нибудь аргументы, кроме уже высказанного «он же твой сын!», — я прошелся по кабинету, постучал пальцами по столу.

На самом деле интересно не было.

Но так надо.

— А мне действительно интересно, ты в самом деле собрался жениться на этом убожестве, Юлий? — презрительно выговорила Ольга, только что не выплевывая слова. — Что ты в ней нашел? За собой не следит, мямля, дура, помочь тебе ничем не может и даже на таланты в постели твою глупость не спишешь!

— На тебе же женился, — ухмыльнулся я.

— Так она просто тебя пузом взяла? — Ольга поджала губы. — Ты проверь потом, может и не твое. Не бывает такого, что тридцать лет ни одного залета, а тут раз — и в дамки. Хотя не уверена, что тест правильно покажет, если от…

— Оль… — я улыбнулся, хотя сейчас это больше походило на оскал. — Ладно, Влад. Я уже понял, что репетиторы и консультанты нам безбожно врали насчет его мозгов. Но ты-то? Неужто тебе материнская любовь настолько глаза застит?

— Это тебе кое-что глаза застит! Неужели ты не видишь, что она тебя разводит?!

Дверь позади меня открылась бесшумно, и я только по вспыхнувшим глазам Ольги догадался о том, что происходит и обернулся, протягивая руку Соне.

Та уцепилась за нее, как будто выныривала из мутной воды, прижалась ко мне своей мягкостью, но взгляд и голос были твердыми:

— Знаете, что, Ольга! Вам бы определиться для начала: я дура и мямля или такая хитрая и коварная, что развела не только Влада, но и знаменитого адвоката Юлиана Гришина, с которым боялись связываться даже в те годы, когда дешевле было человека пристрелить, чем судиться!

Не сомневался, что она будет подслушивать. Но выступление — сюрприз. Не стал вмешиваться, слушал и гордился.

— Не знаю, какими талантами вы достигли своего успеха в бизнесе, но то, что вы пришли сюда, чтобы поговорить о деле, а сами копаетесь в чужом белье, очень многое говорит о ваших методах!

Сейчас главное сохранить лицо, потому что Ольга на меня упорно косится, а я хорошо знаю, как и чем она выдавила конкурентную сеть с рынка.

— И наконец, про наши отношения с Юлом, — Соня сильнее сжала мою руку, я ответил ей легким пожатием. Давай, жги. — Пора бы вам понять, что личная жизнь тридцатилетнего сына и бывшего мужа вообще вас никак не касается! Занимайтесь собственной. А кого я люблю и почему выбрала одного, а не другого — вообще не ваше собачье дело!

Соня вскинула на меня свои огромные глаза, и, конечно, там в глубине таился невероятный ужас. Но смелость — это не когда не боишься, а когда преодолеваешь свой страх. Она бросила последний взгляд на обескураженную отпором Ольгу, проигнорировала — молодец! — Влада и развернулась обратно к двери. А так как она продолжала держать меня за руку, то и я вышел вслед за ней, уже не пытаясь скрывать улыбку.

— Что ты ржешь? — задиристо спросила она, когда дверь за нами закрылась.

— Это было смело, очень смело, Сплюшка, — я обнял ее, чувствуя, как отважно колотится ее нежное сердце. — Моя маленькая смелая девочка.

— Сколько раз я тебе говорила, что я не маленькая! — в ней еще клокотал адреналин, и хотелось еще немного покусаться.

— Нет, ты большая девочка, — покладисто кивнул я. — Теперь большая.

Целоваться на глазах секретарши не очень прилично, но что поделать, если мне надо наградить любимую женщину за ее отвагу и любовь прямо сейчас?

За спиной грохотнула дверь кабинета.

— Ну, если тебе эта сучка дороже родного сына! — взвился Ольгин голос.

Как я и думал, она не стерпела и вышла договорить. А вот Влад остался внутри — и не зря. Очень любопытные вещи у меня открыты на экране.

Соня дернулась, но я удержал ее рядом, сделал несколько шагов, обогнув Ольгу по широкой дуге, и нажал кнопку блокировки замка на двери. Кивнул секретарше. Она подняла трубку телефона и сказала:

— Все готово.

— Что ты делаешь?! — Ольга попыталась открыть дверь. Разумеется, безуспешно.

Охрана — в основном, новая, я не стал рисковать, появилась буквально через полминуты.

— Выведите эту женщину, — кивнул я на Ольгу. — И подежурьте снаружи кабинета.

Разблокировал дверь и кивнул Соне:

— Пойдешь со мной?

Она помотала головой и выпустила мою руку. Ну и отлично, ей на сегодня достаточно стресса. Да и у нас с наследником все пройдет быстрее и спокойнее без павлиньих боев.

Все уже было давно готово, ждали только его возвращения.

Владу предлагался простой выбор.

Или мы сейчас вызываем свидетелей, распечатываем материалы по его махинациям с заводом, с госзаказами, с откатами, с фальшивыми лекарствами, заводим дело по каждому случаю — и отправляем дорогого сына шить рукавички. У меня достаточно ресурсов, чтобы вкатить ему по полной

Или.

Он собирает вещички и отправляется в острог добровольно.

В Сибирь.

Волонтером.

Там есть, чем заняться — тушить пожары, отстраивать сгоревшие деревни, высаживать новые леса. Я связался с толковым народом, занятие ему найдут.

Бездельничать не получится, ходить по бабам негде, бухать нечего, бежать некуда.

Выдержит год — уберу обвинения.

Два — аннулирую «волчий билет», с которым его на должность выше курьера ни в Москве, ни в Питере никуда не возьмут.

Три — по возвращении обсудим, как я могу ему помочь начать свое дело.

Пусть у своего одноклассника Макса поучится, парень одними мозгами сумел подняться.

Разумеется, Влад сначала не поверил. Но дружелюбные улыбки охранников, встретивших его у дверей, и вид собравшихся за стеклянными стенами переговорки его сообщниц убедили мальчика, что время шуток и доброго папы кончилось.

Потом он немного поорал и поистерил, позвал маму. Но мама дырявила шпильками асфальт под окнами и ничем, кроме моральной поддержки, помочь не могла.

Попытался поторговаться — а если месяц? А три? А полгода? А не в Сибирь, а в Подмосковье? Еще в Африку можно!

Рассказал ему, что в Африке он, вероятно, сдохнет в первую же неделю со своей безалаберностью, а сын у меня пока один, хотелось бы сохранить.

Пока.

На «пока» он сдался и согласился под конвоем заехать домой за вещами и отправиться с первой же оказией.

Пожалуй, это будет последний шанс как-то выправить ошибки воспитания и характера. Если честный труд и помощь людям в спартанских условиях ему не помогут — ничего не поможет.

Когда его вывели, я отполз на диван и впервые захотел нажраться посреди рабочего дня.

Но у Сони, которая тихонечко просочилась в кабинет, отдав секретарше распоряжение не беспокоить нас как минимум час, были свои методы вернуть меня к жизни.

Не успел восхититься властным ноткам, прорезавшимся у нее в голосе, как она заперла дверь, подошла ко мне и совершенно бесстыдно положила ладошку мне на пах. Оттуда толкнулось горячим пульсом, отзываясь на прикосновения.

Сцапал ее за бедра, закатал юбку повыше, довольно заурчал, увидев на ней выбранные мной чулки. А вот трусики — лишнее, хоть и хорошо смотрятся, но не сейчас. Сейчас я хочу усадить Соню сверху и погрузиться в тесную горячую глубину.

Ощутить, как разжимается стиснувшая сердце костлявая рука.

Как смывается напряжение всего от пары движений бедрами.

Если задрать блузку, спустить кружево бюстгальтера и сжать зубами маленький розовый сосок, то станет еще лучше.

Хорошо станет, сладко, спокойно, мягко…

Ненадолго — потому что как только в голове перестает вертеться зациклившаяся пластинка вины и долга, страсть налетает лавиной, закручивает нас, прижимает друг к другу.

Задыхаясь от желания, притискиваю Соню к себе, заставляю ее раскачать тягучий гипнотический ритм, которым она окутывает меня, заставляю ее вскрикнуть от острого удовольствия, когда развожу ее бедра шире и добираюсь пальцами до пульсирующего клитора. Смотрю в ее ореховые глаза до упора, до тех пор, пока они не заволакиваются дымкой наслаждения и только в этот момент позволяю себе расслабиться окончательно, отпуская вместе с оргазмом на свободу и самого себя.

Соня обнимает меня за шею, шепчет свое вечное «спасибо», хочет встать, но я медлю, не отпускаю. Шепчу ей в ответ:

— Ты внутри такая шелковая, медовая, я не могу тебя покинуть… Побудь еще со мной.

И слышу то, что накрывает почище любого оргазма, любого наркотика и любого удовольствия в мире.

— Я люблю тебя… — сообщает мне моя женщина. Наконец-то осознанно и твердо.

Вот теперь все становится совсем хорошо.