Глава 8

Надежда

С грохотом опускаю стакан на столешницу рядом с мойкой, упираясь в неё же обеими руками и давая себе возможность окончательно восстановить дыхание. Адреналин, выброшенный в кровь, опять разгоняет сердце до максимума, но это совсем не те ощущения, что я испытывала чуть раньше… с ним… Эти я не хочу. Совсем.

Отвожу голову назад, потягивая мышцы шеи и вспоминая поцелуи — напористые, стремительные, но не выходящие из под контроля…

— Мам, что ты здесь делаешь? — интересуюсь ровным спокойным голосом, в основном потому, что ещё окончательно не покинула ту реальность, реальность ничем не сдерживаемых желаний. Сейчас мне ещё всё равно, что происходит в этой, но надолго ли?..

— Надежда, тебе не кажется, что это глупый вопрос? — сразу же заводится она. — Ты бросаешь детей одних дома, не предупредив меня, что задерживаешься. Не отвечаешь на звонки! — ещё сильнее усиливает натиск. — И вообще ты смотрела на часы?!!

По старой привычке я краснею, и этот процесс начинает с такой скоростью отнимать остатки моего прекрасного настроения, что его можно сравнить с высасыванием из меня жизни, какой-то потусторонней тварью.

То, что мы находимся в полнейшей темноте, играет мне на руку, я не хочу вопросов по поводу моего внешнего вида.

— Мама, я вызову тебе такси, — у меня неожиданно находятся силы, чтобы озвучить мысль и высказать ее довольно уверенно.

Шагаю по направлению к столу, чтобы присесть напротив неё.

— А-а-а! — вскрикиваю, отлетая обратно к мойке, больно ударяясь рукой об ее край.

На кухне нас не двое… трое…или больше?!!

Это что ещё за ночные сборища?..

Быстро выбрасываю вбок левую руку, со всей силы хлопая по выключателю.

Их двое.

Четыре глаза с тщательностью военного сканера изучают меня с ног до головы.

Дрянь! Ну вот почему именно сейчас? Сегодня?

Молчание грозит перерасти в гнетущее, но никто не спешит его прерывать.

Мама с неодобрением хмурит брови, поджав губы в едва заметную тонкую малиновую полоску.

Витя…

Впечатлен! Мне была бы даже приятна подобная оценка, но я знаю этот хищный огонек в глубине его глаз — во чтобы то ни стало заполучить желаемое.

Что?

Меня?

Кх… Как он тогда говорил? Ты больше не привлекаешь меня как женщина и это на внутреннем уровне, внешнее тут не причем…

— Откуда это ты? — прорывает, наконец, маму.

— Встречались с Есей, давно не общались. А она в простые места не ходит, вот и меня приодела по случаю, — без зазрения совести вру я, начиная медленное движение на выход.

Небольшая пауза, которая требуется им обоим, чтобы переварить мой ответ. Мама поспешно бросает мне в спину:

— Витя привез деньги.

— Отлично, — сообщаю я им, — где?

Да, я учусь, потому что привезенные Виктором деньги могут оказаться всем, чем угодно.

— Мне пора, — вдруг ни с того ни сего сообщает мама. — Такси уже ждет. Витя, было очень приятно с тобой пообщаться!

И она, со скоростью объекта, которому придали мгновенное ускорение, вылетает из кухни, а спустя полминуты я слышу, как захлопывается входная дверь.

А еще через десять секунд, я оказываюсь подхваченной и с размаху усаженной на обеденный стол, и руки бывшего в наглую тянут полы моего платья вверх….

Мне требуется некоторое время, чтобы прийти в себя от таких бурных проявлений чувств. Кажется, что даже скандалы последних лет совместной жизни были менее эмоциональными.

Неужели только из-за внешности?

— Значит, встреча с подругой? — с придыханием шепчет он мне прямо в лицо, сминая ткань платья уже на поясе. — А не слишком ли откровенно? — упирается руками в мои плотно сдвинутые колени, пытаясь раскрыть их и все больше раздражаясь из-за оказываемого сопротивления.

— Витя, — наконец-то, прерываю своё молчание, одновременно перехватывая обе его руки. — Прекрати! — громким шепотом возражаю я.

— Хочешь поиграть в недотрогу? — скалится он, усиливая напор и с лёгкостью скидывая захват моих рук со своих. Одна рука грубо лезет под кружево моих трусиков, вторая цепляет волосы на затылке, с силой оттягивая их назад и заставляя сильнее отвести голову. Секунда и он впивается мне в шею острым, болезненным поцелуем. Перед глазами возникает кровоподтёк, с которым точно придется что-то делать…

Я провела больше пяти часов с человеком, который при всей своей страсти и некотором безумстве происходящего не оставил на мне ни следа. Хотя мог… Могу даже поспорить, что ему этого хотелось, но…

— Прекрати! — повторяю я уже в полный голос, чувствуя, как бешенная волна негодования поднимается из глубины, и она же многократно усиливается, когда я слышу его возню с пряжкой ремня.

Резко дёргаю головой, высвобождая волосы, отвожу руку назад и с силой наношу удар основанием ладони согнутой в запястье — единственный прием, который я помню из объяснений брата, ещё когда я училась в школе.

Действует не то чтобы отрезвляюще, но он фокусирует на мне свой мутный, блуждающий взгляд, а я озвучиваю угрозу, после которой, он грязно ругается, но отступает.

— А как же твой еб…рь? — с остервенением и явным презрением едко произносит он.

В очередной раз замираю от его откровенно вызывающего хамства и выдаю то, что не позволила бы себе в менее обострённой ситуации:

— Если я расскажу ему, он просто… тебя… убьет… А я пока не могу, ты же всё-таки отец моих детей…

Я никогда не вру…

А поэтому он, кажется, верит.

Истерично выдергивает конверт из внутреннего кармана пиджака, с презрением швыряет на стол, разворачивается, и история с уходом один в один повторяет мамину.

— Скатертью, — облегчённо выдыхаю я, с удивлением обнаруживая, что не испытываю ни малейших угрызений совести по поводу своего вранья.

Открываю конверт, пересчитывая содержимое.

Хм…

Тихий, очень осторожный поворот ключа в замке.

Мама? Вернулась?

Выключаю свет, занимая стратегически выгодную позицию в прихожей.

Входная дверь открывается, проем заполняется темным контуром фигуры и дверь закрывается вновь. Минутная возня.

— На кухню. Быстро! — командую я и слышу ухмыляющийся смешок себе в спину.

С каждым мгновением звук набата в голове набирает мощь. Я настолько остро чувствую потребность перемен, что тревога в груди ощущается раскаленным кипящим варевом, требующим немедленного выплеска наружу. Больше так продолжаться не может, но у меня ещё нет решения ни по одному пункту моей стремительно меняющейся жизни.

Тянусь к выключателю, понимая, что сейчас мне предстоит выдержать ещё один разговор. Щелчок, разворот на сто восемьдесят градусов, я присаживаюсь на стул, потому что одна мысль о том, что сегодня выпало на долю моих бедных ножек, не даёт никакой уверенности, что я смогу на них устоять.

Одобрительный присвист сына.

— Ого, — осматривает меня он, уделяя особое внимание лицу, — отлично выглядишь, мам! Мой совет пошёл на пользу! Уверен, что отец остался доволен, — расплывается Олег в ехидной улыбке. — Видел сейчас, как он к своей кукле дёрнул. Ага, заявится только под утро. Бумеранг, ей между… глаз! — он старается держать нейтральный тон, но злые нотки слишком явно пробиваются в последней фразе.

Затем взгляд опускается на стол и, остановившись на лежащем на нём конверте, становится предельно заинтересованным.

Одна бровь медленно ползет вверх и он так сильно становится похож на Виктора… к сожалению, уже не только внешне… и совсем не в том, в чем мне бы хотелось…

— Это для меня? — в голосе появляется напряжение, завязанное на реальной важности происходящего.

— Проверь, — разрешаю я, и конверт сразу же оказывается у него в руках.

— Что это?.. — севшим голосом спрашивает сын спустя тридцать секунд. — Здесь чуть больше половины!

— Это ваше месячное содержание и оплата моей бухгалтерской работы для отца.

— Ты шутишь? — его брови в удивлении взлетают вверх.

— Нет. Поездки двух прошлых лет оплачивала я сама. В этом году, извини, у нас было слишком много непредвиденных расходов.

Недоверчивый прищур глаз:

— Во сколько тебе обошёлся этот прикид? — кивает он на меня.

— Это подарок Еси.

— Хорошо, да… когда есть кому за тебя заплатить? Но ты даже этим не смогла воспользоваться, чтобы его раскрутить! — презрительно выдает он и встаёт разворачиваясь к выходу.

— Сядь! — командую я и вздрагиваю от грубой интонации своего собственного голоса.

Медленный поворот головы, вызывающе выдвинутый подбородок, но он все ещё здесь.

— Я долго тянула, почему-то не желая признавать, что вы уже давно выросли. Но это факт, а поэтому поговорим, как взрослые люди. Сядь, — повторяю я мягче и, дождавшись реакции, в течение пяти минут обрисовываю ему всю семейную ситуацию. — А поскольку теперь ты единственный мужчина у нас в семье, я думаю, будет правильно, если ты начнёшь принимать более активное участие в ее жизни. В нашей жизни.

Ошарашенный взгляд Олега и его же праведное возмущение:

— Но у меня тренировки и… школа!

— Есино летнее предложение по работе ещё в силе, три часа в день и у тебя будут и свои собственные деньги, и в случае резкой необходимости ты сможешь поучаствовать в семейном бюджете.

Его челюсть опускается ещё ниже.

— На следующей неделе и займёмся. Для Ларисы, — опережаю его невысказанный вопрос, — у меня тоже есть предложение.

— А если мы откажемся? — он победно вздергивает уголок рта.

— С Ларой я поговорю отдельно, а относительно тебя… — понимаю, что это будет ударом под дых, но: — Свяжусь с Валерием Константиновичем и обрисую проблему. Это касается и твоих ночных прогулок.

— Не посмеешь, — тихо цедит он, а в глубине темных глаз уже сверкают разряды молний. Тренер, похоже, единственный авторитет оставшийся в его жизни. И на этом спасибо!!

— Если ты подумаешь головой, то поймёшь, что у меня нет другого выхода, Олег.

Минуту он ещё молча сидит напротив меня, затем в полной тишине поднимается и уходит из кухни.

Вздрагиваю от пронзившего тело озноба. Срочно к психологу! С такими беседами я рехнусь первой…

Растягиваюсь на кровати, скинув с себя одежду. Медленно выдавливаю весь воздух из лёгких и одновременно с ним прогоняю все лишние мысли из головы, позволяя себе полностью погрузиться в воспоминания сегодняшней ночи.

Мгновенный прилив возбуждения.

Пошаговая реконструкция всего произошедшего в желании понять, сколько же там было от меня самой? И ошеломляющее откровение, сдирающее древнюю коросту с той части моей души, которую я игнорировала столько времени, боясь причинить слишком сильную боль.

Это всё я!

Живая… всё ещё сохранившая способность чувствовать, принимать… и отдавать… Да под его сильным, уверенным руководством и точным следованием за его желанием, но это была я! По поверхности кожи пробегают мурашки, протоптав тысячи дорожек своими ледяными лапками. Подтягиваю одеяло, заворачиваясь в него словно в кокон, кажется, что сейчас это единственная преграда, защищающая мою ещё такую тонкую, нежную и очень ранимую женственность… Но она есть! Улыбаюсь так открыто и откровенно, как не делала уже лет сто… И в этот раз я никому не позволю ее затоптать!

Освобождаю руку из одеяла, стягивая с тумбочки телефон.

Ой-ей! Пять пропущенных от Еси! И последний пять минут назад.

— Есь, прости, дорогая! — извиняюсь я, не давая ей возможности начать первой.

— Ты в норме? — прилетает встревоженный голос подруги. — У тебя там черти что происходит!

— В смысле? — озадаченно зависаю я.

— А ты что думала, я тебя совсем одну отпущу? Ну ты, Красина, наивная! Вышла, мне не позвонила! А обещала! Потом эта ваша местная гопота, но Толик им доступно всё объяснил! За пятьдесят метров будут тебя обходить! А от тебя всё ещё ни звонка, зато родственники сыпятся со всех сторон! Олежка совсем охренел по ночи шататься?!!

— За мной следили? — не нахожу ничего лучше, чем поинтересоваться я.

— Нет, Надюша, это я, наконец, свой хрустальный шар на тебя настроила, — хмыкает Еся. — Так что там? Хочу подробности! Я между прочим из-за тебя всю ночь не спала, а мне в семь на работу! Начинай, как раз уложимся! — даёт отмашку она, а я понимаю, что, кажется, ещё не готова делиться настолько личным.

— Еся, это было… — меня накрывает таким валом эмоций, что приходится часто и отрывисто вдыхать воздух, как будто только что вынырнув на поверхность, и пытаясь из последних сил насытить лёгкие кислородом.

— Хорошо?.. — тихо, как будто боясь повредить что-то очень хрупкое, спрашивает она.

— Невероятно… — шепчу ей в ответ, подтверждая предположение.

Её нежный, радостный смех, как журчание мелкого весеннего ручейка.

— Надюш, рада за тебя, — продолжает Еся. — Тебе, наверное, нужно отдохнуть, поспать, но ты же понимаешь, я сойду с ума от любопытства… — её голос становится умилительно-просящим.

Счастливо перекатываюсь со спины на живот и в течение полутора часов мы обсуждаем моё первое и, к счастью, очень удачное сексуальное приключение. Еся, как опытная, умелая собеседница, шаг за шагом пробирается в моё личное пространство и выпытывает всё, грамотно глуша вспышки стыда и вытягивая наружу несправедливо приниженное удовольствие. Частицы пазла собираются воедино, на глазах превращаясь в яркое, удивительное полотно…

— Надь, это… это… сказка! — восторженно подводит итог подруга.

— Да, Есь, спасибо, что подтолкнула, я бы никогда не решилась сама. Буду вспоминать как самый экстремальный опыт, — хихикаю, залезая под одеяло с головой.

— Что?!! — возмущенно вопрошает она.

— Что?.. — не понимаю я её претензии..

— Надя, ты нормальная? У тебя двухнедельный доступ в кондитерскую лавку, а ты слопала булочку и прощаться?

— Есь, но ведь она могла оказаться самой вкусной из всего ассортимента, — подыгрываю я подруге, начиная нервно шевелить пальчиками на ногах.

— Не проверишь, не узнаешь! А откровенно несъедобной дряни с таким рейтингом, кхе, то есть за такую цену там точно не будет! У тебя день подружка, вечером сообщишь мне свой следующий выбор! Консультации в течение дня уместны! За детками приедут в понедельник, я договорилась с Федотычем. Если Олежка вздумает хамить, скажи не видать ему моего подарка на днюху! Хотя, нет, я сама скажу!

— Еся, прекрати! — мне всё-таки удается вклиниться в ее речь. — Я… не готова…

— Готова, Надя, то, что случилось сегодня отличное тому подтверждение! Всё, я на работу! — в трубке раздается шум закрываемой двери. — И позволь ещё раз поздравить тебя, дорогая, с началом новой жизни!

— Спасибо… — лепечу я, завершая разговор и судорожно стискивая телефон в моментально увлажнившейся ладошке.

За-кре-пить…

Сажусь на кровати, спуская ноги на пол.

Вопрос, упоминавшийся в ходе разговора пару раз, опять всплывает в памяти: "Они там все такие? Или это единичный экземпляр?"

Рука на автомате поднимает телефон, а большой палец выбирает "Только СЕКС"… Да, я только оценю, напишу отзыв и… удалю…

Да…