Глава 46

— Дала бы проводить себя Вите! Он с первого курса с тебя глаз не сводит. А тут сам Бог велел — последний день и все! Разъедемся!

Предложи Витя проводить меня до метро полтора года тому назад я бы сделала так, как говорит Лариса, не увидев ничего такого в этом событии. Прошлись, поболтали, посмеялись, что в этом такого? Но не сейчас.

— Вите, с его направлением в Ташкент меньше всего нужно, чтобы его имя связывали с замужней вертихвосткой.

Вряд ли узбекских мужчин оскорбит его увлечение популярной женщиной, но то, что он смотрит на чужую жену — это будет для неприятненьким звоночком для них.

— Ты стала скучной, — проговорила Лара, смеясь. — Жалеешь постороннего тебе мужика, а как говорит твоя бабуля?

Аделаида совсем истончилась, но держится — говорит, что не покинет этот мир до тех пор, пока не увидит меня у алтаря вместе с Николасом. А я боюсь терять близких и потому надеюсь на то, что она будет жить вечно.

— Ты стала ее последовательницей? — осведомилась я не без насмешки. — Что она говорит?

— Ты зря смеёшься. С нее нужно брать пример и следовать её советам. Сколько раз она была замужем и за кем? Чего добилась? Кто ее дети? Ее внучка выходит замуж за герцога! Так, что я предпочитаю верить ей!

Может и не выйдет. Возможно все принесенные жертвы за полтора года и роль «Маркл 2.0», но славянского розлива напрасны. Есть шанс, что я так и останусь гражданской женой, если Николас не выйдет на связь в ближайшие дни и я не убью его при возвращении.

Почему Меган Маркл 2.0? Британская пресса принялась вспоминать, поднимать прошлое и сравнивать меня с женой принца Уильяма, подводя в статьях к тому, что все, кто не она, то лживое и алчное зло.

Мать Николаса говорит, что так повелось со времен принцесса Дианы. Народ живо интересуется жизнью монархов, любит истории «золушек» и, разумеется, обожает скандалы, интриги, расследования.

— Так и что она говорит про заступничество? — напомнила я, желая прогнать тревожные мысли.

Не знаю, чтобы я делала, если бы не было ее и Иры, которые умеют и выслушать, и поддержать.

— Что мужчина должен сам отвечать за свои поступки и в случае своих промахов не перекладывать вину на женщину, — сказала Лара, сдвинув радужные очки на переносице.

— Пусть отвечает, а мне не хочется читать гадости за неделю до свадьбы.

Британские СМИ поднаторели в сплетнях и готовы высосать сенсацию даже из закрытой пачки с молоком.

— Вот прошлась бы с Витьком, улыбнулась бы ему лучшей из твоих улыбок, добавила бы во взгляд тепла и мигом бы объявился твой Николас.

Ларка конечно же старается отвлечь меня, зная, что я как на иголках с тех пор, как муж перестал выходить на связь.

Угораздило меня связаться с военным конспирологом?

Даже спросить не у кого на его счёт. Да я бы и не стала делать этого так рано. Просто не по себе после того нашего разговора.

— Они это чувствуют задом, — продолжила Лара, спускаясь по лестнице. — Спроси сколько раз объявлялись в моей жизни бывшие стоило в ней появиться новому ухажеру?

Может быть она и права. Но мне пока не до игр. Жутко надоела пресса, слухи и я чуть подутомилась от подготовки.

Наивная я считала, что за три года я успею подготовить все и сведу уровень стресса до одного процента.

Но потом я связалась с матерью Николаса, согласившись венчаться в церкви Девы Марии в Уилтшире с условием, что на этом событии будут все, кого бы ей возможно видеть не хотелось — ее дочь со своей подругой.

А дальше понеслось!.. Приглашения на самые разнообразные торжества и встречи посыпались со всех сторон, словно конфеты из жирной пиньяты. Я познакомилась с королевской семьёй, а мир, кажется, родил новую порцию газетчиков, которые поспешили противопоставить меня любимой герцогине Кембриджской и теперь не такой уж и гадкой Сассекской. Последняя вероятно отдыхала от внимания прессы, а может огорчалась, что свет софитов сместился на кого-то другого. Я, честно говоря, не успела понять эту американку так коротко было наше общение в отличие от той же Кейт.

Голова кругом, да? Условно говоря, вчера, я упражнялась в фехтовании на пустыре, а сегодня приседаю перед особами королевских кровей в реверансе. Кто бы мог подумать тогда, чем окончится тот спарринг.

Кстати, о забавном, российские журналисты вдруг забыли о том, что мыли мне кости, обсасывая отношения со Скворцовым и Красновым. Они принялись сватать меня мировому сообществу и напоминать ему, что в этом браке больше естественного, чем в каком бы то ни было другом — сколько британских принцев было сосватано за русских царевн?

— Думаешь, что это не просто так? — спрашивала Лариска какое-то время назад, занявшись просматриванием статей между занятиями. — Кто-то дал команду?

Это слишком.

— Я не знаю таких людей, которые были бы способны на это.

С президентом и его семьёй я не знакома. С его пресс-секретарем тоже. Лаврова знаю по нескольким лекциям и приемам в посольстве.

Вот кто мог бы сделать это, но я им нафиг не сдалась и даже больше.

— Им вообще не уперся такой ненадежный человек, которому дали образование, а он собрался свинтить куда-то, предварительно забрав из страны родителей. Простите меня за мой русский.

— Он не звонил тебе? — спросила герцогиня без лишних предисловий уже неделю спустя, войдя в просторную гостиную.

Я и сын вернулись в Каршем, в котором вовсю шли приготовления к свадьбе, прихватив с собой немногочисленную по меркам дома свиту — бабулю, Марину и Ирину с Мирославом. Лариса и Артем обещали быть за три дня до свадьбы. Отец Николаса, его сестра и подруга, а также мои родственники должны были приехать уже завтра. Леонид Львович и Люся сегодня.

Я же стояла на небольшом подиуме, терпя последнюю подгонку свадебного платья. Точнее, подгонки. Их ведь было три. Основное, запасное и для вечеринки после венчания.

Круто? Это не я настояла, а мать Николаса. Она старалась, хоть и по-своему для меня. С подачи Николаса или самостоятельно я не знала и не вникала в это. Правда, что счастье в незнании. Возможно, я была бы счастливее, если бы Николас не встретил меня в аэропорту, а просто заявился на порог моего дома.

Но вернемся к платьям из кружев, шелка и атласа. Я очень похудела за этот месяц, а значит и платья от ViktorRolf стали сидеть несколько иначе.

Меня же совсем не радовала красота жемчужного наряда для официальной церемонии и молочного для закрытого торжества. Перестал чувствоваться вкус радости от того, что грандиозный план (а подготовку к венчанию иначе и не назовешь), который я вынашивала в течение всех этих лет, воплощался в жизнь.

— Нет, — проговорила я, подняв смартфон к лицу. — Ни звонков, ни смс.

Несносный в своих принципах мужчина отказался дать доступ к своей геолокации.

— Вам удалось узнать что-то?

Герцогиня сделала движение глазами.

Опустим то, что это было неслыханное дело вот так выдавать эмоции.

В ее взгляде легко читалось раздраженное, если не сказать взбешенное «не один раз!»

— Он ещё может успеть на репетицию, — проговорила Грейс, присев в кресло.

Ни меня, ни Сашку не волновало, в отличие от той же герцогини, как безупречно мы произнесем клятвы, пройдем от алтаря через всю церковь, как выйдем к гостям и пройдемся по главной дороге графства.

Но всем нам было важно, чтобы мой муж, отец моего ребенка и ее сын вернулся из своей «зоны отчуждения» живым и невредимым.

Нервозность и некоторая импульсивность ее поступков выдавала ее волнение.

— А если нет, то не стоит беспокоиться об этом, — проговорила свекровь, видимо опомнившись, и постаралась наградить меня приободряющей улыбкой. — Николас безупречен даже в творимых им скандалах.

Я кинула, как и она, взглянув на дверь со своего постамента. В коридоре слышался голос Алекса. Он подрос, но не перестал творить бесчинства, в компании друга Мирослава.

— Мама, ты принцесса? — спросил он, приподняв козырек забрала. — Мы будем защищать тебя!

Он и Мир нашли где-то деревянные мечи, кружа по залу и лупя ими друг дружку.

В гостиной стало шумно, но ровно до тех пор, пока за ними не пришла Ира, уводя детей подальше от портних и модисток.

— Ты принцесса! — проговорила она, а потом исчезла, привлеченная новой проказой детей.

Платья близнецы от друзей из Нидерландов были чудесными. Глухой украшенный жемчужинами верх перетекал в ворох юбок из шифона, которая на данный момент слегка волочилась, мешая делать нормальный шаг.

— А если он не приедет и в день венчания?

— Перенесем его на другой день, а ещё лучше отменим, если он не явился на второй день после репетиции.

Я подняла лицо к деревянному потолку, зашептав на русском.

— Пусть просто вернётся. Мне хорошо и так.

Не знаю к кому я обращалась к Богу или Вселенной.

— Пусть только вернётся и я роду ему тройню, чтобы он не успевал снимать их с рук. Пусть будет жив и здоров.

Наконец, я сняла платье, переодевшись в повседневное платье.

— Он вернётся, Ида, — сказала женщина с неожиданной строгостью, как будто поняла все и рассердилась на устроенную истерику. — Он всегда возвращается.

Герцогиня остановилась рядом со мной, приподняв уголки губ в улыбке.

— Удача никогда не оставляет его.

Она сжала мою руку, а потом поспешила убраться прочь, как будто бы боясь, что я спрошу у нее: что это было, черт побери?

Я ещё долго смотрела ей в след, удивлённая ее эмоциональным жестом. В последний раз я видела ее такой взволнованной, когда мы приехали в Каршем на Рождество.

Герцогиня Грейс Элизабет Элджерон так и застыла на крыльце, не отводя взгляда от носящегося по заснеженным газонам Алекса. Ей тогда было все равно на то, что на нее смотрят слуги, а Николас и я топчемся на пороге.

— Я подаю тебе руку, чтобы помочь выбраться из машины, — проговорил мсье Жан, на последней репетиции во дворе Каршем-Коут.

Я вышла из Роллс-Ройса, вложила пальцы в его ладонь и направилась к ступеням особняка.

— Три максимум четыре шага, и ты должна чуть приостановиться, — подсказала Лариса, присев у моих ног, — чтобы я могла расправить твою фату.

Сашка и Мир временно изображали детей с цветами, гримасничая, изображая девчонок и разбрасывая воображаемые лепестки из корзинок.

— Алекс! Мирослав! Извольте быть серьезнее!

Бабуля, восседающая в деревянном кресле-каталке с зонтиком над ним, вела себя ещё строже, чем герцогиня Грейс с ее врождёнными манерами и бесстрастным выражением на лице.

— Как только мы поднимемся на верхние ступени и дойдем до входа, я передам тебя твоему отцу, — проговорил свекр, похлопав меня по руке.

Он тут же отошёл, оставив меня перед входом в дом. Его двери были открыты, а коридор пуст.

— Я возьму тебя за руку и поведу к алтарю, — проговорил папа, оказавшись в своеобразном аду из двух сильно похожих друг на друга женщин.

Манерная бабуля и сотканная из правил герцогиня Грейс одинаково сильно раздражали его простую душу.

Он сильно изменился за эти годы. Не постарел, а наоборот. Жизнь в спокойной Европе вернула ему силы, и он перестал выглядеть измождённым.

То же самое можно было сказать о Любе, которая отказалась приехать сегодня.

— Фату возьмут эти двое оболтусов!

Бабуля, казалось, что ещё немного и она выйдет из себя, призвав к себе двух сорванцов, чтобы отчитать их, как следует.

Во дворе Каршема царила нервозная обстановка, которая в другом случае была бы забавной, если бы не Николас.

Его не хватало здесь, чтобы все встало на свои места.

— На раз и два, — подсказала свекровь, сидя в племенном кресле со стороны жениха. — Ты начнешь двигаться к алтарю.

— Будешь улыбаться и смотреть только вперёд.

Все избегали покамест произносить имя отсутствующего. Я же злилась на Николаса и на себя. Он умный и удачливый. Он обещал. Он сам затеял эту кутерьму и не посмеет подвести меня. Я истеричная особа и надо верить сердцу, а не дурацким мыслям о зловредных каннибалах зулусах.

— Начинай без меня, — прочитала я, выхватив внезапно пискнувший смартфон из кармана брюк. — Даже не думай отменять свадьбу.

Совсем короткий стандартный звук сообщения изменил всё. Лица присутствующих прояснились, а напряжение покинуло наполненный жизнью двор.

— Николас умеет держать слово и никогда не забывает об ответственности.

Слушать пафосную речь герцогини был немного забавно, если вспомнить только ее вопрос: «А если он не приедет и в день венчания?»

Но я не смеялась и не улыбалась в тот день, не сумев дозвониться до мужа. Его телефон вновь выпал из зоны доступа и не появился в ней до дня венчания.

Его не было, когда гости отправились в церковь, когда я, Лара, мое платье и букет (не спрашивайте!) садились в автомобиль. Молчал его камердинер, приготовив кители всех полков в которых он служил когда-то (Николас не отдал никаких распоряжений на этот счет) и шафер, у которого хранились церемониальные кольца.

— Он будет там.

— Он должен был быть в соседнем крыле, — отвечала взволнованная я, ощущая, что замерзаю в этот не по погоде жаркий день. — Я смотрела все его мундиры на месте.

Лариса пыталась успокоить меня, пока мы ехали к церкви, пока я вымученно улыбалась заполонившим город зевакам.

Начищенный до зеркального блеска автомобиль, остановился перед стариной, украшенной цветами церковью.

Я вышла, подала руку мсье Рокбрюну, остановилась, чтобы Лара расправила мне фату и спросила:

— Он уже там? — поинтересовалась я, проследив взглядом за Алексом и Мирославом.

Я уже безумно гордилась ими.

Два неразлучных друга забыли о шалостях и даже не переговаривались друг с другом.

Зря бабуля ругала их.

— Да, — ответил свекр, ведя меня к церкви, стена которой была украшена розами. — Он ждёт тебя.

Кажется, моя улыбка стала счастливее, хоть в голове и родился вопрос: как он сумел опередить меня? Меня никто не обгонял, а подъезд к храму вроде бы один.

— Он приехал коротким путём.

— Его сбросили с вертолета? — полюбопытствовала я, сомневаясь в правдивости слов отца жениха. — В мешке?

Я волновалась, сомневалась, предвкушала встречу и не переставала улыбаться.

— Он был верхом, — ответил безупречный мсье Жан со знакомой мне усмешкой. — Как и предстало принцу и офицеру королевских войск ее величества королевы.

Этого ответа было недостаточно, и я чуть было не прибавила шагу, чтобы удостовериться в его словах. Он ведь мог пытаться успокоить меня таким нечестным способом, оттягивая время?

— Он в порядке? — спрашивала я вместо этого, отмеряя выученный темп.

— Если так можно сказать про человека, чуть было не опоздавшего на собственную свадьбу и не попавшего на собственные похороны, то он в полном порядке.

Я рассмеялась — чувство юмора у свекра было лучше, чем у его бывшей жены, которая все утро напоминала мне, напоминала мне натянутую скрипичную струну. Она практически не разговаривала с домочадцами, но «отрывалась» на слугах, искупав в трепете и страхе от своего властного полного негодования голоса.

— Вы понимаете, что я хочу сделать с ним, — проговорила я с приклеенной к лицу улыбкой. — Но боюсь, что у него нет столько жизней.

Идя к ступеням, мы говорили в полный голос. Шум от зевак, горожан, туристов и журналистов, окруживших церковь стоял такой, что можно было не опасаться, что кто-то услышит нас и решит что-то. Я гадала: откуда их столько?

— Улыбайся. Все хорошо. Он у алтаря. Ждёт тебя. Сегодня ваш праздник.

Это все правда. Но, если оглянуться по сторонам, то можно подумать, что наш праздник — это достояние общественности. Мой принц не слукавил, когда говорил, что его любит народ, видя в нем воплощение таинственности и героизма.

— Сейчас я оставлю тебя, — проговорил свекр под зазвучавшие голоса хористов.

Жан Рокбрюн сказал ещё что-то, но я не услышала его, взяв в фокус того, кто ждал меня впереди.

Загоревший, с выжженными на солнце волосами Николас смотрел на меня, а я, совершенно по девчачьи, радовалась тому, что на мне фата и он, как и все остальные не может разглядеть всего.

Ко мне подошел папа, положив, как и учили, мою руку на изгиб своей руки.

— Ты такая красивая, дочка, — произнес он, дрогнувшим голосом. — Жаль твоя мама не видит тебя.

Я сморгнула подступившие к глазам слезы. Ничего бы этого не было, если бы не она. Если бы не ее любовь к Франции и всему, что было связано с ней.

— Очень жаль, что она не может познакомиться с ним.

Я уверена, что она была бы восторге от Николаса.

— Он навёл тут шороху, — откликнулся отец, весело. — Слышала бы ты, как неистовствовал народ, когда он въехал во двор на коне.

По словам отца это было впечатляюще, когда разгоряченное животное, остановившись, но не сумев успокоиться сразу, заплясало под седоком и встало на дыбы.

— Это будет не так громко, когда до него доберусь я, — пообещала я с милой улыбкой на губах. — Услышат в чертогах у самой королевы.

Я не сердилась, а таким образом отпускала волнение. Лучше проговорить угрозы сейчас, чем выдать их вместо ответа «да».

— Будет тебе злиться! Он ведь выполнил обещание. Смотри, как смотрит на тебя! Как морской черт!

Не знаю, как выглядит морской черт.

Надеюсь, так же хорошо, как мой муж.

Мы вместе три года, а еще не нашла в нем недостатков.

— О, Боже, Артемида, — выдохну Николас, когда папа оставил меня рядом с ним.

Я, отдав букет одной из flower-girl, повернулась к нему.

— Я не видел женщины прекраснее тебя.

В этом был мой идеальный и одновременно неидеальный Николас, взлохмаченный и опаздывающий, но говорящий комплименты.

Такой мрачный в выбранном им черном мундире, но смотрящий с такой нежностью и даже потрясением, что можно было забыть обо всем и простить все.

Держащий за руку и сминающий пальцы, когда на нас смотрит весь мир, который ещё вчера не верил в нас и отталкивал друг от друга.

— Не могу поверить в то, что ты согласилась стать моей женой, — добавил он, подняв фату и убрав ее мне за спину. — Милая.

Я в свою очередь смахнула песчинку с его щеки, ощущая, как сильно от него пахнет взмыленным жеребцом и чуть меньше раскаленным песком.

— Льстец, — прошептала я едва слышно, опустившись на колени на почетном месте перед алтарем. — Тебя спасает то, что я уже люблю тебя.

— Те слова, которые бы я слушал вечно, — проговорил муж, встав рядом. — Любовь моя.

Служитель, подняв взгляд от перешептывающихся нас, начал церемонию. Он сперва обратился к залу, а потом к нам. Его полный торжественности и некой властности голос заставил нас умолкнуть. Я почувствовала себя школьницей на уроке.

— Есть ли в зале тот, кто знает причину почему этот брак не может быть осуществлен? Пусть озвучит эту причину сейчас или умолкнет навеки.

Оглядев притихший гостей, мужчина в праздничной и даже где-то слепящей глаза рясе вновь опустил глаза на нас.

Я же выдохнула, до этого ожидая, что в церковь ворвется дядька-заказчик убийства Николаса и скажет важное, но никому не нужное нечто. Но этого не произошло и не могло случиться, потому что Роберт за эти года стал совсем плох, превратившись в изможденного Альцгеймером старика. Возможно, именно болезнь сделала его таким параноиком, но никто не верил в это всерьез, как и первое время принимали его недуг, как очередную уловку.

Но в конце концов, время дало убедиться в том, что врачи правы и вынудило признать нас то, что он избежал возмездия окончательно и с этим нельзя было поделать ничего.

— Берешь ли ты, Николас, в свои жены Артемиду? Обещаешь хранить ей верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии? Будешь любить и уважать ее каждый день своей жизни и во веки веков?

— Да, — проговорил муж, сжав мои пальцы.

Я ждала своей части вопроса, но служитель, проводящий церемонию, решил добавить кое-что от себя.

— Господь немного заждался твоих клятв, сын мой, — сказал святой отец, сверкнув стеклышками узеньких очков в его сторону и такое ощущение, что передал слова отсутствующего отца Илии.

Замечание было очень неожиданно и забавно. Оно заставило рассмеяться всех и показало в одном лишь предложении, что за народ эти англичане вне зависимости от того, чем занимаются и к какому сословию принадлежат.

— Готова ли ты, Артемида, взять в свои мужья Николаса? Обещаешь хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии? Будешь любить его и уважать каждый день своей жизни и во веки веков?

Я помедлила, скосила глаза на Николаса, поймала его изумленный взгляд и только потом произнесла.

— Да. Я готова.

После священник обратился к приглашенным гостям, спросив их готовы ли они помогать нам в нашем пути и, получив громогласное «да», прочитал долгую молитву о любви, важности и таинстве брака.

Потом наступила очередь родителей. Каждый из них прочитал заготовленную речь, в которой так или иначе выразил радость от того, что его ребенок встретил настоящую любовь, в которой он нашел свой счастье, покой и уют.

Вновь раздались голоса хора, запевшего свадебные псалмы и со стороны могло показаться, что это не кончится никогда, но это и был тот самый праздник, смысл которого и заключался в том, чтобы прочувствовать торжественность и важность момента, а также дать другим убедиться в том, что все происходящее между нами невероятно нужно и значимо; что мы готовы произносить клятвы и обеты, слушать молитвы и возвышенные песни, получать наставления и поучения от всех важных для нас людей и высших сил, а не только радоваться крашенному рису и лепесткам роз в волосах, игристым винам на вечеринке после и подаркам со стороны гостей.

Мы могли получить все это и так, отправившись в районный ЗАГС города Москвы и модный ресторан после, но выбрали совершенно другое.

— Я, Николас, беру тебя, Артемида, в свои жены, — произнес архиепископ Кентерберийский, обращаясь к Николасу и предлагая повторять за собой. — Я обещаю хранить верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Говорю и клянусь тебе в этом в присутствии Бога.

Я смотрела в глаза Николасу, видя в них знакомую мне любовь, нежность и, куда без нее, улыбку.

— Я буду любить тебя, уважать тебя и помогать тебе каждый день моей жизни и во веки веков пока смерть не разделит нас.

Мои пальцы сжали его, Николас улыбнулся и могу покляться, что едва удержал себя от того, чтобы поцеловать меня досрочно.

— Я, Артемида, беру тебя, Николас, в свои мужья. Я обещаю хранить тебе верность и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии. Я буду любить тебя, уважать тебя и слушаться тебя каждый день моей жизни и во веки веков, пока смерть не разлучит нас. Говорю и клянусь тебе в этом в присутствии Бога.

Шафер передал святому отцу заказанные Николасом свадебные кольца, которые я не видела до этого.

— Отец, по твоему благословению, пусть эти кольца станут для Николаса и Артемиды символом бесконечной любви и верности, чтобы напомнить им о тех обетах, которые они дали сегодня во имя Иисуса Христа, Господа нашего. Аминь.

Николас и я надели друг другу кольца.

— Получив клятвы, властью, данной мне Господом, объявляю вас мужем и женой.