Глава 45

— Я против этого брака, Николас, — повторил преподобный, когда мы прошли в его кабинет. — Это не шутка и, если понадобится я повторю это снова.

— Почему? Мне нужно знать причину. Дело в том, чем я занимаюсь? Или, ещё в чём-то?

Я задал этот ненадуманный вопрос не просто так — все наши прежние встречи с главой церкви в Кап-Мартен всегда крутились вокруг того, чем я занимался. Отец Илия был замечательным собеседником, но все наши разговоры все чаще стали сводиться к моей работе.

Кажется, что у него появилась миссия в моем лице — избавить мир хотя бы от одной опасности.

Богослужитель не угрожал, не бросался стихами из главных заповедей, он подводил к тому, что я потворствую отсутствию мира на Земле. Я, в свою очередь, говорил, что не я начинаю вооруженные конфликты, но способствую тому, чтобы они заканчивались с наименьшими жертвами.

Война была обычным способом, которым люди, с определенным складом характера решали свои интересы, и они так будут делать всегда.

Казалось, что он в конце концов понял мою мысль и смирился с тем, что у Господа свои планы на каждого человека в этом мире. Но выходило так, что он затаился.

— Это выглядит, как шантаж без одной пока неизвестной мне составляющей, — заметил я, сев в кресло напротив. — Что говорит ваш босс по этому поводу?

— Ничего, — улыбнулся служитель, сложив руки на столе. — Это один из инструментов, но сегодня не тот случай, чтобы пользоваться им.

— Вы хотите, чтобы я сделал что-то и только после этого выполните то, о чем мы просим вас.

Это называлось шантажом или услугой. Услуга уже не подходила к ситуации. Отец отказался от денег.

— Ты хочешь предстать перед моим шефом и, — ответил Илия, откинувшись в кресле и сложив руки на животе — просишь его аудиенции, а я будучи его секретарем отказываю тебе в этом.

Как хорошо, что он решил служить Богу, а не кому-нибудь ещё. С ним было бы не просто иметь дело — не уговоришь и не обхитришь.

— Что тебе нужно, отец?

— Это нужно тебе, Николас.

— Хватит играть со мной, — ответил я, не собираясь играть в его игры. — Мы поняли друг друга, и я жду условий.

Мне не шестнадцать лет, чтобы он говорил загадками и отправлял подумать над этим.

— Я уже сказал тебе, — откликнулся его преосвященство легко, словно не сказал ничего такого. — Это все нужно тебе.

Я вздохнул, собираясь подняться и покинуть этот кабинет навсегда. Но старик опомнился, поспешив добавить.

— Ты не думаешь о благе этой женщины.

Ида права — он выжил из ума, потому что она главная в моем списке приоритетов.

— Николас, ты делаешь все это исключительно для себя. Заметь я говорю это, даже не выслушав тебя. Я сделал выводы, общаясь с этой девой.

Это удивило меня. Мне казалось, что я понял жену в этом. Эта черта характера жутко импонировала мне максимально точно перекликаясь с моей собственной. Жаловаться кому бы то ни было не в ее духе. Она предпочитала избегать или бросать обвинения в лицо виновникам, но уж никак не обсуждать их.

— Скоро будет месяц, как я общаюсь с ней. Она стоит тебя. Такая же верткая, умная и, как все женщины эмоциональная. Этот огонь, что горит в ее глазах, сверкает молниями и холодит льдом способен рассказать многое. Она любит тебя, готова сделать для тебя все, пожертвовать собой и своими интересами. Артемида уже делает это, и я искренне восхищён ей. Такая молодая и такая разумная молодая женщина. А что сделал для нее ты?

Мне нечего было сказать ему. Хотя, со стороны могло показаться, что я должен был бы вспомнить хотя бы то недавнее, что произошло в Москве, но я не нашелся с ответом. Этого оказалось слишком мало.

— Не ты дал ей любовь к себе. Это ее чувство. Ты не дал ей ребенка. Она сохранила посланное ей чудо. Что собираешься дать ей ты? Дом? Твой дом не здесь. Свою любовь? Но какую? Ещё более выматывающую и тревожную, чем было раньше? Близких? Хочешь переложить часть своих обязанностей на них?

Я молчал, осмысливая сказанное и пытаясь найти что-то для противопоставления.

— Я не обманываю ее, — произнес я наконец, но буквально тут же почувствовал, как слаб был мой довод в жизни нежели в голове. — Артемида не идёт за мной, ожидая чего-то ещё.

Преосвященство усмехнулся в ответ на мои слова, как делал это двадцать лет тому назад.

— Это ты привык к той жизни, которую ведёшь. Но не она. Это ты нашел способ противостоять и предлагаешь ей делать то же самое ей. Одной. Тебя ведь не будет рядом. Эта женщина будет воспитывать твоих детей и ждать тебя большую часть жизни в одиночестве. Ты не меняешь в своей жизни ничего и не собираешься делать этого. Сегодня ты пришел вместе с ней, потрясая своей чековой книжкой, но я не видел тебя во все остальные дни. Ты отправил ее бороться со мной самостоятельно, искать выход и изменять собственные желания. Ты спрашивал, как хочет она? Ты знаешь, что думает эта женщина о поставленной тобой задаче?

На все вопросы все еще взбешённый я отвечал «нет» хоть и про себя.

— Ты не даёшь ей всего, что имеешь сам. Я вижу, что ты просто хочешь привязать ее к себе и нет способа надежнее, чем церковь.

— Мы уже женаты, святой отец, — ответил я сухо, усилием воли оставляя себя в кресле его кабинета.

Все выглядело, как насмешка в начале, но только не после слов о том, что думает и чувствует Ида.

— Тогда зачем нужно венчание раз все хорошо и так?

— Оно не нужно, — откликнулся я. — Я буду любить ее и заботиться о ней и без вашего благословения.

На Илию никак не подействовали мои слова. Он ждал ещё чего-то.

— Я хотел дать ей то, чего лишил, — проговорил я со вздохом. — Женщинам важны ритуалы.

Я старался воссоздать из воспоминаний выражение ее лица в авиаангаре и не смог вычленить выражение особой радости.

— То есть ты даёшь ей то, что хочет она, но на собственных условиях? Это важно для нее, а ты просто идёшь у нее на поводу? Я не узнаю тебя, Николас. Это не ты. Либо ты лжешь мне.

Я поднялся, направившись к выходу, не желая больше слушать то, до чего вдруг докопался святоша. Кажется, что он говорил о совершенно невероятных вещах и хотел, чтобы я начал умолять его.

— Вы женаты, но ваш брак не более, чем сделка, оформленная на бумаге, которая регулирует возможные споры в случае развода. Церковный союз — это другое.

Я остановился в дверях, а когда он договорил, оглянулся.

— Ваше преподобие, со всеми ли вы ведете подобные беседы? Или, очередь вашем приходе — это не более, чем видимость для создания искусственного ажиотажа? Я не верю, что каждому…

Илия, как и я не смог оставаться на месте. Он встал и направидмя ко мне, решив произнести свою отповедь до конца.

— Ты — не каждый, Николас. Не мне напоминать тебе кто ты, хоть ты и смеёшься над своими титулами. Ты не станешь шутить, если вдруг на твои плечи упадет бремя, а примешь его. Чем отличается твое счастье в ее лице, покой и уверенность в завтрашнем дне от тех ради которых ты бы изменил свою жизнь? Ты уже делаешь это, если только ты не лукавил все эти годы, общаясь со мной. Я вижу, что ты делаешь привязать ее к себе хоть ты и отрицаешь это, прикрываясь ее желаниями.

Отец Илия выглядел не менее взволнованным, чем я. Он не отступал и следовал за мной до тер пор пока не договорился все, что хотел сказать, не переставая «бросать зерна» в почву моего разума.

— Дьявол кроется в мелочах. Так говорят люди. Но это не правда. В них кроется счастье, Николас. Приглядись к ним и ты увидишь, что я прав.

Мне было над чем подумать и пересмотреть свое отношение к счастью.

— Мы можем обратиться в другой храм, — предложила Ида, сокрушенно вздохнув в ответ на это, — к другому служителю, который будет более терпим к нашей ситуации.

Так можно было сделать. У нас наверняка получилось бы это. Но я точно знал, что теперь после общения с Илией, я буду чувствовать обман. Я обойду служителя, но всегда буду помнить его слова и знать, что он выходит был прав. Ведь он не просил ничего такого.

— Нет. Мы обвенчаемся в этой церкви и сделает это отец Илия.

Я сказал это и, наверное, в эту минуту осознал, что священник выходит был прав.

— Хочешь дождаться дня, когда он выживет из ума и перестанет узнавать кто есть кто?

Спросив это, Ида присела возле сына. Она уговаривала его потерпеть немного и просила не огорчать ее.

— Я знаю, что ты устал, но ничего не изменится, если ты продолжишь вести себя в том же духе. Солнце не уйдет раньше, дорога не станет короче, и я не могу носить тебя на руках все время. Ты такой большой и взрослый уже.

Я взял Алекса на руки, а потом посадил его к себе на плечи, укоризненно взглянув на нее.

— Прошу тебя: будь самостоятельной и независимой, но только когда меня нет рядом.

— Прошу тебя: избавь меня от бесконечных просьб, когда ты рядом — сказала девушка, сверкнув глазами, — и помогай мне без дополнительных комментариев с моей стороны.

— Договорились.

Это была первая перебранка, касающаяся быта, а не чувств.

— Тебе важно, чтобы мы обвенчались немедленно? — спросил я, когда мы уже вернулись домой.

Ида расположившись в тени дерева стучала по клавишам ноутбука, была такой серьезной, притягательной и юной. При взгляде на нее во мне рождались совершенно разные чувства. Там было чувство вины, обожание, восторг и нежность к девушке, что выбрала меня, а ещё неудовольствие — она продолжала работать, чтобы быть независимой от меня.

— Нет. Хотя ещё три недели назад думала, что да.

Она отложила ноут в сторону, но в последний момент потянулась к тачпаду, чтобы нажать на иконку дискеты, сохранить текст, а потом захлопнуть его.

— Это из-за меня?

— Это и из-за тебя, — она потянулась ко мне, обняв, — Николас.

Я пересадил ее к себе на колени.

— Поделись со мной, — попросил я, тяжело проговорив эти слова, но совершенно облегченно выдохнув. — Мне нужно знать, что ты думаешь об этом.

Мои слова порадовали ее.

— Я поняла, что мне не нравится спешка и то, что я делегирую обязанности, даже на сорок процентов, не втягиваясь в процесс. Мои помощники, конечно же, спрашивают мое мнение, но я знаю, что просто выбираю без всякого намека на индивидуальность и предвкушения предстоящего. Не хочу выдыхать после церемонии «наконец-то всё закончилось!»

Это оказалось проще, чем я думал.

Я спрашивал, а она отвечала, делясь своими страхами и переживаниями.

Ида не требовала ничего и мне вспомнилась ее дневная подсказка.

— Тогда, когда бы ты хотела сыграть свадьбу?

— Осенью. В октябре. Но в этом году уже все занято. Все любят октябрь.

Я кивнул, согласившись с этим.

— Что-то ещё?

— Николас, у меня не будет возможности заниматься приготовлениями. Через неделю начнется учеба. Это лекции, зубрежка, зачёты и…

— И?

— Я хочу закончить учебу в нормальной обстановке. Ты не представляешь, что было три года тому назад.

Пока я был прикован в кровати, Ида сражалась с этим миром.

— Руководство института позаботилось о том, чтобы на территории не было прессы. Но были студенты и преподаватели, которым интересно сунуть нос в чужие дела.

Ей хотелось оставить иллюзию того, что они ровня ей и не поджигать залы среднего выросшего на равенстве среднего класса.

— Просишь меня подождать тебя три года? — осведомился я, откинувшись на ствол старой яблони. — Или, позаботиться о том, чтобы пресса не узнала ни о чем?

В ее зелёных глазах заплясали искры веселья.

— На самом деле я прошу и того и другого, — проговорила она смущенно и после того, как я согласно кивнул Ида добавила. — Ты сможешь писать мне, а я стану присылать тебе фотокарточки.

— Я не настолько стар, chantarelle[1].

— Тогда это будут видео пикантного содержания.

Она показала на своей рубашке, как будут выглядеть эти записи — ее пальцы приоткрыли кружево белья и тут же дёрнули ткань обратно.

— Это демо версия? — поинтересовался я, наклонившись к вырезу рубашки, чтобы поцеловать видимый участок груди. — Почему мне кажется, что там будут иные сцены?

На моих коленях сидело истинное воплощение женщины.

Кажется, что Ида знала, как двигаться и как вести себя без лишних ухищрений, чтобы приковать мужские взгляды.

Но играла она только со мной, оставляя всем прочим вежливые улыбки.

— Ты испорчен, кот, но прав, — проговорила она мне в губы и, прежде чем поцеловать, добавила. — Буду тревожить твое сознание тем, что грущу и развлекаю себя самостоятельно.

Я притянул ее к себе, целуя и ощущая, как горят ее щеки.

— Я подожду тебя, — проговорил я, сожалея, что сегодня она выбрала джинсы. — Так уж и быть погрущу, пересматривая видео с твоим участием.

Она смеялась, завораживающе, искренно и притягательно.

— Ты будешь грустить? Ни за что не поверю!

— Буду грустить и вспоминать. Смотреть и вспоминать. Смотреть и грустить.

Она поняла меня, уловила посыл и захохотала, блестя белоснежной улыбкой.

— Вот поэтому это должны были быть короткие видео, чтобы ты в нетерпении мчал ко мне! А не грустил и вспоминал!

Я уложил ее на плед, на котором мы сидели.

Ида отодвинула ноут ещё дальше и посмотрела на меня, разместившегося между ее ног.

Прошло не меньше минуты, прежде чем я заговорил, отвлекшись от любования ею. В мою сокровищницу попало самое настоящее сокровище.

— Почему ты отказываешься пользоваться моими деньгами?

Признаю. Переход был внезапен. Все располагало к небольшой прелюдии.

— Я пользуюсь ими. Ты уж поверь мне… Common, Николас, ты же видишь мои траты!

— Ты продолжаешь заниматься ими.

Я показал взглядом на лептоп.

— Не имею ничего против, просто хочу знать причину.

У этой фразы было продолжение. В полной версии она звучала так «Не имею ничего против, просто хочу знать причину твоего желания иметь что-то не от меня.» Но я не озвучил ее, соглашаясь с царящей в мире эмансипацией, которая не мешала и не давала знать о себе, но ровно до тех пор, пока не коснешься того, что касается ее.

— Считаю, что это странно покупать тебе подарок на твои же собственные деньги.

— Думаешь, что у меня нет чего-то?

Она кивнула, таинственно улыбнувшись при этом. Правда тайна скоро перестала быть таковой и мою руку увенчало кольцо, а лицо крем от торта со свечами.

— С внутренней стороны гравировка, — говорила чуть меньше, но такая же перемазанная в креме Артемида, надевая его мне на палец. — Хочу, чтобы оно напоминало тебе обо мне, где бы ты ни был и чем бы не занимался.

Золото со временем затерлось, перестав резать глаз новизной, но внутренняя сторона продолжала сверкать и радовать сердце признанием, выгравированным точным почерком жены.

Я часто смотрел на него в моменты задумчивости, улыбался и считал дни до нашей встречи.

Сперва кажущиеся короткими две недели разлуки очень скоро превращались в вечность.

Все было бы иначе, если бы я видел ее.

Но не нарушал поставленное собой же условие, как бы ни был велик соблазн созвониться с ней или сохранить фотографию в смартфоне. Все могло закончиться хуже, чем можно было представить на первый взгляд.

— Почему ты хочешь отпраздновать Рождество в Каршем-Коут? — спросила Ида вполголоса, чтобы не разбудить спящего в детской сына.

Я помнил про обещание, которое дал ей когда-то — держать от матери подальше, но теперь пересмотрел его и не потому, что забыл о ее чувствах.

— Отец Илия сказал в тот день, что отказывает в церковном заключении брака, потому что я совершенно не забочусь о тебе, ставя свои интересы превыше твоих.

— Я говорю тебе, что он выжил из ума, — проговорила Артемида с озадаченным выражением лица, чуть оттопырив нижнюю губку. — В церкви, как и в любой организации все до последнего прикрывают друг друга.

Я провел по ней, заставив щёлкнуть, как делал это с сыном.

— Николас!

— Это забавно, — откликнулся я, улыбаясь. — Я тоже так думал, но теперь пришел к мысли что он прав.

Пора было напомнить ей об однажды сказанных ею словах.

— Ты сказала, что не хочешь, чтобы я был совсем один.

Она кивнула.

— Я тоже не хочу этого, — проговорил я, проведя по ее бёдрам. — Если вдруг что-то случится со мной…

— Перестань! Ты разрываешь мне сердце. С тобой ничего случится!

Артемида пыталась встать и вырваться из моих рук с навернувшимися на глаза слезами.

— Я могу попасть в плен, — объяснял я, сожалея, но и понимая, что должен сказать ей это. — Я говорю не о смерти.

— По-моему, наоборот! Именно о ней ты и говоришь!

Я держал ее, продолжая говорить.

— Хочу, чтобы у тебя были все возможности найти меня и помочь мне. Это в силах моей семьи, а не твоей. Понимаешь?

Она качала головой, глядя на меня глазами, ставшими похожими на редкие по красоте изумруды.

— Они не станут помогать мне. Я чужая для них. Нувориш.

В отличие от других женщин в моей жизни Ида переживала на этот счёт.

— Давай исправим это, — предложил я, держа ее за бедра.

— Роберт распнет меня первой, случись что-то подобное!

— Он может быть и не станет помогать тебе, но не остальные, которые примут тебя, как члена семьи.

Ида качала головой, потом поднялась и ушла в ванну, но вскоре вернулась, выкрикнув.

— Пожалуй, ты прав! Этот падре куда умнее, чем кажется. Есть очень простое решение, чтобы не случилось этого «если», но ты не додумался до него — просто оставь это дело!

Она ушла, но не дала перевести дух, вернувшись.

— Подумай, это раньше у тебя не было никого. Но теперь у тебя есть мы. Окей. У тебя есть сын. Кто будет воспитывать его? Один из твоих родственников жутко похожий на тебя⁈ Окей! Поехали! Хочу найти такого.

Вот теперь она ушла окончательно, заперевшись в ванной и оставив разозленного меня в гостиной. Она знала, что может разозлить меня, что абсолютно точно выбесит и съест вдали от нее — ревность.

— Открой дверь Ида!

— Иди к черту, болван!

Жутко любимый мной темперамент не дал ей пробыть там и получаса.

— А ещё лучше к нотариусу! — проговорила она, открыв дверь и поднырнув под моей рукой. — Напиши завещание, а ещё лучше назначь того, кто будет выполнять твои обязанности.

Я держал ее за плечи.

— Что ты несёшь?

— Это сказал ты, а я задумываюсь о будущем, как ты того и хотел.

Черт! Какого черта она видит в этом подобное⁈

— Я хотел познакомить тебя с семьёй!

— Значит ты выбрал неудачный повод, чтобы сделать это!

— Ида. Это жизнь. Меня может сбить машина! Что ты предложишь мне в этом случае? Гулять там, где нет авто? Смотреть по сторонам⁈

Она слушала меня. Внимательно. Не перебивая как делала это всегда.

— Пожалуй, я передумала выходить за тебя, — выдала она очень серьезно. — А теперь отпусти меня!

Ида ушла к проснувшемуся сыну, чтобы успокоить его, оставив меня одного.

— Мы уже женаты, — заметил я, когда она появилась в спальне поздно вечером.

Прошло несколько часов с момента ссоры.

Они помогли успокоиться немного.

Но не дали забыть ее слова о замене. Я думал отомстить ей за них самым примитивным способом из всех существующих — заставить стонать, плавиться, клясться или молить в моих руках, потому что иначе не мог, хоть и знал, что Артемида смотрит только на меня, тем особенным взглядом, что заставляет сомневаться в себе и подозревать ее в черт знает чем.

— Не напоминай! — рявкнула она, повертевшись на месте.

Ида вновь напомнила мне изящную статуэтку из слоновой кости. Такая же изящная, светловолосая и ее так и хочется держать в руках.

— Артемида!..

— Просто спи, а еще лучше иди на диван, как это делают нормальные супруги, — проговорила она, наградив меня выразительным взглядом зеленых глаз, — когда поссорятся или…

— Или?

Стало чуточку смешно и это видимо отразилось на моем лице.

— Тебе весело? Весело? Да⁈ — поинтересовалась Ида, оставшись в одном белье. — Иди на диван или туда уйду я!

Никто не пошел в тот день в гостиную. Я ворвался к ней в ванную и оба мы попросили прощения друг у друга за задевшие друг друга вещи. Не одновременно и разными способами.

— Не проси меня сделать что-то на тот случай, если тебя не станет, — говорила она, устроившись на моем плече. — Никогда!

Она приподнялась и заглянула мне в глаза, без труда найдя их в полной темноте северного города.

— Ты понял меня?

— Да, мэм.

Она застыла надо мной с укоризненным выражением лица.

— Ты опять смеешься надо мной.

— Я понял тебя, а теперь выслушай ты меня.

Если Арти думала, что мне нравится все это, то она ошибалась. Не в глубине души, а на относительно небольшой глубине я и правда считал себя суперчеловеком с острым умом, натренированным мышлением, сильным телом и многим другим, что важно для людей моей профессии и для меня лично.

Но Илия был прав: это все было круто, когда я был один.

Теперь у меня есть жена и сын. Уже недостаточно не брать их фотографии, уезжая в дикие края, а нужно что-то еще.

— Я хочу познакомить тебя и Алекса со своей семьей, дать ему и тебе все то, что есть у меня, что принадлежит мне и что всегда было моим. Я не хочу, чтобы ты осталась одна в стране с дикими порядками или не могла покинуть ее только потому, что кому-то одному в твоей стране захочется этого. Хочу, чтобы у тебя было место, где укрыться, к кому обратиться и где дождаться моего возвращения.

Ида слушала, не проронив ни слова.

— Ты можешь не общаться с моей матерью, но она и Роберт не вся моя семья.

* * *

[1] Лисица (фр.)