Глава 44

— Не стоило разговаривать с ней — проговорил муж, спустя несколько недель после знаменательной встречи. — Помнишь, что я говорил тебе?

— Конечно, — ответила я, проведя по его шершавой щеке. — Я помню все, что ты когда-либо говорил мне, Николас.

Он сделал такой выразительный взгляд, который можно было истолковать как «В самом деле все⁈ Это явно не то, чего я добивался!»

— Придется тебе жить с этим, — проговорила я, смеясь.

Но тут же охнула, захлебнувшись в ощущениях.

Одним движением француз притянул меня к себе, к своему лицу, к губам, целуя, нет, сминая мои губы с такой жадностью и страстью, словно и не было ничего, между нами, пару минут тому назад.

— Я скучал, стервозная ты создание, — проговорил он, глядя мне в глаза. — Как это у тебя получается?

— Быть стервозой или, чтобы ты скучал по мне? — поинтересовалась я и тут же «пожалела» об этом, вжатая в подушки без возможности выбраться.

Я не знала рецепта, потому что не делала ничего такого и тем не менее, огонь в его глазах подсказывал мне не менять ничего.

— Тогда зачем? — спросил Николас спустя время, как будто никто из нас не кричал в подушку, не впивался в нее зубами только бы не разбудить дом и также никто-никто не двигался так, словно забытый строителями дорожный механизм пять минут тому назад.

Я выдохнула, поправив волосы.

— Ты…

Откинув волосы на спину, я дернула плечом, пока только с удовольствием заметив то, как он взял в фокус мою оголившуюся грудь.

Мы не виделись всего несколько недель, но такое ощущение что месяц.

Николас разбудил меня, приехав этой ночью. С того часа мы не спим, наверстывая каждую пропущенную ночь не вместе.

— По той же причине я общаюсь со всеми остальными твоими родственниками, — проговорила я, еле-еле приведя в порядок сбившиеся дыхание.

Пришлось прикрыться ладонями, чтобы он вновь посмотрел мне в лицо с выражением вопроса и неудовольствия в светлых глазах.

— Потому что чувствуешь социальную ответственность? — Николас потянулся убрать мою руку. — Не нужно.

Но муж передумал, как только мои пальцы сжались на ней.

— Потому что их любишь ты и Алекс без ума от Жана.

— Только он?

Я усмехнулась, поцеловав его и шепнув ему в губы.

— Возможно ещё бабуля, — проговорила я, соскальзывал с него. — Но это не точно.

Это была лишь вторая часть причины. Первая часть заключалась в чувстве благодарности его отцу, вопреки уязвленному чувству собственного достоинства.

— Они настолько противны тебе?

— Нет.

Лучше всех я относилась к свекру. Он, знаете ли, первым пошел навстречу и не стал играть в дурака.

— В доме нет ни одного человека, к которому я относилась бы подобным образом.

Я не могла игнорировать мужское братство в которых есть правила, солидарность и прочее, что бесит надеюсь не меня одну в этом мужском клубе, но с которым нельзя было не считаться.

— Но ты их недолюбливаешь.

Я поняла, что сказала лишнего и попалась в ловушку из сужающих круг вопросов. Выхода было два. Первый, признаться в открывшемся знании. Второй, состряпать глупое выражение лица.

— Ты понимаешь почему.

Он так внимательно посмотрел на меня, словно капнул на стёклышко и сунул под микроскоп.

— Она рассказала тебе? — спросил Ник, переменившись в лице. — Про осложнения после операции?

Его выделившимся скулам могли позавидовать все модели мира так глубоки и остры они были. Я не говорю про взгляд, в котором мгновенно отсветило многое — ярость, потрясение и что-то вроде беззащитности. Последняя эмоция растрогала меня и чуть было не бросила меня целовать, обнимать и убеждать в чём-то.

Но, слава Богу, отвело.

Николас прятал эту правду вовсе не за этим.

— Не понимаю почему тебя так волнует тот факт, что я знаю, что у моего мужа «супермена» есть слабость к криптониту.

Произнеся это, я все-таки коснулась его губ, а потом вновь посмотрела в глаза, подперев его лоб своим.

— Мм?..

— Ты моя первая слабость, — проговорил мужчина, прижимая к себе с тяжёлым вздохом. — Вторая, Алекс, а потом все остальные.

Это было приятно слышать. Так нежно и трепетно, что ещё тоньше и жалобнее заныло в груди. Однако, ощущение тут же исчезло, выдавленное другой мыслью, которая сердила меня все эти дни.

— А ещё у тебя аллергия на мёд, ты не носишь серебро и не ешь молюски. Я знаю, что это твоя родная планета Кларк Кент.

Он был обычным, но и самым невероятным, мужчиной — мудрым, сильным, умным,

нежным, нетерпеливым, выводящим из себя, обаятельным и взрослым.

Ни с одним сверстником я не чувствовала и не чувствую себя так как с ним.

Не один другой человек из моей жизни не станет стыдиться уязвимости, а наоборот «якнет» ею только бы обосновать свою лень, правоту и мракобесие.

— Я не такая поверхностная, как думаешь ты и вся твоя семья, — проговорила я, сделав движение, чтобы уйти. Но осталась, потому что Николас не дал мне сделать этого.

— Сначала договорим.

Герцогиня Грейс внезапно оказалась в этом отношении ко мне лучше всех прочих. На секундочку, разумеется. Ее дочь оказалась хуже всех, как ни странно — она злилась на меня, видя ту самую недалекую и пустую особу, которую полюбил ее красавчик брат.

— Я не хотел, чтобы ты жалела меня, — проговорил Ник, проведя ладонью по лопатке, а потом соскользнув ею на талию.

Я не стала объяснять ему, что у русских это равнозначные понятия. Его Вселенная не уловит различия между жалеть и понимать слабости.

— Я бы не стала прощать тебя или спать с тобой из чувства жалости, Элджерон.

Николас держал меня на себе, не давая уйти. Он был во мне и это был очень необычный к*екс.

— А тогда?

Я не долго молчала, раздумывая над ответом. У меня было время поразмышлять об этом, знаете ли.

— Я бы стала жалеть тебя лишь в одном случае — если бы у тебя пострадал мозг.

Улыбка осветила его глаза.

— Сначала, я влюбилась в то что здесь и здесь.

Я потерла пальцем его висок, а потом поцеловала грудь.

— А потом уже во все остальное.

Я поднялась. Пора было начать приводить себя в порядок, чтобы быть готовой к моменту пробуждения сына и успеть встретиться со святым отцом. С дотошного малого станется передумать из-за пары минут опозданий.

— Ида! — окликнул муж, а когда я обернулась, замерев на пороге ванной, добавил. — Ты опять заставляешь меня сомневаться в себе.

Я хохотнула в ответ на эту беззастенчивую ложь, послала ему воздушный поцелуй и всё-таки скрылась в ванной комнате.

Не ему было говорить это. Только не после случившейся ночи.

— Всем мужчинам важно, как они управляются с механизмом, который дала им природа, — заметил Ник, присоединившись ко мне в душевой. — Особенно в компании волнующих их женщин. Понимаешь?

Я кивнула, неуверенная, что он услышал, как я выдохнула «да».

Меня тревожил он, тепло его тела, настойчивость с которой он прижал меня к прохладной стенке кафеля, неторопливое движение рук, жаркое дыхание губ и упирающееся мне в ягодицы достоинство.

Я хотела его, уже предвкушая то, как сложится сценарий этой близости. Но муж отступил, потянув распаленную меня под струи душа, который оказался таким холодным, словно его пустили прямиком из Антарктики.

— Тогда ты понимаешь мои переживания, — проговорил Николас, наградив таким знакомым коварным блеском глаз.

Он явно дразнил меня.

— Опоздаем.

Я выключила воду.

До этого дня я приняла твердое решение не спрашивать его ни о чем, что касалось того периода. Ясно, что он скрывал его не для того, чтобы поиграть в таинственность.

Однако, сейчас я не могла сдержаться!

— О my God! Мужчина, ты хочешь сказать, что тебя беспокоил момент исполнения супружеского долга? Ты серьезно?

— Я не смотрю на это под таким углом, — откликнулся он, поддавшись ко мне, когда я взяла его в руку. — Это точно не долг, Ида.

Он был в моих руках, но ещё не в моей власти. Не в полной так скажем. Николас ещё мог перехватить инициативу, и он поспешил сделать это через пару движений, сначала задрав голову к тропической лейке, а потом посмотрев на меня совершенно безумным взглядом.

— Я слушаю тебя, — проговорила я, заглядывая ему в глаза и в очередной раз понимая, что кроется за его тягой к любованию мной.

Заряд вдохновения, вот что давало это разглядывание плавящегося от удовольствия, отдающегося в твою власть, доверяющего тебе человека.

— Это один из способов показать, как я люблю тебя, — проговорил он медленно, проследив за мной.

— Уверена, что мы бы нашли способ хоть и временный, чтобы решить эту проблему.

Я опустилась на колени, говоря все это. Было непросто и непривычно говорить, и одновременно держать его в напряжении.

— Ида! — рыкнул он, запустив пальцы во влажные пряди. — Не смей!

Он, наверное, решил, что я хочу продинамить его также, как и он меня. На деле мне нужно было принять удобное положение.

— Тебе придется помочь мне, любовь моя, — проговорила я, лизнув пульсирующего его в моей руке. — Подсказать, как нужно…

— Просто дыши, — сказал он, не сводя черных глаз с моего лица и рта.

Точно я знала только одно — нельзя останавливаться, если я хочу прочувствовать ситуацию, власть над ним и свои собственные ощущения до самого конца.

Нельзя передать словами, что происходило с моей самооценкой с каждым его новым стоном, судорожным движением пальцев и движением бедер навстречу.

— Вот так?

— Черт бы тебя побрал, весталка! — прорычал он, поставив меня ноги и одним движением наполнив собой.

— Николас! Это нечестно!

— В другой раз, милая, — выдохнул он, целуя и покусывая мои губы. — Сегодня, я ещё слишком голоден, чтобы просто принимать эту ласку.

— В следующий раз забудь про это «просто», ок?

Он согласился. Его ответ слился со стоном, в котором было намешано слишком много всего — удовольствия, возбуждения, злости и даже, чтобы вычленить что-то одно.

— Ты не ответила насчёт Грейс, — напомнил Николас, отразившись в зеркале макияжного стола.

Я поняла, что тоже ещё слишком голодна, чтобы воспринимать его спокойно и не видеть, как притягателен этот мужчина в совершенно обыденных вещах.

Кого-нибудь ещё заводит то, как мужчина застегивает манжеты рубашки?

O my god!

— Я хотела услышать ее. Не отнимать шанс, который ты подкинул ей.

Ник не улыбнулся, но его губы дрогнули.

— Этот мир лишится возможно самого проницательного дипломата, — сказал Николас, коснувшись моей щеки. — Спасибо, что выслушала ее, но я поставил это условие, зная, что она не выполнит его.

— Ты выходит ошибся. Она пришла и очень старалась быть откровенной.

Я кивнула, хоть и горестно вздохнула про себя. Моя карьера летела в тартарары, а все благодаря этому браку. Но я не печалилась. Я уже предвкушала что-то подобное три года тому назад. Такие моменты, как брак с иностранцем с определенной репутацией не пройдут бесследно для тех, кто решил связать себя с интересами государства.

— Последнее, я решила, что плохой мир лучше, чем состояние постоянной вражды. Не хочу, чтобы кто-то из твоих родных по материнской линии выбирал являться на свадьбу или нет.

Николас чуть погодя кивнул.

— Другой вопрос, а важны ли они для меня мне после подобных выкрутасов?

Мой опыт продолжал твердить, что да.

Трудно избавиться от тех, кого любишь по-настоящему.

Но, я не могла объяснить этого Николасу сейчас даже на примере его собственной матери.

— Николас, я скажу тебе кое-что, что немного противоречит моему мнению о твоей матери и остальных родственниках.

Я не доверяла им, считая, что они смогут предать меня, когда это будет удобно им.

— Продолжай.

— Я не хочу, чтобы ты вдруг остался один. Даже, если сейчас ты считаешь, что так будет лучше или то, что ты сильный…

Он вновь коснулся моей щеки, но в этот раз сказал.

— Я услышал тебя, мами[1].

— Ещё одно слово в таком духе — начала я, рассвирепев, — и я обещаю тебе, что очень скоро ты задашься вопросом: а не женился ли ты на танцовщице из клуба⁈

— Я услышал тебя! Ида!

В него всё-таки полетела уже знакомая всем нам расческа. Николас, рассмеявшись, скрылся за дверью, а я сосредоточилась на уходе, а потом и на сборах не желающего поддаваться сына. Ему было скучно в холодном и мрачном храме с постоянно цыкающими прихожанками, но мы должны были прийти втроём, чтобы отец Илия наконец поверил и уразумел, что все серьезно и с моей стороны, и со стороны Николаса.

— Наконец-то, я могу поговорить с тобой, сын мой, — сказал священник, когда мы явились перед его мутные очи. — Хочу сказать тебе, что против вашего брака и потому тяну с принятием в лоно нашей церкви этой женщины.

Это было большой, даже плохой новостью для Николаса, который ещё утром решил преподать мне урок и показать, как получить желаемое, имея баснословно огромное количество денег.

— Святой отец, я не был идеальным прихожанином, — начал Николас, потянувшись во внутренний карман пиджака. — Так было и будет всегда, но это не означает, что я не верю во Всевышнего…

К слову, прежде отец Илия не говорил ни о чем подобном, когда вел беседы со мной.

— Я приму твое пожертвование, — сказал святой отец и, кивнув на чековую книжку Элджерона, не без насмешки добавил, — но знай, что оно не изменит моего мнения.

Это был фокус!

Я ещё не видела ничего подобного.

Святой отец не вёлся ни на что, что имело значение для других, вступая в конфликт с Элджероном.

— Дело не в ней, а исключительно в тебе, сын мой.

Потом трое мужчин посмотрели на меня. Сашка ждал и тянул меня прочь из церкви.

— Прогуляюсь по саду, — произнесла я, выручив их двоих. — Позвони мне, как освободишься.

С этими словами мы покинули обитель Бога, принявшись бродить по дорожкам фруктовой рощицы, ждать и ругаться на служителя на чем свет стоит.

Разумеется, последним грешила я, что до сына, то он привычно радовался свободе, носился между деревьев, подбирая упавшие яблоки, приносил их, показывая мне живущих в них насекомых, а потом уносил к скамье со сгруженными у нее пустыми корзинами.

— Жду тебя завтра, дочь моя, — сказал священник, оказавшись рядом. — Будет славно, если ты вновь приедешь со своим супругом.

Он не материализовался из ниоткуда. Нет. Я видела, как мрачный Николас и просветлённый священник идут к беседке, в которой в конце концов расположились немного утомленные Алекс и я.

Сообщив свое бестактное пожелание, которое напрочь игнорировало Николаса, он пошел прочь.

— У тебя получилось? — спросила я, когда мы остались втроём. — Правда?

Николас покачал подбородком из стороны в сторону.

— Нет, — произнес он, ища что-то в моих глазах. — Завтра он станет спрашивать тебя, а точно ли ты хочешь соединить себя божественными узами брака с таким непоправимым грешником, как я.

Я сжала губы, тяжело вздохнув про себя.

В свое время нам не дали расписаться в городской ратуше, украв эту возможность у нас, как будто бы предвидев возможные сложности.

Теперь вот это! Какой-то церковный прыщ!..

— Мы можем обратиться в другой храм, — предложила я, выкинув из головы всплывший негатив. — К тому служителю, который будет более терпим к нашей ситуации.

Николас внезапно воспротивился этому предложению.

— Мы получим разрешение на брак здесь и обвенчает нас именно Илия.

Я очень хотела знать, о чем говорили эти двое, но Николас так и не рассказал мне ничего в тот день.

Он не сделал этого на следующий день, ни через неделю, ни даже через месяц.

Это произошло только в конце ноября, когда стали обсуждаться планы на Новый год и Рождество.

— Все, что я хочу конкретно сейчас — это оказаться далеко-далеко от Москвы, чтобы забыть о пробках, грязи, гомоне и лекциях.

Я лежала у него на коленях, забросив ноги на гору подушек.

— Мне казалось тебе нравится учиться, — заметил супруг, переведя взгляд на мое лицо. — Так нравится, что ты даже не замечаешь меня.

— Это ты игнорировал меня пока был у зулусов!

— Я видел запись, — ответил муж, улыбнувшись ослепительной улыбкой, которая сперва родилась в его глазах.

Он, может быть, и осознал какое впечатление производит на женщин в обычной жизни, но только не в такие минуты, как эта — эти эмоции он дарил только мне одной.

— Но ты проигнорировал ее, — парировала я, поддавшись легкомысленной перепалке.

— Я заставил тебя одеть тот комплект белья, а потом снял его.

— Ты уничтожил его.

Это был шутливый спор, но все равно Николас получил подушкой-думкой по голове, расхохотался, а потом увлек меня на пушистый ковер, сначала щекоча, а потом и целуя так, что я почувствовала себя растаявшей свечкой.

Очередная голодная неделя, то есть первые семь дней после его возвращения, когда мы сметали собой все, прошла, оставив после себя нежный, неторопливый и очень внимательный к*екс.

А жаль… Теперь я могла кричать сколь угодно громко, не стесняясь никого — Николас снял апартаменты с прекрасной шумоизоляцией в центре столицы, отказываясь ездить за город к Спасским.

— Я не люблю эту пору в университете. В это время все как будто бы не по-настоящему. Но только нельзя понять, что именно. Преподы не по-настоящему увлечены работой или они притворяются, что им весело? Студенты деланно веселы, а сами загружены домашкой так, что не будет времени сходить куда-то… Потом я замечаю что-то такое, что подсказывает как обстоят дела на самом деле, мне становится грустно и хочется побыстрее в Купеческую, чтобы не думать ни о чем таком.

Именно в сочельник ко мне приходил призрак безнадеги и тоски, твердя, что несчастные люди учат быть несчастными других.

— Может в этот раз будет иначе? Как знать.

Может тот негатив был последствием депрессии? А теперь, когда я счастлива Гринч оставить меня в покое?

— Тогда может махнем в Каршем?

— Не в Кап-Мартен, а в Каршем-Коут? — уточнила я, приподнявшись на локте.

Николас кивнул, забросив руку за голову.

— Ты ведь хотела осмотреть мои руины когда-то. Почему не сделать это сейчас под звук готовящихся каштанов и трещания дров в камине?

Я села, внимательно глядя на него и стараясь понять откуда именно пришла эта идея.

— Но, если хочешь поедем в Кап-Мартен или к твоей ба, — продолжил Ник, по-своему истолковав мое молчание. — Но я думал, что поедем к родным на новый год.

«Родным» — это его и мои родители ведь папа остался во Франции, устроившись механиком на яхту. С Любой в качестве горничной, естественно. Куда же без нее?

— Поедем к тебе. Просто я, пытаюсь не загореться от чувства вины. Мне казалось, что ты не вспоминаешь о доме и не хочешь… Извини! Я правда так считала!

Николас едва слышно усмехнулся, протянув руку к моему бедру, чтобы погладить его и оставить свои пальцы на нем.

— Не извиняйся. Все так и было до некоторых пор.

Я ждала, когда он уточнит, но на всякий случай подтянула к себе подушку, чтобы накинуться на него и начать душить. Ведь он очень хорошо знает, что я не люблю, когда он напускает тумана во все, что касается нас двоих.

— Отец Илия сказал в тот день, что отказывает в церковном заключении брака, потому что я совершенно не забочусь о тебе, ставя свои интересы превыше твоих.

* * *

[1] Бабушка (фр.)