Глава 43

На деле поводов для грусти не было никаких.

Мы созванивались каждый день и обменивались смс, делясь друг с другом новостями.

— Нашел покупателя, — говорил Николас, улыбаясь. — Ещё неделя или полторы…

Мужчина на том конце соединения издал сокрушенный вздох, а потом очень тихо добавил:

— Мне столько не выпить.

Я хмыкнула.

— Если бы я продавала завод, то мне бы пить не пришлось.

Было бы нечто другое, но об этом можно было промолчать.

— Говоришь на африканс? — не без удивления поинтересовался Николас.

Приятное чувство. Я смогла впечатлить его. Но…

— Пытаюсь, — призналась я честно, осознавая, как сильно соскучилась по нему. — Сменила направление, чтобы быть подальше от Англии…

От него, его семьи, воспоминаний, а на деле хотела быть ещё ближе ведь знала, что он работал на этом континенте когда-то.

— Мы бы встретились рано или поздно, — проговорил Николас, усмехнувшись чему-то. — Я бы выкрал тебя из миссии и заставил жить в палатке рядом с собой.

Я слышала его голос и пусть называет меня сколь угодно самонадеянной, но я успела чуть-чуть узнать его, теперь слыша лукавые интонации. Он как будто пытался «спрятать» от меня что-то.

— Заманчиво, — проговорила я, недолго думая над этой задачкой. — А что с Дэном?

Он сказал, что не ставит все так просто, а я не забыла этого. Своих жалеть можно, но вот спускать чужим ни в коем случае нельзя.

— Продал его долг черным приставам.

— Коллекторам, — вставила я, поежившись.

Я ещё помнила, как это, когда они звонят всем кому не лень, рассказывая о том как же это нехорошо не возвращать деньги взятые на лечение родственника, которого уже и нет на свете.

— Или так, — сообщил вредный мужчина, отказываясь включать видео связь. — Он не выедет из страны пока не вернёт все, что украл.

Это хорошая месть. Даже слишком хорошая, потому что теперь я знаю кто рядом с ним. Лизка не стала воплощением зла в моих глазах. Я не знала какая она теперь. Может она не плохой человек, раз вспомнила обо мне. Мне было жаль, что ее судьба не складывается и рядом с Дэном. Хотела бы я знать, как их притянуло друг к другу и не хотела бы одновременно, чтобы не испытывать чувство вины.

— Откуда ты знаешь, что он ещё в России?

Слышалось, как француз пожал плечами, так характерно вздохнув при этом.

— Он ещё здесь. Поверь мне. Если я говорю, что он не выедет, то значит так и будет.

Хм… С кем еще погулял и выпил этот мужчина, чтобы заручиться поддержкой, а главное, что ещё он пообещал этим людям взамен? Вопреки расхожему мнению на подобных пьянках не заключаются сделки, а формируется мнение и зарабатывается дальнейшее расположение.

— Расскажи, чем занимаешься в мое отсутствие…

Продолжение заставило задохнуться от возмущения и от смеха.

— Чтобы не скучать по мне и спать крепко по вечерам. Ты ведь спишь по ночам?

Пошляк!

— Как видишь нет. Пытаюсь найти спрятанную коробку.

— Отлично, — мурлыкнул муж очень довольно, но напомнил. — И всё-таки?

— Николас, сначала ответь мне на один вопрос, — произнесла я, жалея, что его нет рядом.

В этом случае мне было бы проще убедить его быть откровенным со мной.

— Ты заплатил за эту услугу деньгами?

Последовало непродолжительное молчание, новый вздох, а потом он сказал:

— Отвечу тебе в последний раз, потому что это касается семьи. Но больше мы не станем обсуждать мою работу. Договорились?

— Да.

— Это была услуга за услугу.

Настал мой черед молчать, вздыхать и качать головой.

— Ты не приедешь…

— Ответ потребуется не завтра, — быстро проговорил Николас, услышав нечто в моем голосе. — Теперь твоя очередь делиться со мной своими занятиями.

Я занималась с Сашкой, записав его в конную секцию, работала над переводами, задумавшись о подарке на день рождения супруга, встречала и устраивала родителей…

— Они такие капризные? — поинтересовался Ник, в уже другом, в благостном расположении духа.

Ему было неинтересно рассказывать о своих делах. Что понятно. Я беспокоилась. Поняла это тогда, когда оставила его в объятиях своей дикой Родины.

— Они не привыкли к тому, чтобы жить достойно.

Все для папы и Любы было слишком — дорого и шикарно, а то к чему они привыкли и искали — называлось притонами и гетто ещё со времён Сименона[1]. Это нельзя было перебороть. От этого можно было отвыкнуть и только.

— Люба посещает курсы французского, а папа ищет работу и время от времени находит что-то.

Они не хотят сидеть на шее у своего зятя и не хотят ждать рабочей визы.

— Твой отец привык быть независимым и уже много лет обеспечивает себя сам, чтобы теперь принимать помощь от того, кто младше и того, кого любит его дочь.

Вновь показалось, что он чего-то не договорил мне. Но теперь я не стала уточнять, даже несмотря на то, что это касалось дел семьи.

— Он не понимает, что поедет жить в Канаду, если не перестанет лезть на рожон.

Европейцы законопослушны и могут капнуть куда надо только бы навели порядки и все было, по справедливости.

— А что насчёт моего предложения? — спросил мой дипломат, вдруг переплюнув старшего Спасского.

Я готовлюсь к торжеству и с каждым новым днём понимаю, как же я ошибалась в своих прошлых мыслях, когда думала, что это не напряжет меня.

— Прохожу катехизацию[2], — проговорила я, взглянув в сторону столика с книгами. — Священник думает, что меня натаскали! Представляешь?

Трудно болвану в рясе поверить, что знаешь что-то, потому что изучаешь, интересуешься и просто веришь.

Натаскали!

Да и что с того? Знания уже зашились в подкорку!

— Если мы говорим об отце Илия, то он всегда был предвзят к красивым девушкам.

Надо было идти к другому отцу, но кто же знал⁈

— Знаешь, в другой жизни и при других обстоятельствах, я бы решила, что это ты сговорился с ним.

Обвинение было несерьёзным, но послушать смех Николаса было приятно.

— Мне тебя не хватает, — призналась я, избегая слова «скучаю».

Услышала недавно, что стоит избегать этого слова. Иначе, Вселенная подкинет чего-нибудь такого, так что, разгребая оное будет не до скуки.

— Уже совсем скоро, — пообещал Ник, а напоследок добавил. — Ид, ты можешь спокойно пользоваться деньгами со счетов.

Я кивнула.

— Окей.

— Ты можешь оставить свои переводы.

Могу, но не хочу. Дарить подарки мужу за его же деньги? Не очень интересно.

— Я подумаю над этим, любовь моя.

Но не деньги волновали меня и даже не отсутствие помощников.

Они были у меня. Рене и Мишель, Марина, ба и Золотарева ждали того самого «ату», чтобы начать действовать, выписывать, отправлять, но пока просто осторожно присылали варианты сценариев от разнообразных брачных агентств, да подсовывали каталоги платьев от модных домов.

— Я не хочу играть свадьбу зимой, — простонала я, отложив список церквей со свободными датами. — Только не под новый год.

Моим идеалом для церемонии была осень, но вот беда — найти церковь на ближайшие месяцы оказалось невозможно. Такие события планировались за год, а то и за два, но уж никак не за пару месяцев, если хочешь играть свадьбу в каком-то красивом месте с историей.

— Чем плоха это дата?

— Это новый год!

— И?

Мишель и Рене не понимали меня.

— Для нас это такой же праздник, как для вас Рождество.

— Ты права. Обычно в это время все уезжают куда-то.

Что насчёт зимы, то она требовала несколько иного подхода ко всему.

Например? Резиновых сапог. Таких, которые надевают на рыбалку.

— Можем посмотреть церкви при деревнях? — предложила Рене, как будто бы не заметив направленных на нее мрачных взглядов. — Уверена, что у них не такое плотное расписание.

На нее посмотрели с неодобрение все присутствующие просторной гостиной. Я сопротивлялась этому решению не из-за того, что хотела пышную свадьбу…

Ей-Богу, это бы упростило мне жизнь.

Но ведь речь шла о Николасе! Он ведь принц, который вряд ли доберется до престола, но все-таки принц!

— Забронируем свободную дату на осень, — проговорила я, выдохнув и решив, что так оно будет лучше. — Когда бы она ни была.

Мне некуда торопиться по большому счету. Мы не оговаривали числа. Это я с чего-то решила, что нужно прям «завтра».

— Фуф! — выдохнула Мишель, поднявшись с дивана. — Можно выдохнуть, потому что к тому времени все может поменяться.

— Не один раз! — подтвердила Рене, закрывая вкладки с сайтами маленьких церквей.

Мишка собрала каталоги со свадебными платьями и, прежде чем опустить их в корзину для бумаг, подошла ко мне.

— Удивительно, как ты похожа на нашу мать.

Это не было комплиментом для меня. Я не видела ничего, что объединяло бы меня и ее, кроме Николаса. Я готова была посоветовать Мишель закрывать рот каждый раз, когда ей подумается сказать нечто подобное.

— Не злись. Я имею в виду все эти манеры и заботу о церемониале.

Она прошла к корзине, с шумом опустив в нее увесистую стопку глянца.

— Когда будут произносить наши имена в церкви, я не хочу, чтобы кто-то гонял мысль «сер Николас в такой дыре».

Почему-то вспомнилась «Метель» Александра Сергеевича.

— Ты зря думаешь, что ему это важно.

Я не могла объяснить этого знания, но неожиданно в общей гостиной повисла тишина и все посмотрели мне за спину. Сначала это сделала Мишель, а потом и ее… подруга жизни.

— Что ты здесь делаешь⁈ Убирайся! Немедленно!

Можно было догадаться с кем могла разговаривать Мишель в подобном тоне. Но я все же оглянулась, проследив за взглядами присутствующих.

— Я нахожусь в этом доме с разрешения твоего отца.

Было ли что-то, что было способно вывести из себя герцогиню Грейс? Вряд ли. Чего не скажешь о ее дочери. Ведь та не сделала ничего, а Мишка уже впала в состояние берсерка.

— Я приехала не ссориться с тобой, а поговорить со своей невесткой.

Настал момент для «я так и села», но только шок оставил стоять меня на ногах.

Она. Пришла. Поговорить. Со мной.

Фраза «нам не о чем разговаривать» была хороша только для фильмов. В реальности же мне хотелось знать зачем она здесь, что скажет и самой спросить ее кое о чем. Но сначала, конечно же послушать.

— Мишель, ты не могла оставить нас и посмотреть, как там Алекс?

За сына я не беспокоилась. С ним была бабуля.

Пусть она не молода, но я бы не стала списывать ее со счетов.

И…

У меня есть Николас. Чтобы не сделала герцогиня. Он будет со мной. За меня. Ради меня. С каждым новым днём я убеждаюсь в этом.

— Мы рядом если что.

Мишель и Рене удалились. Но вскоре было слышно, как завозмущалась-зашипела девушка и, невзирая на увещевания Рене, громко позвала отца.

Блин!

Разбудит Алекса, а мне потом вновь «гулять» с ним.

— О чем вы хотели поговорить со мной? — наконец спросила я, сев на стул перед ноутбуком.

Она кивнула мне, напомнив Николаса. Он делал точно также, когда приходил к каким-то выводам или же соглашался со сказанным.

— Хочу, чтобы ты знала, что я не враг тебе.

Признание выглядело дико после всего сотворенного ею.

— Ты вправе не верить мне, — сказала женщина, заняв кресло, в котором совсем недавно восседала ее дочь. — Но я хочу рассказать кое-что и очень надеюсь на то, что это смягчит твое мнение обо мне.

Она сидела передо мной, смиренно сложив руки на коленях и ждала моего ответа.

Что до меня, то я думала, что ее внешний вид — гордый, безэмоциональный и даже надменный совсем не вяжется с ее словами.

Всегда считала, что каяться и просить прощения приходят с несколько иным выражением лица, а потом вспомнила бабуля.

— Продолжайте.

— Для начала хочу поблагодарить за то, что не гонишь меня. Ты совсем не такая какой представлялась мне все это время.

Это была ужасная лесть и очень похожая на прощупывание территории.

— Вы бы узнали меня лучше, если бы поговорили со мной три года тому назад, — не смогла не съязвить я, потянувшись к оставленному на столе блокноту. — Я не обманула никого ни тогда не сейчас.

— Я знаю.

Короткий ответ поразил меня, заставив задаться целой дюжиной вопросов. Первым в моем списке был такой «а в своем ли уме эта женщина?» Как можно утверждать подобное и приходить к человеку, которого ты чуть было не упекла за решетку?

— Это было моей ошибкой не поговорить с тобой тогда. Я совершила ее и признаюсь в этом. Виной тому была ненависть, которая жива во мне до сих пор. Она не касается тебя. Ее взрастил во мне мой дядя. Николас рассказал тебе, что он был моим опекуном до того момента, как я вышла замуж?

Я кивнула, слабо заинтригованная началом. Хотелось понять как связаны я, Николас и Алекс с ее личной темой «отцов и детей». Но я понимала, что за столько лет она могла проработать эту проблему со своим психотерапевтом.

— Он подавлял меня всю мою жизнь. Манипулировал, играл на слабостях и вырастил очень неуверенного в себе человека. Сколько себя помню я всегда искала у него одобрения и практически никогда не была хороша. Всегда чего-то не хватало. То ума, то усидчивости, то хитрости, то врождённой мудрости.

Тут даже я зависла, обдумывая как выглядит врождённая мудрость? Это разве не переработанный опыт поколений и свой собственный?

— Когда это происходило…

Губы герцогини Грейс дрогнули в грустной улыбке.

— Я была счастлива и все это длилось до тех пор, пока я не вышла замуж и не родила детей.

Она смотрела на меня, пока говорила все это и не одна мышца не дрогнула на ее лице.

— Я уже служила в королевском дворце. Жан, если и мирился с моей работой, то на дух не переносил Роба, объясняя эту нелюбовь тем, какой другой я становлюсь после общения с ним. Он занимался сыном, но когда родилась дочь потребовал…

Она покачала головой, вдруг отвернувшись.

— Он попросил меня оставить служение короне, чтобы быть с семьей, а для той меня было так важно достичь чего-то самой, невзирая на титул, деньги и влияния Роберта. Я была в смятении и не придумала ничего лучше, как пойти за советом к дяде. Много позже я поняла почему сделала это.

Грейс Николь Элджерон не могла поступить иначе. Ее опекун имел слишком большое влияние на нее. Он был авторитетом, родителем и «добрым» другом.

— Он умел увидеть мои страхи и тот раз был не исключением. Роб сыграл на них и внушил мне, что муж хочет сделать из меня домохозяйку, послушную рабу и вечную наседку. Молодая я поверила ему. Мне не хотелось зависеть ни от кого

Роберт как это говорится у нас «перевалил с больной головы на здоровую». Он обвинил Жана в том, что делал сам.

— Он сам управлял мной, указывал и пользовался моим положение при дворе. Когда я осознала это, я обратилась к нему и объявила, что более не нуждаюсь в нем, что сделала все, чтобы быть независимой от него и… Это услышал Николас.

Интересно, когда именно это случилось? Почему я не спросила Николаса об этом?

— Вы знали и все равно продолжили говорить?

— Я узнала лишь в конце, когда он выдал себя, положив трубку, и раздались гудки.

Она очень долго молчала, прежде чем заговорить вновь.

— Я люблю своих детей, как бы они ни сомневались в этом и как бы ни хотели, чтобы я выражала свою любовь каким-то иным способом.

Она была «странной», как принято сейчас говорить про всякого кто не соответствует понятию «норма», но она была обычной в этой странности. У меня и у любого другого человека на земле найдется парочка знакомых, которые расскажут о любимчиках среди детей, о чёрствости родителей и о многом другом.

— Почему вы поступили так с любимым сыном после того, как он пришел в себя и позвал меня?

— Потому что я была убеждена в том, что ты подослана Робертом. Очередная девочка, которой он наобещал золотые горы только бы, она сумела очаровать и родить наследника.

В моей голове все стало потихоньку складываться.

Было важно не то, что меня и Николаса видели вместе, а то, что видели сэра Роберта и Аделаиду Георгиевну.

Они так мило ворковали и делали вид, что все забыто. Их легко можно было принять за друзей, а потом решить, что они заговорщики.

— Он способен убить родного племянника?

Роберт был способен на все. Так считала герцогиня Грейс и старшая женщина семейства Спасских.

— Ты и представить себе не можешь сколько раз мой сын рушил его планы — произнесла она с торжеством — сколько раз Роб всегда был вынужден был мириться со всем, потому что зависел от него.

Она говорила, что никогда не была так счастлива, как в тот день, когда Николас стал совершеннолетним. В тот день она избавилась от бремени денег и чувства воспитания, вины и долга.

— А потом? Вы узнали правду. Почему вы скрыли ее от него?

— Потому что я не верила ему. Думала, что сын заблуждается и влюбился не в ту женщину.

Наверное, его женщина не должна была быть такой возмутительно молодой.

— Я все ждала, когда ты заявишься ко мне и станешь требовать денег.

Наверное, надо было прийти.

— Но я не пришла ни через месяц, ни через год. Вы поняли, что ошибались и все равно не сказали ему. Вы обманули его!

Бессовестно врали! Ради чего?

Несколько долгих секунд она смотрела на меня, не отрываясь, и очень была похожа на рыбу, которая пялится на посетителей ресторана сквозь стенки аквариума.

— Я боялась потерять его.

Леди Грейс говорила в прямом и переносном смысле этого слова. Ей было страшно не только за то, что она потеряет расположение сына, но и лишится его навсегда.

— Швы на сердце только стали заживать. Врачи рекомендовали беречь его и как можно меньше волновать.

Я кивала, слушая ее, да кривила губы.

— Можно подумать, что то, что говорили вы, успокаивало его.

— Я хотела уберечь его! Я не могла сказать ему, что змея притаилась ни где-нибудь, а в траве у самого нашего дома. Никто не понял тогда, что операция прошла с осложнениями. Если бы я знала, что его парализовало, то не стала бы говорить ему этого.

Желание закричать на нее и высказать все, что я думаю о ней, о ее лжи, оскорблениях, прежних и сегодняшних выкрутасах, пропало в мгновение ока стоило услышать слово «парализовало».

— Что?

Я едва выговорила это короткое слово так стало дурно от всего сказанного.

— Он не говорил тебе об этом? — спросила она, севшим голосом.

Было видно, как ярко блеснули ее глаза то ли в испуге, то ли в каком-то торжестве. Но мне стало плевать на то, о чем думала эта женщина.

— Нет, — проговорила я, потянув на себя вторую стеклянную дверцу.

Я не хотела, чтобы она видела, как дрожат мои губы.

— Он ничего…

Никто не рассказал. Сначала все знали и берегли его от правды, а потом подыгрывали ему в его желании быть неуязвимым в моих глазах. Все нашли какие-то оправдания, когда он спросил их о том, как все было на самом деле. Его мать, отец, сестра любили и берегли его, предпочтя ложь и вызванную ею ненависть.

— Зачем вы рассказали это, ваша светлость?

Я подошла к дверям, ведущим в сад и открыла одну из дверок. Запах ночи ворвался в гостиную, обдав запахом ночных цветов и слабым звучанием далёкой осени.

— Чтобы ты выслушала меня и…

Она замялась.

— Простила? — перебила я, глядя на пробивающийся сквозь деревья месяц. — Вы украли у нас время, а теперь желаете, чтобы я сделала вид, что все хорошо?

— Хотела, чтобы ты выслушала меня и попыталась понять, — она поднялась с кресла и встала за моей спиной, отразившись в темной поверхности стеклянной двери. — Ведь ты, как и я мать.

Я выгнула бровь в ответ на эту избитую пошлость. Не смогла сдержаться, честное слово, но, увидев ее взгляд, а там и обратив внимание на напряжённую позу так контрастировавшую с тем какой она пришла сюда, передумала язвить.

В знакомом сложном выражении глаз виделось что-то мучительное и ищущее, как фраза, которая крутится на языке, но не даёт сказать себя.

Она пришла ради сына и все это время пыталась объяснить, как боится вновь потерять его.

— Очень жаль, что вы не пришли ко мне три года тому назад, — проговорила я, не сумев проигнорировать то, что шептала сказать душа. — Верю, что он встал бы на ноги раньше.

* * *

[1] Жорж Жозеф Кристиан Сименон — бельгийский писатель, один из самых знаменитых в мире представителей детективного жанра в литературе.

[2] курс изучения Писания и Предания