Глава 20

Глава 20

— Нам надо вернуться обратно, — проговорил папа, оглядев обстановку вокруг. — Это не обсуждается.

— Куда вернуться? — в очередной раз спросила бабушка, но в этот раз сделала это очень холодно. — У тебя нет там ничего.

Папу выпустили, а он, несмотря на то что ему объяснили, как обстоят дел в родном Зеленоанске, упрямился и желал вернуться обратно. Он как будто не слышал никого. Не желал делать этого. Его не волновало, что слухи не просто промчались по городу, а сыграли против всех нас. Ему было все равно на то, что он лишился работы и на то, что его скорее всего не возьмут никуда с той зарплатой, которая была у него до того, как пришел в движение моховик с ужасными событиями. Не слышал он и о том, как станут относиться ко мне.

— У меня там квартира, хорошие знакомые, друзья.

— Те самые друзья, которые облили грязью твою дочь? Благодаря которым ты попал в тюрьму? Которые не сделали ничего, чтобы вытащить тебя оттуда?

Папа смотрелся странно в празднично украшенной гостиной. Я настояла на том, чтобы декор оставили до самого его приезда. С елки сняли игрушки, но не сняли огни и ветки гипсофилы. Все только бы папа тоже смог почувствовать дух нового года.

— Не у всех у нас есть влиятельные родственники.

— Именно. Тебе повезло больше, чем другим. Но ты не хочешь прислушаться ко мне, а стремишься к тем, кто не сделал для тебя ничего.

Папа переоделся. Аделаида Георгиевна распорядилась уничтожить всю его одежду и даже приказала проветрить жарко натопленный дом, чтобы выгнать дух камер, отчаяния и морального разложения. Она даже пригласила в дом парикмахера. Но папа отказался от него, зачесал волосы назад, пообедал и объявил, что пора возвращаться в родные края. Он выглядел таким напряженным при этом.

— Все устаканится и вернется на круги своя. Я не виноват ни в чем! Это станет известно всем.

Я смяла подушку-думку, чувствуя что-то сродни отчаянию вперемешку со злостью. Неожиданно папа перестал быть тем родителем которого я знала. Он превратился в озлобленного ребенка, который не желал соглашаться с разумными доводами вообще и никак!

— Ты сам пойдешь доказывать им это? — парировала бабушка, постучав тростью о ковер. — Как думаешь сколько понадобится времени на это?

— Сколько бы не понадобилось…

— Ну-да. Ну-да! Это тоже все твое, Павел. Но ты забываешь, что у тебя есть дочь. Ты готов обречь на это не только себя, но и ребенка?

— Все верно. Ида, моя дочь.

Бабушка фыркнула, а я буквально увидела-услышала, о чем подумала эта рассерженная женщина. Она не пыталась доказать ему обратного.

— Именно так я и сказала. Она твоя дочь, а не жена, чтобы делить с тобой все горести и радости! Детям желают лучшего!

Я вздохнула, поднявшись с места. В виске закололо.

Дело шло к ссоре, а я не хотела участвовать в этом. Смотреть, как ссорятся два одинаково дорогих мне человека, переживать и рвать душу на куски. Тем более понимать. Я реально понимала переживания, как папы, так и бабули.

Так что пусть все будет, как будет.

— Прогуляюсь немного.

— Нет ты останешься!

Резкие интонации отца, заставили меня не просто медленно повернуться к нему, а приподнять брови. Все вышло так помимо воли. Он никогда не разговаривал со мной в подобном тоне, если только исключить тот памятный вечер. Так со мной не обращался никто в этом доме, и я быстро привыкла к хорошему.

— Что?

— Останешься, послушаешь и посмотришь на свою родственницу, — папа как-то жестко усмехнулся. — Какой она может быть.

Мне не понравилась эта его эмоция, но еще больше — смысл его слов. Кажется, что от негодования мое лицо и грудь залило жаром.

— Нет, — ответила я, вопреки буре внутри меня, не узнав своего голоса. — Не останусь, потому что не хочу видеть таким тебя.

— Каким?!

— Мне принести зеркало? — спросила я, оглядев комнату в его поисках. — Или лучше сказать, как отвратительно ты ведешь себя…

Всего пару слов с папой и голова разболелась ну просто ужасно.

— Обработали тебя! — он вновь усмехнулся и стал таким злым. — Настроили против меня!

Черты его осунувшегося лица заострились и стали откровенно неприятными.

— Мне стыдно за тебя папа, — проговорила я старательно ровно. — Как хорошо, что этого не видит мама.

Я специально напомнила ему о маме, и он понял меня. Я видела по его глазам, что он вспомнил о том, что сказал мне тогда про нее, про меня… Да, вообще про весь женский род вместе взятый. Это не я думала о нем плохо. Никто не настраивал меня. А он варился в котле своих прошлых обид и ненавидел всех за свои неудачи.

— Привет, Фил.

Я перезвонила своему французскому приятелю, до этого сбросив его звонок. Как водится в самую неподходящую на то минуту я вдруг понадобилась всем — папе, Марине, даже невидимому ни разу дяде Андрею (кроме фотографии и видео связи), Косте и Филипу.

— И вновь я слышу этот озабоченный голос — сказал лохматый парень вместо приветствия. — Еще немного и на тебе можно будет сыграть.

Я выбрала самого незаинтересованного в моей жизненной ситуации собеседника, желая просто поговорить и отвлечься от накинувшихся на меня мыслей. Жизнь вновь менялась, не успев прийти в стабильное состояние.

— Почему?

— Ты напряжена, как гитарная струна, — продолжал говорить Фил, улыбаясь при этом.

Его улыбка чувствовалась даже сквозь огромные расстояния.

— Ты поэт. Тебе говорили об этом?

— Ни разу, но слышать это приятно.

Я принялась бродить по дому, а в итоге выскочила из него, поймав вопросительный взгляд Люси и Леонида. Не хотелось сбрасывать звонок и объяснять, чтобы то ни было им. Не для того я набрала своего заморского друга.

— Арти, — позвал меня друг, употребив редкое сокращение от моего имени, — я звоню тебе не просто так.

Кажется, что внутри у меня все похолодело, но я отогнала это состояние. Фил не мог сделать мне ничего такого. Но я ошибалась.

— Я слушаю?

— Насчет сентябрьского бала. Я не смогу сопровождать тебя на нем и хочу сказать об этом уже сейчас, чтобы ты могла найти себе пару за этии месяцы.

Я кивнула, испытав двойственное чувство раздражения и благодарности. Последнего было больше. Он не кинул меня с этой новостью накануне мероприятия.

— Хорошо.

— Даже не спросишь почему я отказываюсь?

— Наверное, причина на самом деле веская.

— Я подписал очень выгодный контракт — сказал Фил, заторопившись. — В сентябре я буду в Австралии и по идее смогу выкроить день между съемками, но, Ид, я не хочу оставлять шанса для того, чтобы подвести и расстроить тебя.

Я кивнула, присев на ступеньки.

— Не хочу, чтобы ты волновалась еще и из-за меня.

— Спасибо, что предупредил заранее, — поблагодарила я, прислонившись виском с покрытому инею бревну. — Буду искать пару.

— Все в порядке, милая?

— Да. Просто думаю.

Я пожала плечами. Не хотелось говорить Филу, что это на самом деле выручил меня, позвонив первым. Моя поездка в Великобританию может накрыться медным тазом уже сейчас. Она уже делает это. Папа не изменился. У него было время обдумать все пока он был за решеткой. Но он только затаился, сделал вид, что изменил свое мнение, а на самом деле использовал бабушку и ее возможности, чтобы выйти в максимально быстрые сроки. Такой адвокат, как Артем Золотарев, умеющий договариваться хоть с чертом лысым (как любила поговаривать Люся) не был доступен нам в прошлой жизни.

— У тебя есть кто-то на примете? — продолжал допытываться Фил, растеряв веселые интонации. — Мне совсем не нравится твое молчание.

— Думаю, что да.

На ум пришел конечно же Костя. Он совсем недавно хвастал тем, что его пригласили на практику в Великобританию. Она, конечно, к тому времени закончится, но виза будет действовать. А еще ему будет интересно побывать на таком мероприятии. Я видела его интерес, когда рассказывала о всех тех мероприятиях, которые мне следовало посетить, чтобы быть допущенной к балу.

— Расскажи, что контракт ты заполучил? — попросила я, старательно глубоко вдыхая чистый воздух. — Мне надо отвлечься и послушать про другую жизнь.

Фил рассказывал о контракте с крупным медиа холдингом, которому принадлежало семьдесят процентов глянцевой прессы всего мира, а я бродила по вытоптанной дорожке. Свежий воздух помог немного. Меня перестало мутить и уменьшилась боль в виске.

— Надо будет отснять три сезона — весну, лето и осень.

— А что не так с зимой?

— В мире моды сезоны идут в другой очередности…

Смартфон выпал из моих рук., скользнув по дорожке и нырнув своим корпусом в сугроб.

— Пойдем!

Отец схватил меня за руку, подкравшись совершенно незаметнейшим образом. Минуту назад его не было рядом со мной, а теперь он тащит меня к воротам.

— Куда?!

— Я уже вызвал такси!

Я упиралась, сначала для того, чтобы подобрать вещь, а потом просто потому, что так нужно было.

— Папа! Перестань! О чем ты…

Я остановилась, теперь уже просто помимо чьей-либо воли. Внутри меня словно выключилось что-то.

— О чем ты… О чем ты…

Отец дернул меня за собой еще раз и только потом додумался повернуться и посмотреть на меня. Он перестал орать, говорить о мажорах и что мы простые смертные. Я же пыталась произнести очень простую фразу, которая все стучала и стучала в моей голове, но никак не могла вспомнить ее окончение.

— Ида?

— Папа, — проговорила я с трудом. — Что… не так.

Мир резко дернулся вниз, в глазах потемнело и раздалось далекое и истошное:

— Ида! Ида! Что с тобой?! Помогите!

Он еще кричал что-то. Я же вдруг почувствовала себя Алисой Льюиса Кэрролла. Мне казалось, что я угодила в невероятно темную кроличью норму. Я все падала и падала. Крики папы становились все тише, превратившись в невнятный шум, пока не замолкли окончательно. Чтобы через секунду ворваться в сознание, оглушить и надоесть повторившимися фразами.

— Ида, пожалуйста! — бабушка держала меня за руку, сжимая своими сухими и немного прохладными пальцами. — Детка!

— Это все вы!

— Что?! — кажется бабушка села, не ожидав подобного. — Что ты такое говоришь, Паша?

Я хотела встать и сказать папе, чтобы он замолчал, а еще лучше убрался отсюда. Хотелось крикнуть это. Но веки не желали раскрываться как будто налившись свинцом. Язык так и вовсе прирос к небу.

— То и говорю, что вы загнали мою девочку! Кстати, прекратите называть ее детка! Это так пошло!

Бабушка промолчала, но я знала, что это затишье перед бурей. Никто не мог учить ее хорошим манерам. Она могла, а вот ее никто и ни в коем случае. Марина говорила, что ей в силу своего возраста простительно.

— Мила рассказывала, как вы измывались над ней. Танцы, кружки, репетиторы… Ни одной свободной минуты!

— Я дала ей образование, а что ей дал ты?! Клоповник? Нищету?

Родители продолжали ссориться даже возле потерявшей сознание меня. Я только вздохнула в ответ, желая продолжить падение и не слышать ничего. Тогда было так хорошо, а сейчас я навалилась такая слабость, что у меня не получается сжать руку бабули.

— В любом случае я не позволю угробить свою дочь!

— С ней все было в порядке до твоего появления здесь — продолжала яриться бабушка, все громче стуча палкой. — Мила тоже была жива пока не встретила тебя!

— Прекратите сейчас же!

Почему-то я не узнала голоса Леонида Львовича. Наверное, из-за того, что переносицу прострелило резкой болью и я отвлеклась на это ощущение. Боль от него распространилась подобно капле чернил, упавшей в воду.

— Выйдите! Сейчас же! Вы тоже дамочка! Вы тоже!

Писк стал повторяться все чаще.

— Что?!

Я усмехнулась, но не почувствовала своих губ. Как будто не смогла пошевелить ими. Удивление бабушки можно было потрогать рукой.

— Я ее отец!

— А я ее врач — откликнулся мужчина, дотронувшийся до моей руки. — Распоряжусь, чтобы вас не пускали к ней, пока она не стабилизируется.

Кажется, что моя голова вновь закружилась от свалившихся новостей.

— Ваш ребенок переживает инсульт, а вы собачитесь, зная прекрасно, что она слышит вас!

— Инсульт? — воскликнул папа — Ей всего семнадцать!

— Это может случиться и с пятилетним. А теперь на выход! На выход я сказал!

— Да как вы смеете?!

— На выход! Позже объясню вам все.

Я поняла, что удивлена не меньше своих родственников. Как со мной могло произойти то, что обычно случается со стариками? Я спортом занимаюсь, веду правильный образ жизни, витамины принимаю.

— Ида, — обратился ко мне тот самый врач проникновенным голосом. — Ты должна отдохнуть, выспаться как следует за эти дни, но потом тебе придется вернуться обратно.