Глава 25

Глава 25

— Не хотите же вы сказать, что думали обо мне все это время?

Артемида смеялась и даже не подозревала о том, что попала в самую точку. Я возвращался к мыслям о ней все чаще. Кажется, что она активировала в моем мозгу какой-то алгоритм, что был тесно связан с геометрической прогрессией. Девушка с невероятно выразительными серо-зелеными глазами не просто завладело моими мыслями. В последние полгода она прочно поселилась в них и заставила прийти к мысли, что именно размышления о ней стали отправной точкой в цепочке неконтролируемых, но правильно сказать, что упущенных мною событий. Пока я злился на себя за то, что увлекся, а на нее, что она запудрила мне мозги я пропустил много чего такого, что привело меня в одну из зловонных ям Нигерии, в которой я провел последние несколько месяцев. Из нее я тоже выбрался благодаря ей и благодаря остаткам умершего в ней человека.

— Дай мне пару минут, Ида, — произнес я, не желая того, чтобы ощущение творящегося «волшебства» было нарушено кем-то еще.

Тем более, я не хотел, чтобы к нам присоединилась любовница. Вела она себя так как никогда прежде и, судя по всему, думала, что подобные выходки помогут ей добиться не фальшивого статуса невесты, а вполне себе настоящего. Вот только она не знала, что мне все равно на мнение окружающих меня людей. Как некогда им было все равно на меня.

— После я вернусь, приведу с собой медбрата и может быть, если ты разрешишь мне, я угощу тебя чем-нибудь?

Пока я говорил все это в моем мозгу пронесся ряд картинок, как все, может быть, и даже созрел как-никакой, но шальной план. Безумный, если учесть ту разницу в возрасте, что была, между нами.

— Увидимся на этом же месте?

— Договорились.

Уходить не хотелось даже на пару секунд. Казалось, что судьба дает мне последний шанс, чтобы сделать что-то, а потом уведет девчонку и не даст встретиться уже никогда.

Мол, взгляни на ту, мысль о встрече, с которой грела тебя все это время, помогла выбраться и не сгнить заживо. Берешь? Нет?! Тогда продолжай довольствоваться такими, как Карина!

Но уйти надо было, чтобы закончить тот фарс, которой я начал, разозленный поведением матери. Надо было вывести Карину из игры, отдать обещанное вознаграждение и отправить домой. Не надо было вообще начинать его. Но мать «выдернула» меня из страны, нажав на сыновьи начала, воспользовалась самым последним оружием, что было у нее. Ведь я мог сколько угодно игнорировать ее настойчивое внимание, просьбы о помощи, которая не была ей нужна, но не мог пройти мимо, когда на кону стояло ее здоровье. Напрасно.

— Вы не могли бы вызвать фельдшера? — обратился я к первому попавшемуся охраннику. — В медпункте находится девушка и ей требуется его помощь.

После, я обратил внимание на создающую шум Карину. Она стояла в окружении зрителей, объясняла что-то и… Плакала. Плакала, черт бы ее побрал!

— Николас! — воскликнула она, заметив меня через несколько секунд.

Все это время я наблюдал за ней, уговаривая себя закончить все мирным образом. Ситуация со «слезами» добила меня. Ненавижу притворство и наигранную искренность.

— Что происходит? — поинтересовался я, не сумев скрыть неприязни. — Почему ты плачешь?

Ее поведение очень походило на то, как вела себя мама. Последняя всегда играла в каком-то ей одном известном спектакле. Так казалось в детстве. Пока отец не забрал меня к себе и не дал возможность увидеть все со стороны. Она всегда и во всем искала выгоду.

— Я хотела, чтобы ты услышал меня и вышел ко мне.

Я приподнял бровь.

— Мне показалось, что ты добиваешься совершенно другого.

Девушка покривила губами в ответ, блеснула глазами и даже кивнула.

— Не надо позорить меня, Николас. Я знала, что ты там не один, а с этой самой мокрощелкой, как ты назвал ее.

— Карина!

Мой тон возымел действие на девушку, но было поздно. Уверен, Ида услышала это.

— Ты, кажется, путаешь что-то.

— Может быть. Но только почему тебя волнует это? Ты же сам сказал, что между вами не может ничего быть.

Говорил, потому что и сейчас чувствовал, что слишком стар для нее.

— Или ты обманул меня тогда? Может напомнить, что ты говорил Дэну, прежде чем исчезнуть в своей Нигерии? Что на таких как на женятся, чтобы наплодить здоровых детей, заставить заниматься хозяйством и время от времени навещать в провинциальной глуши?

Я напрягся. Вовсе не из-за подслушанного разговора, который она вывернула самым чудовищным образом, ведь далеким зимним вечером обсуждалась вовсе не Ида, а то, как было раньше. Гипотетически. В вольном пересказе Дэна слов недавно подцепленной подружки.

— Я говорил не так.

— Точно! — воскликнула она, тут же изогнув губы в горькой усмешке. — Мне ты сказал, что у тебя не может быть ничего общего с этой нищебродкой.

Я прикрыл глаза, досчитал до трех и вспомнил, что женщин, детей и животных бить ни в коем случае нельзя.

— Карина! — позвал я ее, повысив голос. — Еще одно слово в подобном духе, и ты покинешь это мероприятие так, как не уходила никогда.

Порядком напрягло то, что она знала про Нигерию. Я никогда не упоминал страну, в которую хотел поехать с ней, но потом отказался от этой мысли по целому ряду причин.

Главной из них была та, что называлась «безумием». Безумием было брать ее с собой. Безумием было надеяться на то, что она станет вести себя нормально после истерики в торговом центре.

Ведь это было началом, тем самым колокольчиком, который зазвенел в мозгу, прося обратить внимание на это.

Безумием было ждать, что она почувствует, доверится своей интуиции и не станет искать надежного спонсора. Безумием было вытаскивать ее из передряги, не в силах противостоять идиотскому чувству ответственности и воспитанию… Я мог плевать на мнение окружающих, но не настолько чтобы бросать глупых девчонок в беде. Это называлось бы лицемерием.

— Что ты сделаешь? — поинтересовалась она, не сумев скрыть издевательскую усмешку.

Она не могла слышать тот разговор. Никак. Я не страдал глухотой. Но даже если я ошибался и права была Ида, подсмеиваясь над моей древностью, то я не был дураком и не изменял своим принципам, проверив номер с ног до головы, удостоверившись в отсутствии какой-либо скрытой техники. Она не могла слышать меня. Но сделала это.

— Что?!

Но даже несмотря на мое желание допытаться до правды, я не желал, чтобы Карину слышал один ни в чем неповинный человек. Не имеющий никакого отношения к моему порывистому решению и дрянным отношением с матерью.

— Ты не посмеешь! — ответила девчонка, вскинув голову. — Сделать ничего ведь тогда…

— Хочешь проверить, что я смогу сделать, а что нет? — перебил я ее поток самодовольных рассуждений.

Губы изогнулись в улыбке помимо воли. Хотя улыбаться не хотелось от слова «вообще».

— После того, что ты устроила мне?..

— Я ославлю тебя на весь мир! — воскликнула Карина, с мстительным выражением лица. — Никто не захочет принимать тебя, а в первую очередь твоя дражайшая знать!

Я поразился тому откуда в ней столько злости. Но не удивился неправильно сделанным выводам. Я сам не стал ей рассказывать всего, а просто предложил сделку, ограничившись самым простым и популярным рассказом.

— Так значит? — я задал вопрос и вновь улыбнулся ей, не сомневаясь в том, что улыбка вышла примирительной.

Обычно я предпочитал, чтобы мой внешний вид не выражал ничего, но тут порадовался тому, что могу изобразить любую эмоцию на своем лице.

— Может ты успокоишься уже? Прекратишь кричать, как ненормальная и дашь мне свою руку, чтобы мы могли продолжить прогулку и сделать вид, что эксцентричный Николас всего лишь повздорил со своей не менее вздорной русской подружкой?

Карина колебалась, но все-таки вложила свои пальцы в мою ладонь.

— Ведь все так и не более того, верно?

Она не услышала подсказки в моем ответе, не отказалась от руки, не развернулась и не зашагала прочь.

Испытал ли я разочарование? Да. Но не более того.

Вместо того, чтобы обнять, поцеловать и беззаботно рассмеяться, как следовало поступить в подобном случае, я потащил ее за собой в сторону ворот, к которым так стремилась другая девушка.

— Куда мы идем? Николас, перестань! Отпусти меня! Сейчас же! Помогите! Николас! Пусти! Ты скотина! Отпусти сейчас же!

Я не обращал внимание на ее попытки вырваться, на крики, брыкания и на то, что она билась и пыталась лягнуть меня в коленку. Как и говорилось ранее совсем другой женщине я знал этот клуб вдоль и поперек, а в нем все знали меня.

— Не впускайте ее на территорию! — бросил я двинувшейся в нашу сторону охране. — Если Рэдгрейв спросит кто распорядился, то сошлитесь на Николаса Элджерона.

Я сомневался в том, что Стивен[1] захочет видеть на территории клуба столь склочную особу, как Карина и распорядится впустить ее обратно, но все же подстраховался. У меня, как у всякого нормального человека, имеющего свое собственное мнение были неприятели, которые могли вывернуть увиденное и услышанное в совершенно иную сторону.

Зачем? Чтобы повеселиться. Чтобы довести добряка Роберта. Чтобы было о чем поговорить и позубоскалить после.

А так Стивен позвонит мне, если вдруг засомневается в адекватности моего поступка.

— У нас с тобой договор! Ты помнишь это? Ты должен мне деньги!

Карина отступала то в одну, то в другую сторону, не желая покидать мероприятие полное венценосных особ. Карина не сдавалась и отказывалась пройти к стоянке с кэбами.

— Если ты не прекратишь все это и вздумаешь кинуть меня, то я найду твою драгоценную матушку и расскажу ей все о той афере, что ты заварил за ее спиной!

Я поморщился. Она считала меня совершенным мерзавцем, хотя, я не давал ей повода думать о себе в таком ключе.

Даже ситуация с Артемидой не была достаточным поводом для подобного отношения. Разве отказал я ей в чем-то? Попрекнул деньгами? Озвучил стоимость подарков? Бросил? Или сказал, что она недостаточно хороша?

Нет.

Но тогда откуда взялось все это? Кто обидел эту девчонку или это память крови в ней говорит и ищет зло и несправедливость в каждом, кто обеспеченнее и успешнее, чем она сама?

— «Кинуть? Заварил? — переспросил я, ощутив кислое послевкусие. — Почему я раньше не видел тебя такой?

Вопрос был риторическим нежели действительно требовал ответа. Потому что я предпочитал не ссориться и не доводить женщин до истерик, как бы отвратительно они ни вели себя.

— Ты ведешь себя со мной, как с грязью, а теперь удивляешься тому, что я злюсь на тебя?

Я всегда восхищался женщина за их умение удивлять. Но тут был явный перебор. Кажется, что мое лицо отразило внутренний шок, потому что Карина сошла с лица.

— О какой афере ты говоришь? — поинтересовался я, заправив руки в карманы. — Поделишься со мной или пусть это будет сюрпризом для тебя?

Карина открыла рот. Наверняка, она хотела возразить мне. Но закрыла его и облизнула губы в куда более спокойной даже деловитой манере. До нее похоже стало доходить, что она не владеет ситуацией в полной мере.

— Ты хотел сказать….

— Я не ошибся и выбрал верное слово, — жестко перебил я, удерживая себя на месте.

Краем глаз я заметил остановившегося неподалеку парня, который напомнил мне кого-то.

— Ты ведь затевал все это ради наследства? — спросила Карина уже не так уверено, как раньше. — Ты же сам говорил мне это!

Она вновь завладела моим вниманием, и я забыл о «случайном» знакомом.

— Я сказал тебе только то, что посчитал нужным. Неужели я так похож на человека, который станет тратить деньги семьи на кого-то кроме себя?

Карина не ответила, а я потянулся во внутренний карман пиджака и выудил из него смартфон, разблокировал, а потом вновь посмотрел на нее.

— Ты еще можешь получить вторую часть вознаграждения.

— Могу? Могу!

Я возблагодарил Господа за то, что Карина не попыталась прикинуться дурой и не сделала попытку помириться со мной здесь и сейчас. Она умнела прямо на глазах. То есть до нее очень быстро доходило то, какой серьезный промах она совершила.

— Ответь мне всего лишь на один вопрос: каким образом ты узнала про Нигерию?

— Я подслушала твой разговор с Дэном.

Я поднял на нее глаза и качнул головой, одновременно погасив экран смартфона. Я точно знал, что делал и чего не делал в ее компании. Ни работа, ни Ида никогда не упоминались в присутствии Карины.

— Карин, я пока еще в своем уме, — ответил я, развернувшись на месте.

Парень, чья внешность напомнила мне кого-то исчез, оставив следы от туфель на влажной земле у ограды.

— У меня попросил ключ от номера один симпатичный мальчик, — заговорила она поспешно и даже встала передо мной, чтобы я смог видеть ее. — Не спеши называть меня идиоткой!

Я не стал, просто выругался про себя, так грязно, как не слыхал весь африканский материк вместе взятый.

— Он не был похож на вора и в доказательство своих слов… У нас ведь не пропало ничего?

Все было на месте. Вот только она была в курсе, как наплевательски я отношусь к тряпкам и безделушкам. Чего нельзя было сказать о ней.

— Николас, это правда!

— С трудом верится в то, что ты отдала ключи от номера первому встречному — откликнулся я, тронув кованные прутья калитки. — Это был всего лишь интерес, Кари, но я смогу жить без этого ответа.

Я прошел еще несколько шагов, злясь на себя, что оказался настолько беспечным рядом с ней. Надо было найти о ней все, включая то, чем занималась бабка ее прабабки и только потом прыгать в постель, радоваться натуральному цвету волос…

— Николас! Пожалуйста, вернись! Пожалуйста!

Я качал головой, отказываясь принимать участие в этом фарсе. Нужные люди найдут о ней все, узнают на кого она работает… А дальше не мое дело.

— У меня есть его фотография! Точнее я могу показать тебе его! Ну, Николас!

— Тебе настолько нужны эти деньги? — поинтересовался я, вернувшись.

Чувство жалости победило доводы рассудка. Я вернулся, забрал протянутый сквозь прутья смартфон и обомлел. С экрана на меня смотрела хорошо запомнившаяся физиономия ухажера Иды.

* * *

[1] Сэр Стивен Джеффри Редгрейв — председатель клуба