Глава 27

Глава 27

— Ба, ты сама сетовала на то, что мне нужно общаться со сверстниками, — проговорила я не без труда и тут же пожалела об этом. — Я так и делаю.

Уверена, что от внимания острого ума бабушки не ускользнула эта заминка и она провела правильные параллели. То есть, по ее мнению, клубы и та компания, с которой я посещаю их безоговорочно плохо влияют на меня.

Я так не считала.

Они расширяли мой круг общения. Я видела не только чопорных мамаш и скованных рамками воспитания девиц. Я видела этих ребят в совершенно другой обстановке и надо признать, что не все они открывались исключительно с хорошей стороны, попав в поистине неформальную обстановку с громкой музыкой, лаунж-зонами и полными столами выпивки. Лицемеры, пьяницы, простушки били манерами в обычной жизни светского общества и совершенно непримечательные «нестоящие внимания бездельники» оказывались весельчаками, веселыми хохотушками, целеустремленными людьми у которых были еще что-то, кроме того, что им советовали их богатые родители. Увлечения, цели, работа…

Как не странно хуже всех вели себя мои соотечественники. Не все. Но отчего-то им было важно показать свой особый цвет крови при том, что у всех нас она была одинаково красного цвета.

И те, и другие давали мне понимание людей, сближали и учили быть свободной.

Как не печально и не стыдно признавать это, но все же бабушка при всем своем уме, мудрости и любви была человеком определенной эпохи со своими взглядами на жизнь. Она научила меня многому, но не могла научить чувствовать вкус этой жизни.

Однако, запнулась я вовсе не поэтому.

— Теперь ты недовольна тем обстоятельством, что я делаю это и веду нормальную жизнь молодой девушки.

— Если бы я знала, что ты выберешь компанию этого обормота, то…

— Он неплох. Он просто не нравится тебе. Но он мой друг. Костя не стремится попасть в наш дом и испортить настроение тебе.

— Ида, ты слишком наивна и не видишь очевидных вещей.

На мгновение мне стало неприятно. Только на мгновение. Слово «наивность» иногда менялось в моем сознании с другим словом «глупа» и жутко бесило меня.

Мне исполнилось восемнадцать сегодня, но ей не в чем было упрекнуть меня. Я умудрилась не засветиться ни в чем постыдном — не загремела в полицию, не напилась в ноль, не набила странную татуировку и даже не лишилась девственности. Я закончила школу, поступила в ВУЗ и, кажется, на отлично справлялась с тем, что не делала никогда.

А еще, я научилась жонглировать двумя сторонами жизни — светской и ночной, высыпаться при минимуме сна, загорелась новыми желаниями и даже получила парочку совсем неожиданных приложений. Странных — потому что я никогда не хотела сниматься для глянца или шагать по подиуму под вспышки камер фотографов. Но Фил одобрил. Сказал, что можно попробовать, но не стоит ждать больших денег.

Это помимо того, что завела новых друзей и знакомых. Все это пришло не без помощи Краснова.

— Расскажи, пожалуйста, чего я не вижу, — попросила я ее отражение в зеркале, а сама смочила диски и приложила их к глазам. — Я буду иметь это в виду.

Моя рука дрогнула. Стрелка получилась кривой и съехала на бровь. Опыт говорил мне, что проще нарисовать все заново, чем пытаться поправить хоть что-то.

— Я просто беспокоюсь о тебе, Ида, — проговорила бабушка, сев рядом со мной. — Мне кажется, что история повторяется, но только этот мальчик действует хитрее, чем ухажер твоей мамы.

Я выбросила диски, потянулась за спонжем и BB-кремом, решив никак не реагировать на слова ба. Я не хотела повторяться и говорить ей, что мы с Костей друзья.

— Ба, он не ухаживает за мной, — ответила я, потянувшись к столику с косметикой. — Не лезет с поцелуями, не пристает и не устраивает сцены, если я флиртую с парнями.

Белая шляпка, венчающая голову манекена, заставила залюбоваться собой еще раз. Она очень напомнила ту, которая была на Кейт Миддлтон в прошлом сезоне. Белая изящная и с россыпью любимых цветов на ней.

— Это то, что ты видишь. А что происходит за твоей спиной?

— Ты думаешь, что за эти месяцы, что мы тусим с ним я бы не заметила чего-то подобного?

Я вздохнула, вновь принявшись за оформление брови сверхострыми карандашом оливкового цвета.

— Хорошо. Я слепа. Но не глуха. А еще я общаюсь с другими людьми, и они обязательно дали знать, что происходит что-то такое.

Ба не сводила с меня глаз. Я понимала все и ее встревоженность в том числе. Но… Цепляние к друзьям напрягало меня.

— Тебе понравился кто-то? Почему ты не рассказываешь мне об этом самом флирте? Почему не бегаешь на свидания?

Потому что меня бесило кое-что в тех парнях, что заигрывали со мной — одни были слишком нерешительны, а другие как-то очень быстро отклеивались стоило дать понять, что никто не станет сосаться с ними по углам. Но что самое главное — они даже не огорчались этому.

— Ты только и делаешь что путешествуешь в компании этого охламона.

— Я думаю, что еще успеется. Мне обязательно встретится мой человек. Не стоит бросаться в омут с головой.

— Ты говоришь прямо как я, Ида. Не рановато ли?

Я свято верила в то, что говорила. Я не хотела держаться за руку лишь бы с кем. Пусть я буду общаться с друзьями, чем обжиматься с кем попало. Химии пока ни с кем не случилось. Я не почувствовала ничего похоже с тем, что было между мной и Николасом.

— Все юные сердца ждут любви, Ида. А когда ее нет слишком долго, они впадают в отчаяние, прикрываясь здравыми рассуждениями, а потом ставят на себе крест.

— Бабуль! — не выдержала я, отложив карандаш в сторону. — Скажи прямо: в чем ты его обвиняешь?

— Он хочет попасть в наш семью и в то общество, в котором мы вращаемся.

— Это так пошло, — попыталась отшутиться-перебить ее я, пока все не стало звучать слишком гадко. — Он уже в нем.

— Это ты в нем. Тебе легко. Ты смотришь на этих людей вот так просто. А он шут, который развлекает их. Ему нужно быть ровней за счет кого-то. Как этому Сергуне.

— Все мы разные, бабуль.

— Ничто не ново под Луной, детка.

Кажется, что на улице вдруг стало пасмурно. На самом деле так горечь во мне говорила. Бабуля хотела, чтобы я прекратила общаться с ним, только потому что считала, что я сделаю выбор, который не нравится ей.

Ей было все равно, что это моя жизнь, мой выбор и мой опыт.

Ба заметила мое состояние. Она поняла, что сказала много всего. В том, числе то, что я не могу нравиться Краснову просто как человек. Не важно, что ему были симпатичны девушки другого типа.

— Я не хочу, чтобы ты остановила свой выбор на нем, как на наилучшем варианте.

— Ба, мне еще далеко до старой девы, — пошутила я, чтобы избавиться от гнетущего и даже болезненного ощущения. — У меня есть еще пять-шесть лет в запасе.

Чтобы избавиться от этого состояния я сконцентрировалась на одном только макияже. Скоро выезжать. Роял Аскот с достопочтимой публикой, шляпками и скачками не станет ждать нас слишком долго.

— У нас в доме перебывало много гостей в последние несколько месяцев, но ни на кого ты не смотрела так как на Николаса.

Отличное настроение упало на пол, соприкоснулось с паркетом и разбилось вдребезги, оставив после себя растерянность и воспоминание от былых надежд на этот день. Не надо было ходить в клуб сегодня. Надо было остаться дома и тогда бы этот разговор не состоялся. Вот только я пошла туда, что не вспомнить о Николасе. Чтобы легкая сонливость и новые впечатления забили сознание и не дали родиться мыслям об этом человеке.

— Бабуль, ты ведь слышала меня? Давай закроем эту тему. Надо собираться.

Я не хотела думать об этом человеке, но было поздно — он уже влез в мою голову с визгливым эхом слов его женщины. Самое страшное, что ба очень легко просчитала меня и как будто прочла мои мысли. Иногда я и правда думала о том, что ни с кем я не буду чувствовать себя так как с ним.

Улыбка не помогла мне. Как бы долго я ни держала ее на лице, как того советовали психологи. Я верила, что эмоции, которые высвободит долгожданное событие лондонского сезона, помогут поднять его. Но не очень надеялась на это. Как и на вечеринку в пабе после. Разговоры о лже французе выбивали почву из-под моих ног, настроение портилось на дни…

Но день все же стал исключением. Я забыла обо всем. Я увлеклась. Я впитывала события. Угощалась клубникой с шампанским. Смеялась. Высматривала принцесс и принцев. Свистела в след несущимся наездникам.

Вот только провидение решило не сдаваться вот так просто и добить меня до конца.

— Встречаю тебя с пугающей частотой — сказал Николас, оказавшись рядом со мной. — Разубеди меня и скажи, что не участвуешь в королевской охоте.

Мое сердце дрогнуло, взмыло ввысь и рухнуло обратно. Я едва взглянула на Николаса, похвалила себя за выдержку, проигнорировала глупое сердце и продолжила наблюдать за несущимися по полю животными. В моей карточке обязательных мероприятий упомянутого Николасом события не значилось.

— Меня там не будет, — проговорила я, пытаясь найти на поле нужный мне номер. — Езжайте убивать животных со спокойной душой.

— Убивать? — осведомился мужчина, заняв место, что уступил ему мужчина рядом со мной. — Я говорю про другую охоту.

— Да? Как интересно.

Я чертыхнулась про себя, осознав, что не нагрубила ему, как хотела темной частью сознания и не произнесла частицу «не».

— В самом деле? — уточнил Николас не без насмешки.

Этот мужчина имел какую-то чудовищную власть над моим сознанием — заставлял концентрироваться на себе и испытывать интерес ко всему, чтобы не говорил. А еще тянул повернуться к себе и узнать, как именно он улыбается. Все говорило, что эта характер этой эмоции не понравится мне, но я хотела убедиться в этом.

— Артемида? — позвал меня Николас, оказавшись совсем рядом с моим лицом.

Я бы даже сказала, что он произнес мое имя прямо в ухо перед этим обжегши щеку горячим дыханием. Несмотря на очень теплый день мои руки покрылись мурашками.

— Когда разговаривают принято смотреть друг на друга, — сказал он стоило мне взглянуть на него. — Я имел в виду охоту на мужей.

Я разозлилась. Мгновенно. Сразу взяв с места в карьер. Даже проигнорировала его последнее утверждение, решив не объяснять, что у него устаревшие сведения и бал дебютанток Королевы Шарлотты уже давно не тот, что был в самом начале.

— Правда? — спросила я, а кажется, что заговорила на парселтанге[1]. — Вы решила научить меня хорошим манерам после того, как обсудили меня со всеми кому не лень?

— Я не обсуждал тебя, а отвечал на вопросы — ответил Николас, вдруг завладев моей рукой. — Тебе совершенно не идет, когда ты злишься.

Фраза была прямиком из дешевых бульварных романов. Но задохнулась я от другого. Нескольких вещей. Он так спокойно врал мне и стремился выставить глупой девчонкой. Так нагло стремился отвлечь, словно я одна из тех дур, что поведется на нежные прикосновения и забудет обо всем.

— Я слышала ваш разговор, — сказала я, дернув рукой. — Пожалуйста, отпустите меня!

Высвободить конечность у меня конечно же не получилось. Для этого пришлось бы отступить. Дернуть со всей силы. Устроить сцену. Для этого не была места, желания и возможности. Трибуна была забита битком. Вдобавок ко всему, бабушка делась куда-то.

— Подслушивать тоже не хорошо.

У меня перехватило дыхание окончательно. Я покачала головой из стороны в сторону не в силах передать силу своего изумления. Но не смогла скрыть улыбки. Все-таки было что-то в его нахальных и напористых поступках.

— Это вы говорите мне вы, подслушивающий чужие телефонные разговоры?

— Да.

Я едва смогла оторваться от его лица. Глаза Николаса сверкнули каким-то мрачным блеском, а губы выдали улыбку, которая так и говорила, что он не стесняется своих поступков и недостатков.

— Как вы помните у меня не было возможности избежать этого. Так что у вас не выйдет пристыдить меня.

Тем не менее у него получилось сделать это. Он отпустил меня, но не отошел, а приобнял той самой рукой, которой только что держал меня. Но его руки на моей талии — это было полбеды. Его пальцы тут же сползли мне на ягодицу, защищенную двумя жалкими слоями ткани.

— Перестаньте!

— У меня все-таки получилось? — поинтересовался он, не переставая улыбаться одними глазами.

Я чувствовала, как по коже распространяется ожог. Так горячи были его руки.

— Вы ведь в курсе что все смотрят на нас? — осведомилась я, убрав его руку. — А еще о том, что тут находятся журналисты?

Несмотря на все сказанное и происходящее, между нами, внутри меня рождались и расходились волны жара. Вот только ликовать и улыбаться не получалось. Только не после всего услышанного.

— А говорила, что не участвуешь в охоте.

Он вернул пальцы мне на талию. Я вновь повторила движение, оставив его пальцы в своих.

— Не было такого.

— Тогда в чем проблема?

Моего возмущения было так много, что его с лихвой хватило бы на целый сектор трибуны.

— У вас не возникает мысли, что мне неприятны ваше присутствие и прикосновения?

Ему не понравились мои слова. Улыбка исчезла из его светло-серых глаз, оставив после себя холодную жестокость. Он понял, что я лгу. Как такое возможно?

— А думали о том, что мне в отличие от вас небезразлично что обо мне подумают другие?

— Это не было проблемой на стоянке, — ответил он, отвернувшись. — Правда?

Кажется, что меня бросило в жар. Ведь он был прав. Я отбросила его руку от себя и стала выбираться с трибуны. Напрасно. Надо было остаться и не отвечать на его вопросы. А сейчас он последовал за мной.

— Перестаньте преследовать меня, — попросила я, оказавшись в прохладном переходе.

— Я не преследую, а выполняю обещание.

Сегодня был день моего рождения. Он не забыл об этом. Внутри меня разлилась чашка сладкого чая. Но это не имело значения. Я продолжала идти, чтобы оказаться у некоего подобия буфета. Мне нужно было найти ба, попить и даже заесть расстройство клубникой со сливками.

— Вы довольно странно делаете это. Впрочем неважно. Спасибо, что вспомнили обо мне. А теперь я могу вернуться?

Николас посмотрел на часы, а потом дернул меня на себя.

— Карина приревновала и исказила сказанное мной когда-то самым чудовищным образом — начал говорить Николас, сложив руки на моей талии. — Мне жаль, что ты услышала все это.

— Мне тоже, — ответила я не без горечи, продолжая отталкивать его.

Я, каюсь, продолжала следить за инстой Дашковой и не могла радоваться ее свадебным хлопотам.

— Это все?

Он вздохнул, недовольно дернув губами. А мне было все равно. Потому что эти объяснения — это не извинения.

— Я совсем разучился извиняться.

— Я заметила.

Чем больше я вырывалась, тем темнее становились его глаза. Он вновь посмотрел на часы.

— Пожалуйста, не тратьте свое время на меня, — попросила я, уязвленная его поведением. — У вас его немного осталось.

Он только тихо рассмеялся в ответ. Но глаза не отразили эту эмоцию. Вообще, чем больше я вырывалась, тем больше они становились похожи на миниатюрные озера расплавленного свинца.

— Я не трачу, — ответил Николас, неожиданно отпустив меня. — Я жду, когда наступит час, когда я смогу сделать это.

Странное поведение, контрастировавшее со словами, было объяснено тут же. Мое сердце сделало удар, который заглушил все звуки с трибуны. Николаса стало так много. Его ладони взяли мое лицо в горячий плен, губы дотронулись до моих в невесомом жесте, судорожный вздох обжег кожу.

— Не надо, — попросила я, собрав последние остатки воли. — Пожалуйста!

Все внутри требовало узнать, как он целуется и поддаться совершенно магнетическим прикосновениям. Вот только…

— Поздно, — проговорил он мне в губы и, прежде чем завладеть ими окончательно, добавил. — С днем рождения, Ида.

* * *

[1] Вымышленный язык из Вселенной миров Дж. К. Роуллинг